Андрей Посняков 
Рудиарий

Рысь – 2

Андрей Посняков
Рысь. Рудиарий

Глава 1
Август 225 г. Северное море – Нижняя Германия
Паруса свободы и рабства

Средства труда делят на три части: орудия говорящие, издающие нечленораздельные звуки и орудия немые; к говорящим относятся рабы…
Марк Варрон

«Сын волны» – торговое судно, принадлежащее купцу из Белгики Маммию Агрикеле, – переваливаясь на морской зыби, словно утка, медленно входило в широкое устье реки. Чуть выше по течению виднелись причалы, склады и стены лимеса – крепости, поставленной для защиты от набегов германцев еще во времена Траяна. В обширных трюмах корабля, относящегося к классу «круглых судов» – «онерария навис», помещались амфоры с вином, золотая и серебряная посуда, ткани. Все это владелец «Сына волны» намеревался с большой выгодой обменять на хлеб и рабов. Именно за этим судно и шло в Нижнюю Германию, одну из самых беспокойных римских провинций.
– Это даже не Лугдунская Галлия, – обернувшись к единственному пассажиру, с усмешкой произнес кормщик. – Это намного хуже!
– Что, в самом деле?
Стоявший у левого борта рядом с рулевым веслом пассажир – высокий мускулистый юноша в длинной темно‑зеленой тунике и небрежно наброшенном на плечи галльском шерстяном плаще, заколотом серебряной фибулой, – недоверчиво посмотрел на приближающийся плоский берег, кое‑где поросший высокими стройными соснами. Кормщик больше не стал ничего говорить, сообразив по поведению пассажира, что тому вряд ли есть хоть какое‑то дело до его предостережений. Не тот был взгляд у этого странного пассажира, который, похоже, и сам не знал, куда плыл. В Нижнюю Германию? Да, пожалуй, туда, а может быть, и подальше – кто знает? Впрочем, парень заплатил щедро, видно, у него водились сестерции, да и, судя по разговору, он явно не был простым человеком. Наверняка где‑то чему‑то учился – риторике, философии, поэзии и прочим наукам, принятым в обществе. Хотя на вид вовсе не похож на изнеженного римского богача: твердая, уверенная походка, на поясе короткий меч‑гладиус, и чувствовалось, что парень умеет им пользоваться. И зачем ему в Германию? Лучше б пошел в прихлебатели‑клиенты к какому‑нибудь богатому господину. Этакого‑то красавца – голубоглазого, с волосами цвета созревшего пшеничного поля – всякий возьмет. А там уж можно было бы закрутить шашни и с влиятельной матроной, а то и не с одной… Да, парень, похоже, вольноотпущенник – видно, что руки у него грубые, да и в речи иногда проскальзывают словечки, не подобающие воспитанному человеку. А вообще, если б такого продать в рабство, можно бы было выручить хорошие деньги.
Корабельщик бросил на пассажира быстрый оценивающий взгляд и вздрогнул. Юноша словно бы догадался, о чем подумал кормщик, небрежно положил руку на эфес меча и презрительно усмехнулся.
Корабль замедлил ход, натолкнувшись на речные воды, квадратный парус плохо ловил боковой ветер, и забегавшие по палубе моряки принялись поворачивать канатами рею, без особого, впрочем, успеха – судно как‑то нерешительно дернулось и, казалось, вообще остановилось. Передав рукоять рулевого весла помощнику, кормщик быстро пошел на нос и, ухватившись за бушприт, свесился с палубы, замахал рукой. От пристани отчалила большая лодка – лоцман, а заодно буксир. Правда, за услуги придется платить, но тут уж ничего не поделаешь, коль нет попутного ветра.
Стоявший у борта юноша, с интересом посматривая на буксир, поплотнее закутался в плащ – ветер был хоть и не попутный, но сильный.
– А ну, давай греби, парни! – скомандовал буксировщикам лоцман – длинный, пегобородый, совсем еще молодой.
Сидевшие в лодке гребцы, зацепив «Сына волны» прочным канатом, изо всех сил навалились на весла. Канат натянулся, словно струна лиры, и торговое судно медленно, но верно пошло вверх по течению.
– Раз‑два, раз‑два, – командовал гребцами старший. – Давай, давай, не ленись, поддай жару, иначе, клянусь Вотаном, я выброшу кое‑кого на корм рыбам!
То ли угрозы подействовали, то ли гребцы просто‑напросто хотели покончить побыстрей с этим делом, но, кажется, скорость лодки и идущего за ней на привязи судна несколько увеличилась. Вот уже показался причал, несколько кораблей – таких же круглых, торговых. Чуть поодаль маячили хищными обводами корпусов две быстроходные весельно‑парусные либурны – подобные суда с одинаково заостренными кормой и носом обожали пираты и военные.
Берег быстро приближался – уже хорошо были видны бегающие по сходням носильщики, разгружавшие один из торговых кораблей, любопытствующие мальчишки, солдаты с квадратными щитами и в блестящих панцирях. На шлемах воинов гордо развевались разноцветные перья. Одиннадцатый легион? Десятый? Нет, десятый, кажется, расположен в Галлии или вообще в Британии, на Оловянных островах. Пассажир усмехнулся – если и есть у земли край, то он, несомненно, в Британии… Хотя… Его собственная родина находилась еще дальше – где именно, юноша не знал, да и вряд ли кто смог бы ответить на этот вопрос, разве ж только пираты.
Ткнувшись правым бортом в причал, «Сын волны» вздрогнул и остановился, заскрипев всеми досками. Сбросил сходни.
– Надеюсь, я ничего не должен? – подойдя к кормщику, поинтересовался пассажир.
– Нет, господин. – Корабельщик покачал головой, незаметно окатив юношу полным алчности взором – вот бы такого продать! Да не здесь, хотя бы в Нарбоннской Галлии, не говоря уже о Риме. Парень красив, к тому же силен, высок, строен. И молод, очень молод – вряд ли больше двадцати. Из такого мог бы выйти хороший гладиатор. Если б его схватить да кинуть в трюм… Кормщик не удержался и с досадою сплюнул, коря себя за то, что такая хорошая мысль явилась к нему так поздно. Впрочем, возможно, не так уж она была хороша – слишком много всякого важного люда провожало парня на пристани Каракозинума, в Лугдунской Галлии. Двое блистающих панцирями воинов, похоже, что не из простых, еще какие‑то небедно одетые люди, в одном из которых кто‑то из матросов признал ротомагусского ланисту. Ну его к Везуцию, этого пассажира, кто его знает, какие у него покровители? Может, и здесь уже кто встречает? Да нет, не похоже.
Простившись с кормщиком и матросами, юноша быстро сошел на берег. Налетевший ветер трепал его золотистые волосы, а шерстяной плащ, выкрашенный дубовой корой в желто‑коричневый цвет, развевался за плечами парня, словно крылья исполинской птицы счастья. Сделав несколько шагов в сторону небольшого городка, расположившегося сразу у пристани, путник нерешительно остановился, посматривая на одно из торговых судов, похоже, готовящее к отплытию.
– Эй, малый. – Он поймал за плечо пробегавшего мимо мальчишку. – Не знаешь, куда направляется этот корабль?
Мальчишка помотал головой:
– Не‑а, не знаю.
– Так узнай. – Юноша опустил в ладонь мальчика маленькую медную монетку – асс.
– Ого! – обрадованно улыбнулся мальчишка. – Сейчас мигом узнаю, господин!
Грязные пятки парня застучали по доскам причала. Орали вездесущие помоечницы‑чайки, вода в реке была коричневато‑мутной, даже чуть отливала золотом, хотя это, наверное, потому, что в ней отражалось клонящееся к закату солнце. Юноша посмотрел на небо, голубовато‑зеленое, с небольшими фиолетово‑синими тучами и розоватыми облаками, подсвеченными снизу расплавленным золотом солнца. Красиво! Но похоже, что завтра пойдет дождь.
– Аве, молодой человек! – Двое вооруженных мечами и короткими копьями воинов подошли к странному пассажиру. – Можно поинтересоваться, кто ты, откуда и куда?
– Ант Юний Рысь, – слегка поклонившись, представился юноша. – Вольноотпущенник велением сенатора Марка Луниция Арбелла, наместника Лугдунской Галлии.
Он вытащил из‑за пазухи маленький кусочек пергамента и протянул воинам. Те по очереди зашевелили губами – читали.
– Что ж, – произнес наконец один из солдат, пожилой, с морщинистым лицом и висловатым носом, – видно, тебе можно верить. Как там у вас, в Галлии, разогнали мятежников?
– Разогнали. – Юний кивнул. – А как же? Кто ж устоит перед мощью легионов?
– А почему у тебя такое странное имя? – подозрительно поинтересовался второй солдат, молодой и безусый. – Ант Юний Рысь.
– Антом меня прозвали, так как думали, что это – мое племя, хотя мой отец не ант, а лютич, ну а Рысь – прозвище.
– И зачем же ты сюда приехал, Ант Юний Рысь? – усмехнувшись, спросил пожилой. – Боюсь, вряд ли ты сможешь здесь быстро разбогатеть – слишком уж глухой край. Да и германцы – это тебе не галлы!
– Знаю. – Юноша согласно кивнул. – Есть у меня здесь одно дело… впрочем, может быть, и не здесь. – Он задумчиво посмотрел в сторону, увидев, как от причала со всех ног бежит к нему давешний лохматый мальчишка.
– Тот большой корабль идет в Британию за оловом и рабами, – отдышавшись, доложил он и с надеждой посмотрел на Юния.
– Жаль, – вздохнул тот и, вытащив из висевшего на поясе кошеля еще один асс, протянул его мальчику.
– Спасибо, господин! – возликовал парень. – Да поможет тебе Вотан!
– Так‑так, – нехорошо улыбнулся молодой воин. – Выходит, ты только что прибыл и уже хочешь отплыть обратно? Странно.
– Что тут странного? – Юний пожал плечами. – Мне просто нужно попасть в земли ободритов. Говорят, это рядом с Янтарным берегом.
– А что у тебя за дела с ободритами?
– Разные.
– И все же?
– Это мое дело. – Похоже, юношу уже стали раздражать настойчивые расспросы.
– А вот и ошибаешься! – возликовал молодой. – Приказом легата Гнея Сервия Парвуса мы должны задерживать всех подозрительных. А может, ты лазутчик германцев? Каких‑нибудь там франков, тевтонов, бургундов? Пожалуй, нужно запереть его в амбаре и доложить центуриону, а, Вителий? – Молодой посмотрел на своего напарника. – Больно уж он подозрительный.
– Вот как? – изумился юноша. – А что, здесь уже не действуют римские законы и можно вот просто так, без всяких оснований, схватить любого?
– Так ты не гражданин, а вольноотпущенник, – хмуро заметил пожилой, и путешественник сменил тактику.
Улыбаясь, он вытащил из кошеля два серебряных денария.
– Помогите мне добраться до Янтарного берега.
Монеты тут же исчезли в заскорузлых ладонях солдат.
– Ну вот. – Вителий довольно ухмыльнулся. – Так бы сразу и сказал. Конечно, поможем… чем сможем! – Воин расхохотался.
– Я вижу, у тебя меч?! – не отставал молодой. Вот зануда! – Умеешь им владеть? Был легионером?
– Я был гладиатором в Галлии. – Юний скривился, видно, ему было не очень‑то приятно вспоминать об этом периоде жизни. – Затем сражался в рядах центурии славного Теренция Капитона.
– Теренция Капитона?! – неожиданно громко переспросил Вителий. – Да, когда‑то я знал такого! Так он уже центурион?
– Был, – коротко ответил юноша. – Пока его не убили.
– Галлы?
– Они.
– А ты не хотел бы завербоваться к нам в легион? – пристально оглядев путешественника с головы до ног, неожиданно предложил Вителий. – Дело хорошее, не прогадаешь! Считай сам – жалованье, трофеи, потом участок земли и пенсия – двенадцать тысяч сестерциев. Двенадцать тысяч! А? Решайся же!
– Сначала я должен закончить свои дела. – Юний любезно улыбнулся. – А потом, что ж, почему бы и нет? Служить в легионе – это все же лучше, чем умирать на арене.
– Вот и молодец, – подмигнул юноше римлянин. – Сегодня ж доложу о тебе центуриону. Только ты вот что… оставь что‑нибудь в залог, например пергамент, где написано, что ты больше не раб.
– Пергамент? – Юноша задумался.
Расстаться с этим документом было бы, наверное, неосмотрительно… если б дело происходило в каких‑нибудь более цивилизованных провинциях, скажем в Нарбоннской Галлии или даже в самом Риме. А здесь, на германской границе, в лимесах, этот пергамент – пустой звук. Так, никуда не годная безделушка, и уж тем более она не понадобится на Янтарном берегу и в диких лесах ободритов.
– Возьмите. – Юний протянул пергамент. – И подскажите, где мне найти таверну или постоялый двор. Признаться, я немного проголодался.
Вителий повернулся лицом к городку и вытянул руку:
– Во‑он, видишь ворота?
– Ну.
– Сразу за ними свернешь направо, потом, у портика, налево, а там увидишь.
Кивнув, юноша перебросил через плечо полу плаща и быстро направился в город. Протянув стражникам сестерций, он миновал ворота и оказался на мощеной улочке, которая ничем не отличалась от многих ей подобных, расположенных во всех городах Империи, к коей с недавних пор относились и все провинции, даже такие дикие, как Лугдунская Галлия, Белгика и обе Германии – Верхняя и Нижняя. Пройдя вдоль оград домов, Юний достиг портика и, как было указано, повернул налево, выйдя на широкую улицу, которая, судя по количеству прохожих, явно вела к городскому форуму, где располагался рынок.
Войти на постоялый двор можно было через лавку, которая располагалась на первом этаже трехэтажного дома и торговала всем подряд – зеленью, мясом и рыбой. За стеной располагалась глиняная плита, на которой скворчали жарящиеся яства, а дальше, в небольшом зале, по римскому обычаю, стояло с полдесятка столов, за которым сидели посетители – корабельщики, ростовщики, менялы. Кто‑то ужинал, кто‑то глушил вино, кто‑то уже пел песни, люди приходили и выходили – день заканчивался, наступал вечер. В сутолоке никто не обратил внимания на вошедшего, и Юнию стоило немалых усилий отыскать хозяина заведения – чернобородого толстяка с обширной лысиной и круглым румяным лицом.
– Что угодно любезному господину? – В ответ на неоднократный зов тот вылез‑таки из‑за печки. – Имеется свежая рыба – только что принесли, а также куриные и утиные яйца, орехи, грибы, вареная телятина и жареное коровье вымя.
– Гм. – Юноша задумчиво пошевелил пальцами. – Пожалуй, пусть поджарят рыбу, и к ней – грибы, подливу и лепешку. Да, и вино. Найдется здесь вино?
– Обижаешь, молодой господин! – Хозяин развел руками. – Найдется и вино, вчера только привезли из Галлии, и пиво.
– И еще мне нужно будет переночевать, – придерживая рукой кошель, продолжал Юний. – Возможно, даже не одну ночь.
– Всегда пожалуйста! – Толстяк рассыпался в любезностях. – Лучшие комнаты на втором этаже.
Юноша улыбнулся:
– Думаю, они же – и самые дорогие. Нет, у меня не так много денег.
– Тогда осмелюсь предложить третий этаж, но сразу предупреждаю: возможны соседи.
– Пусть, – кивнул Юний. – Я займу во‑он тот столик в углу. Пока жарится рыба, вели подать мне вина с подсоленной водой и хлебом.
– Сделаем, господин. – Хозяин постоялого двора поклонился и, повернувшись к печке, принялся орать на слуг.
Юноша, обойдя пару галдящих компаний, скромно уселся в уголке и осмотрелся. Заведение было небольшим, но вполне уютным, хотя, впрочем, воздух казался каким‑то спертым – скорее всего из‑за печки – и даже душноватым. На дворе стоял август, хоть и не такой жаркий, как в Галлии.
Слуга – шустрый мальчишка – принес заказанное вино в кубке и хлеб. Отломив кусочек хлеба, Юний обмакнул его в вино и, смакуя, медленно отправил в рот, чувствуя, что по‑настоящему проголодался.
– Угостишь?
К столу вдруг присела девушка – светлоглазая, с темно‑русыми, стянутыми узеньким ремешком волосами. Хрупкие плечи девушки покрывала полупрозрачная накидка, затканная серебром, наверное весьма недешевая. Узкая туника из синей шерсти настолько плотно прилегала к телу, что четко обрисовывалась линия груди с твердыми пупырышками сосков. Незнакомка выглядела вполне симпатичной, правда немного назойливой. Впрочем, ее ремесло не составляло для путешественника тайны. В конец концов, почему бы и нет?
– Садись, – усмехнулся юноша и, подозвав слугу, потребовал кувшин вина и еще один кубок. Денег пока хватало, а дальше… дальше будет видно. Не так уж они и нужны в дальних диких краях, куда важнее – острый меч и удача.
– Как тебя зовут? – Юний поднял бокал.
– Арника, – улыбнулась девчонка. На вид она казалась ровесницей юноши или, может, чуть младше. – Ты странно говоришь, не по‑здешнему.
– Я из Галлии.
– Понятно. – Арника с видимым удовольствием допила вино.
– А ты здешняя? – поинтересовался Юний.
– Как видишь… Ты остановился здесь?
– Да. Еще вина?
– Может, пускай принесут его в твою комнату? – Девчонка совершенно беззастенчиво погладила себя по груди и напрямик спросила: – Надеюсь, у тебя найдется несколько серебряных монет?
– Найдется, – хохотнул юноша и жестом подозвал хозяина: – Я передумал. Хочу отдельную комнату.
– Тогда на втором этаже. – Толстяк кивнул, пряча глаза, и, кажется, девушка ему подмигнула.
Похоже, они были в сговоре – раскручивали постояльцев. Пусть! Все равно нужно разузнать ситуацию: что здесь за люди, есть ли купцы, часто ли приходят корабли и, самое главное, добирается ли хоть кто‑нибудь до Янтарного берега? Нужны были сведения, а от кого их получить, как не от портовой девки? Вот кто наверняка знает все местные сплетни, да и на вид она вовсе не дурна.
Снова подозвав хозяина, они вслед за ним поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж и оказались в довольно просторной комнате с широким, стоявшим прямо посередине ложем и небольшим столиком, на который хозяин поставил большое деревянное блюдо с рыбой и кувшин вина и, улыбнувшись, пошевелил пальцами:
– Два сестерция, мой господин.
Юноша запустил руку в кошель:
– Получи!
Поклонившись, толстяк удалился, и новые знакомцы наконец приступили к делу, ради которого сюда и пришли. Заперев дверь на узкий засов, Юний обернулся и растянул губы в улыбке – Арника уже стащила с себя тунику и, подперев подбородок рукой, валялась на ложе голой. Скинув на пол обувь и плащ, юноша бросился к девчонке, и та легкими уверенными движениями быстро освободила его от остальной одежды.
Да, гетера оказалась красива и умела: уложив парня на спину, сама уселась сверху, и Юний, застонав, сжал ее бедра руками. Тоненькая, но не тощая, Арника казалась молоденькой березкой, светло‑серые глазищи ее смотрели прямо, лишь в самой глубине искорками затаилась усмешка…
Погладив юношу по груди, она поднялась и, подойдя к стоявшему на треноге светильнику, чуть притушила пламя.
– Так ведь лучше, правда? А ты красивый. – Она вновь улеглась рядом, и Юний закрыл глаза – ему было очень приятно ощущать кожей прикосновение нежных рук.
– Ты тоже красивая. – Обняв девушку, он перевернул ее на спину, навалился сверху, целуя грудь. – Очень…
– Я знаю, – простонала Арника. – Знаю…
Лаская девушку, Юний вдруг наткнулся рукой на что‑то непонятное на спине, у самой лопатки. Клеймо! Выжженное клеймо в виде переплетенных букв «Д» и «П»!
– Ты была рабыней?
Девушка вздрогнула и напряглась:
– Откуда ты знаешь?
– У тебя на спине – клеймо господина.
– Марк Домиций Поркус – так звали моего хозяина, – отвернувшись, призналась Арника, и юноша ласково погладил ее по спине. – Гад был, каких мало. Истинно поросенок, «поркус», даже не поросенок, а большая свинья.
– Ты получила вольную? – поинтересовался Юний. – Или просто сбежала?
– А для тебя есть разница?
– Никакой… Выпьешь вина?
– Давай.
Они уселись рядом на ложе, и Юний принялся расспрашивать Арнику про город и его обитателей. Та отвечала поначалу не очень охотно, но вскоре разговорилась, и путешественник узнал немало интересного о горожанах. Например, что начальник крепости – центурион Гай Целерис – взяточник и казнокрад, что жена городского эдила – стерва, а малолетний сын одного из дуумвиров просто обожает мужчин. Все это было, конечно, интересно, но не очень важно, и юноша постепенно перевел разговор на другие темы, упомянув, что хотел бы предпринять дальнюю торговую поездку за янтарем.
– Янтарный берег? – одеваясь, изумленно переспросила Арника. – Оставь ты эту затею, парень, все равно ничего хорошего из нее не выйдет. Кстати, с тебя два сестерция.
– Пожалуйста! – Юний протянул деньги. – Уже уходишь?
Арника улыбнулась:
– У меня и кроме тебя есть еще сегодня дела. Прощай. Если хочешь, я приду завтра.
– Ты не рассказала мне про купцов.
– Завтра! – расхохоталась гетера. – Все завтра.
Ну, завтра так завтра.
Проводив девчонку до лестницы, юноша вытянулся на ложе, подложив под голову руки. Не спалось – выспался впрок еще на судне; нахлынули вдруг какие‑то воспоминания, мысли…
Вот огромное озеро Нево – озеро‑море. Набегающая на плоский берег волна, черные валуны, седая широкая лента реки, по берегам серебрятся ольховые заросли, и плакучие ивы склоняют к самой воде свои гибкие зеленые ветви. Лес – огромные, вздымающиеся к небу сосны, мрачные ели, осины, редкие островки берез. И селенье – на холме, почти у самого озера.
Враги появились внезапно – ободриты Тварра, – приплыли на больших морских лодках из крепкого ясеня. Сторожа поначалу приняли их за торговцев, а когда сообразили, было уже поздно. Ободриты не знали жалости. Жгли, убивали стариков и мужчин, насиловали женщин, ловили детей и молодых девушек, чтобы затем продать в рабство. Врагов было много, и Доброй, отец Юния, вернее, еще просто Рыси, напрасно пытался сопротивляться. Уложив множество нападавших, пал и сам, как и все воины озерного племени. А ведь все они были сильны и ведали особо искусство «звериного» боя, используя в приемах повадки птиц и животных. Однако ободриты взяли числом и коварством, еще раз подтвердив поговорку о том, что никогда нельзя доверять чужакам. Погибла в схватке и мать Рыси Невдога из древнего лесного племени весь, что проживало в далеких урочищах и чащобах, погибли и прочие родичи. Враги перебили всех взрослых, а детей и подростков, связав, побросали в свои челны и, привезя домой, продали в рабство римлянам из колонии Агриппина.
Поначалу Рысь оказался на вилле, затем – в гладиаторской школе, а уж потом – в центурии Теренция Капитона, почти полностью погибшей в галльских болотах. Гладиаторы, в том числе и Рысь, помогали легионерам бороться с мятежными галлами. Мятеж подавили, сам Рысь едва не погиб, зато приобрел друзей‑римлян – легионеров Валерия и Луция. Валерий оказался племянником императорского легата, который по его просьбе и подарил Рыси свободу. Ланиста, конечно, скрипел зубами, лишаясь одного из лучших бойцов, но что он мог сделать против слова легата? Конечно, даже получив свободу, Рысь мог бы остаться в гладиаторской школе и тренировать молодых, как многие ветераны – Плавт, Эней, Лупус. Однако, хорошенько подумав, юноша решил иначе. В конце концов, что его связывало с Ротомагусом, городом Лугдунской Галлии, в котором находилась гладиаторская школа? Друзья? Так легионеры не собирались там оставаться, а единственный друг‑гладиатор, иллириец Тирак, был продан ланистой перекупщику из Массилии. Узнав об этом, Рысь почувствовал горечь и уже больше не собирался оставаться при школе, тем более что нравившаяся ему девушка Флавия Сильвестра, приемная дочь всадника, нет, уже сенатора Децима Памфилия Руфа, уезжала со своей семьей в Рим. Спровоцировав мятеж, Памфилий Руф сам же его и подавил, благодаря чему обрел лавры спасителя отечества и сенаторский титул. Теперь все дороги его вели в Рим. Устроив прощальную вечеринку для аристократии Ротомагуса, новоявленный сенатор уехал. А вместе с ним и Флавия. И кажется, она ничуть не грустила по поводу переезда.
Поначалу Рысь хотел было ехать за ней, но, подумав и посовещавшись с друзьями, охладел к этой затее. Кто он? Бывший гладиатор, презираемый всеми раб, а ныне – вольноотпущенник, которого ни в одном приличном доме не пустят дальше прихожей. Что он сможет дать Флавии? Предложить руку и сердце? Смешно говорить. Разве что изредка встречаться в постели, так и это может Флавии быстро прискучить, ведь у ног ее будет лежать Рим! Флавия уехала, друг Тирак в Массилии. Валерий с Лупусом звали завербоваться в легион, да Рысь не очень‑то хотел этого, даже несмотря на хорошее жалованье. Воевать за деньги?
А чем тогда ремесло легионера отличается от жизни гладиатора? И те и другие не свободны и делают что велят. Нет, Ант Юний Рысь, как называли его друзья‑римляне, вовсе не хотел этого, а хотел… Чего, и сам не знал. Наверное, для начала следовало отдать долг погибшим родичам – отомстить за них подонкам‑ободритам во главе с их коварным вождем Тварром. Ободриты, как юноша уже вызнал, жили недалеко от Янтарного берега. Туда и следовало добраться и убить наконец Тварра, чтобы души родичей успокоились на том свете. Месть – дело важное и достойное, но для нее нужно было сначала найти обидчиков. Впрочем, Рысь не сомневался, что найдет – ведь помогут боги! Вот они уже и послали ему эту девушку, Арнику. Кроме всего прочего, через нее наверняка можно будет многое разузнать.
Провалившись в плотную пелену сна лишь к утру, юноша проспал почти до полудня. Когда он спустился в харчевню, солнце стояло уже высоко. Сиренево‑сизые тучи затянули полнеба, похолодало, повеяло влагой, и уже было ясно, что скоро пойдет дождь. Оставаться на постоялом дворе не хотелось, и, наскоро перекусив в пустом зале, Юний вышел на улицу. Подумав, он направился к форуму. Именно там, на торге, наверное, и можно что‑нибудь узнать о пути к Янтарному берегу.
Рынок, пропахший свежей рыбой и дублеными шкурами, которые разложили прямо на мостовой звероватого вида торговцы, шумел сотнями голосов, на все лады расхваливающих товары. Амфорами продавалось привозное вино и оливковое масло, кучами громоздилась шерсть и тюки светлых льняных тканей, блестящие зеленоватые мухи жужжащими тучами кружили над мясными рядами, горожане корзинами брали орехи, фрукты и только что пойманную рыбу. Шныряли мальчишки – разносчики лепешек и напитков, кричали что‑то на совершенно непонятном Юнию языке, переходили на латынь, лишь завидев покупателей‑римлян. Хоть город и был построен римлянами, однако их влияние в этой земле было еще слабее, нежели в Лугдунской Галлии, совершенно справедливо считавшейся дикой. Почти все знатные галлы общались меж собой на латыни, здесь же, похоже, было наоборот. По пути к рынку юноша не услышал ни одного знакомого слова.
Какой‑то нахал вдруг сильно толкнул его, и Юний непроизвольно схватился за меч. Обернувшись, юноша увидел лишь красный шерстяной плащ, развевающийся за широкой спиной обидчика и тут же, сбоку, вдруг заметил разложенные на прилавке куски полупрозрачного застывшего золота. Янтарь!
Подойдя ближе, Юний взял один камешек, покрутил между пальцев – на ладони заиграло маленькое теплое солнце.
– Красиво! – Юноша восхищенно кивнул торговцу, кряжистому бородатому мужику в наброшенной на плечи выделанной волчьей шкуре.
– Да, да, – затряс бородищей торговец. – Красиво, очень. Купи, господин, не пожалеешь! Подаришь своей подружке.
– У меня нет подружки.
– Так будет! А пока возьми для себя.
Юний покачал головой и прищурился:
– Откуда привозят такие чудесные вещи?
– О, из далекого далека, мой юный друг! – усмехнулся купец. – Из той земли, где зимой море, озера и реки делаются твердыми, как слюда.
– И ты ездишь туда сам?
– Нет. – Торговец на миг опустил глаза. – Иногда эти солнечные камни привозят сюда дикие кимвры. А почему ты спрашиваешь?
– Да так, – пожал плечами юноша. – И сам бы с удовольствием посетил те далекие земли.
– Вот как? – почему‑то настороженно переспросил купец. – Не советую, парень. Очень не советую!
Ничего не добившись от бородатого, Юний отошел от него и, на ходу разглядывая разложенную для продажи посуду, медленно пошел прочь. Солнце уже скрылось за плотными серыми облаками, накрапывал дождик, и, наверное, можно было бы и возвратиться уже обратно на постоялый двор, немного вздремнуть, дожидаясь визита Арники… Или все же прогуляться до пристани?
– Эй, господин! – Кто‑то схватил юношу сзади за локоть.
Юний резко обернулся: мальчишка, босоногий, в коротких, до колен, меховых штанах и такой же безрукавке, надетой прямо на голое тело, веснушчатый и лохматый.
– Чего тебе? – Юноша строго посмотрел на парня.
– Меня послал тот торговец, у которого ты спрашивал про солнечный камень.
– А, бородач, – усмехнулся Юний. – Что ему надо?
– Он сказал: если хочешь отправиться в путь, приходи в одно место.
– Куда же?
– Тут недалеко. Я покажу.
– Что ж, идем. – Юноша радостно потер руки. Кажется, римская богиня судьбы наконец‑то поворачивалась к нему лицом.
Выйдя с форума, они свернули за угол и, пройдя мимо базилики, углубились в лабиринт узеньких немощеных улиц, остро пахнущих нечистотами. Где‑то рядом орали, слышалась ругань, за глухим забором истошно залаял пес. Юний непроизвольно обернулся – выглянувшее было из‑за угла девичье личико проворно спряталось обратно. Юноша даже обиделся: неужто он такой страшный, что девушки от него шарахаются?! Насколько удалось рассмотреть, красивое было личико – сероглазое, пухлощекое, цвет волос скрывал капюшон. А вообще очень похоже на Арнику. Впрочем, здесь все такие – светлоглазые, русоволосые, на зависть чернявым римлянкам.
– Идем же, господин. – Проводник потеребил путника за руку. – Не хотелось бы попасть под ливень.
– Откуда ты так хорошо знаешь латынь, парень? – догнав мальчишку, поинтересовался Юний.
– Я ж горожанин! – с гордостью ответил тот. – К тому же часто ошиваюсь на пристани.
– Ты кимвр?
– Нет, господин, я франк. Из тех франков, что называют салическими.
– Но ваш говор схож и с кимврским, и с тевтонским, и с алеманским?
– Не во всем, господин, не во всем. – Мальчишка засмеялся, показав щербатые зубы, и остановился у какой‑то узенькой калитки в глухом и высоком заборе. – Пришли.
Стукнув в дверцу три раза, проводник замер, прислушиваясь. За забором послышались шаги, и дверца открылась.
– Прошу, мой господин!
Юний чуть задержался:
– А ты что же, здесь останешься?
– А меня туда не звали… Эй, господин! – Парень просительно протянул грязную ладошку.
Юноша со вздохом кинул в нее асс:
– Бери, вымогатель.
Довольно улыбнувшись, мальчишка сунул монету за щеку и скрылся за углом, откуда сразу же послышался шум потасовки – то ли монету у парня отбирали, то ли просто так мутузили, кто знает? А может, и он кого‑нибудь трепал. Юний хотел было пойти посмотреть, да поленился и, пригнув голову, вошел в призывно открытую калитку, после чего очутился в узком дворе, заваленном дровами и навозом. Окружающий вид был вполне гнусным – может, так и принято у германских купцов? Юноша скривился… и скривился еще больше, когда увидел, как из‑за навозной кучи вдруг вышли двое дюжих парней и, недобро ухмыляясь, молча пошли навстречу гостю. В руках у обоих были большие, обитые железом дубины, крайне не понравившиеся Юнию. Не оборачиваясь, он лишь помотал головой, краем глаза заметив еще двоих позади, у самой калитки. Засада! Но что он им всем сделал?
– Эй, ребята, вы не ошиблись?
Ответом был удар дубиной, просвистевшей мимо виска юноши. Однако…

Выхватив меч, Юний неожиданно подпрыгнул и, перевернувшись в воздухе назад – прием «лягушки», – бросился к калитке, туда, где его меньше всего ждали. Два выпада мечом – и противники разбежались, схватившись за проткнутые клинком руки. Бывший гладиатор Рысь еще не забыл свое ремесло! Но хотя путь вроде теперь был свободен, не следовало сломя голову нестись прочь – те, с дубинами, быстро бы его догнали. Эти дюжие парни представляли собой весьма серьезную силу: меч против дубины не поможет, особенно короткий гладиус. Правда, Юний все же был гладиатором… Но и парни отлично владели своим оружием. Не обращая внимания на раненых товарищей, парни, нарочито небрежно помахивая дубинами, не спеша разошлись, чтобы не мешать друг другу. Один из них вдруг сделал длинный выпад. Юноша уклонился и попытался в прыжке достать парня острием меча. Достал, конечно, но всего лишь поцарапал кожу. И снова дубина едва не задела плечо! Юний вовремя отскочил, а ведь сзади тоже был враг! И он напомнил о себе резким ударом. «Не дать сделать замах, не дать им поднять дубины – вот единственно верная тактика», – быстро сообразил Рысь. Что ж, придется вертеться.
Казалось, у юноши вдруг появилось четыре руки и два меча. Противники опасливо попятились – как видно, не ожидали подобного. А Юний, притворно бросившись на того, кто был у калитки, специально подставился, ожидая удара… Ага, вот и просвистела дубина, орудие эффективное, но не совсем удобное. А вот теперь пришел черед меча, пусть он короткий, но если представить, что вся вытянутая рука – клинок, то… Удар юноши наконец достиг своей цели: схватившись за грудь, парень выронил дубину и тяжело опустился наземь. И тут вдруг – Рысь успел‑таки среагировать, сказалась гладиаторская подготовка – мимо просвистела стрела! Лук! Откуда он у них? Ведь, кажется, германцы не часто пользуются луками. Впрочем, какая разница? Юний вздрогнул, разглядев целящегося в него из окна лучника: бородач, торговец! Так вот в чем дело! Они, видно, почуяли в Юнии своего возможного конкурента и решили, не говоря худого слова, избавиться от него побыстрее. Значит, Янтарный берег не так уж и недосягаем! Значит, до него вполне можно добраться, а там, если позволят боги, и отыскать, наконец, Тварра! Ага, отыскать… Если здесь не кончат. От следующей стрелы юноша еле увернулся – торговец стрелял отлично, и где только так научился? Скрывшись за ставнями, бородач наложил на тетиву очередную стрелу. И за калиткой снова маячат тени! Значит, этот путь отрезан. Тогда куда?
В дом! – словно ударило в голову Юнию. Скорее в дом, если и есть спасение, то только там. Уж там он доберется до лучника, несмотря даже на этого мордоворота с дубиной, статуей застывшего у входа. Юноша пригнулся, выжидая удобного для решающего рывка момента…
– И чем это вы тут занимаетесь, разрешите узнать?
Юний даже и не сообразил, кто это произнес, не до того было. Быстро обернулся, увидев, как во двор входит римский патруль в полном боевом облачении – в панцирях, шлемах и со щитами. Десятник – ага, старый знакомый Рыси Вителий – с неодобрением осмотрелся и хмыкнул. Парень с дубиной проворно убрался в дом. Интересно, а куда они успели деть труп второго? Или он только ранен и поспешил скрыться сам?
– Добро пожаловать. – В дверном проеме показался улыбающийся торговец. – Рад видеть тебя, Вителий, как и твоих воинов.
– Аве, Ксавей, – кивнул римлянин. – Что это вы здесь не поделили с этим славным юношей?
– О, я принял его за разбойника… Но, если это не так, я не имею претензий.
Юний вложил в ножны меч.
– Ну, тогда я, пожалуй, пойду. – Он бочком пробрался к калитке.
– Да и мы тоже, – кивнул Вителий и махнул рукой воинам: – Уходим, ребята.
– Как… – подождав десятника, уже на улице спросил у него Рысь, – как вы оказались здесь столь вовремя?!
Римлянин рассмеялся, обнажив крупные, как у лошади, зубы.
– Скажи спасибо местной гетере, Арнике. Это ведь она, заподозрив неладное, позвала нас.
– Ага, – улыбнулся Юний. – Значит, вот кто за мной следил. А где же она?
Вителий усмехнулся:
– Тебе лучше знать. Это ведь твоя знакомая. Ты, я смотрю, парень не промах.

Вечером Арника все же пришла к Юнию. Явилась как ни в чем не бывало. Юноша поблагодарил ее вполне искренне, лишь удивился, с чего бы это на него взъелись торговцы.
– Ты зря выспрашивал их про солнечный камень, – засмеялась девчонка. – Место, откуда его привозят, они не выдадут никому, тем более тебе, чужаку.
Рысь погрустнел:
– Что ж, однако, делать?
– А у меня есть для тебя очень хорошая новость, – лукаво прищурилась Арника. – Я ее тебе скажу… но не сейчас, чуть позже…
Подойдя к юноше, она обняла его за плечи, и тот крепко прижал ее к себе, погладил, ощущая через тонкую тунику, как быстро твердеет, наливается грудь. Ощутив на губах соленый вкус поцелуя, Юний снял с девушки пояс, опустил руки и, нащупав подол, медленно стащил тунику. Арника только того и ждала, застонала, нетерпеливо помогая юноше сбросить на пол одежду. Сгорая от нахлынувшего желания, оба повалились на ложе…
А потом Арника, вместо того чтобы, как и обещала, сообщить хорошую новость, вдруг принялась занудно расспрашивать Юния о его прежней жизни, о родственниках и знакомых. Юноша скупо рассказывал.
– Значит, ты совсем один‑одинешенек, – потянувшись, словно дикая кошка, подвела итог девушка. – Это хорошо…
– Чего ж хорошего? – резонно удивился Юний.
– А? – Арника, похоже, думала о чем‑то своем. – Что ты сказал?
– Да так, – отмахнулся юноша. – Еще вина? Да, когда же ты скажешь приятную новость?
– Скоро. – Девчонка посмотрело в окно. – Уже совсем скоро.
Она нагнулась, упираясь руками в край ложа, и, обернувшись, подмигнула юноше:
– Подойди сюда. Погладь мне спину… и ниже… Во‑от… во‑от…
Юний снова на какое‑то время потерял над собой контроль, отдавшись страстному любовному пылу. Потом, погладив девушку по плечам, уселся рядом.
– Ну, где ж твоя новость?
– Я знаю корабль, отправляющийся к Янтарному берегу!
– Не может быть! – не осмелился поверить Рысь.
– Да, да… И они согласны взять тебя… за определенную цену.
– Сколько? – Юноша судорожно дернулся к кошелю.
– Смешная сумма – тридцать денариев.
Юний облегченно хмыкнул:
– И в самом деле смешная.
– Эй, – напомнила девушка. – Не забудь и мне два сестерция.
Рысь со смехом заплатил за услуги и поинтересовался, когда же отходит корабль.
– Завтра, – с улыбкой ответила Арника. – Завтра с восходом солнца.
– Но мы же не успеем договориться. – Юноша озабоченно вскочил.
– Э, не спеши, парень. Я уже обо всем договорилась…
– Вот спасибо!
– …и отведу тебя прямо на корабль.
– Арника, ты настоящий друг! – Юний снова обнял девушку и поцеловал в губы.
– Эй, – тихо прошептала та, – нам уже пора выходить…
Первые лучи прятавшегося за дальним лесом солнца уже золотили очистившееся от дождевых облаков небо. Мочила ноги роса, а в общем‑то было тепло и сухо. В густой траве пели жаворонки и еще какие‑то птицы. Сунув стражнику взятку, Юний и Арника вышли из городских ворот и быстро направились к пристани.
– Вот он, – остановившись напротив большого торгового корабля, кивнула девчонка и закричала: – Эй, мы пришли.
С судна тотчас же скинули сходни. Одноглазый матрос в узких галльских штанах‑браках с поклоном проводил гостей в каюту капитана – маленькую каморку на корме.
– Рад познакомиться! – Капитан оказался маленьким плюгавеньким человечком с желтым лицом и недоверчивым взглядом. По‑латыни он говорил, глотая некоторые буквы – с чисто римским произношением.
– Меня зовут Авл Корнелий Фулгет, – запоздало представился моряк, кажется хороший знакомый Арники. – Говорят, ты, мой господин, не прочь пуститься в далекое плаванье?
– Не прочь, – улыбнулся Юний.
– Так выпьем же за это! – Капитан наполнил из стоявшего на специальной подставке кувшина небольшой кубок и протянул его юноше. – Да помогут нам боги!
Юний опустошил кубок одним махом. Вино оказалось недурным, пряным, с каким‑то необычным горьковатым привкусом. Вкусно…
Борта каюты вдруг пришли в движение, изогнулись, а палуба, вздыбившись, ударила юношу по лицу.
– Что такое? – пытался спросить он, но ни язык, ни губы не слушались, а в ушах звучал громкий смех капитана и Арники. Проникающий в каюту солнечный свет померк, глаза юноши закатились.
Когда он очнулся, вокруг было темно, пищали крысы, где‑то совсем рядом, за стенкой, плескалась вода, а на руках и ногах звенели тяжелые цепи!
Твари!!!

Глава 2
Ноябрь 225 г. Рим
Лудус Магнус

Мы должны сдерживать и успокаивать свои стремления и развивать в себе внимание и тщательность, дабы ничего не делать ни опрометчиво и случайно, ни необдуманно и беспечно.
Марк Туллий Цицерон. Об обязанностях

Лудус Магнус – так называлась школа. Римская школа. Школа гладиаторов, в которой в конце концов очутился Юний. Уж конечно, это было не то, что когда‑то в Лугдунской Галлии, – трехэтажное здание, мощеная просторная арена для тренировок, а совсем рядом в прямой видимости – огромный, величайший в мире амфитеатр Флавиев. Или Колоссеум, как его еще называли из‑за огромной, больше чем в двадцать человеческих ростов, статуи на площади перед амфитеатром. Золоченый колосс изображал Гелиоса – сияющего бога Солнце. Злые языки, впрочем, до сих пор утверждали, что в виде Гелиоса представлен Нерон, император, прославившийся своими необузданными страстями, которые вызывали справедливое негодование граждан. Но красивейший амфитеатр Флавиев не производил на Юния никакого впечатления. Не все ли равно, на какой арене убивать и быть убитым на потеху праздной толпе? В этом смысле Колоссеум ничем не отличался от провинциального цирка Ротомагуса.
Юний перевернулся на бок на своем жестком ложе. Маленькую убогую каморку он делил с напарниками Бриттом и Эфиопом – молодыми гладиаторами, совсем плохо понимавшими латынь. И не поговорить! Что поделать, здесь, в гладиаторской школе Рима, Ант Юний Рысь вновь должен был доказывать всем свое право на достойную жизнь, хотя б в рамках самой школы. И даже просто право на жизнь, без эпитета «достойная».
Снаружи, с арены, слышалось щелканье бичей и стоны – там наказывали провинившихся за день гладиаторов. Юний не попал в их число – он уже не был тем сопливым мальчишкой в Ротомагусе, он стал умнее и научился показному смирению. Зачем зря раздражать надсмотрщиков и ланисту, доказывая, что он свободный человек? Все равно никому ничего не докажешь, только лишь настроишь всех против себя да получишь плетей. Лучше смириться для вида, а для проявления своих амбиций выбрать подходящий момент или – что гораздо лучше – самому этот момент устроить. Рысь – хитрый зверь, и Юний постепенно оправдывал в собственных глазах свое детское прозвище. «Не доверяй никому» – эта фраза постепенно становилась его жизненным кредо, особенно после того случая с Арникой. Ну и девица! Впрочем, он и сам хорош. Это ж надо было так глупо попасться: растаял от любовной неги, развесил уши, нет, чтобы насторожиться, когда юная гетера начала подробно расспрашивать про родичей. А потом следила за каждым шагом и даже наняла легионеров – помочь попавшему в затруднительную ситуацию Юнию. Ну как же, он ведь был ей нужен живым. Интересно, сколько она получила за глупого гладиатора? Нечего сказать, насладился свободой. Ой, дурак, дурак. Хотя чего уж теперь горевать? Ну, сглупил, всякое в жизни бывает, значит, именно так распорядились боги. Может, и вовсе не следовало искать ободритов и Тварра, а нужно было попытаться вернуться на родину.
На родину… Рысь уже и забывать ее стал потихоньку. Да и кто его там ждет? Ободриты вырезали и продали весь род, на землях которого наверняка поселились чужие. И он, Ант Юний Рысь, вернувшись, будет для них чужаком, причем чужаком опасным – вряд ли можно будет сохранить в тайне мастерство владения мечом. Единственная жизнь, которую он может начать, – это жизнь изгоя, человека без роду и племени. Одному выжить трудно, практически невозможно. Да и нужно ли для этого возвращаться куда‑то на край света?
А вот в Риме можно достичь многого. Для начала получить свободу: либо выкупиться, либо найти какие‑то пути к Валерию с Луцием, а лучше – к самому Марку Луницию Арбеллу, наместнику Лугдунской Галлии, чье слово было достаточно веским также в Белгике и Аквитании. Эти три соседние провинции мало отличались друг от друга по своему развитию, их так и прозвали – Три Галлии. Не может такого быть, чтобы наместник вообще никогда не приезжал в Рим. Наезжает, и часто. Хотя вспомнит ли он молодого гладиатора? Должен, не так уж и много времени прошло. А не вспомнит, так можно напомнить. Главное – увидеться с ним, а для этого нужно знать городские новости и иметь возможность беспрепятственно передвигаться. Для чего, в свою очередь, нужно внушить доверие ланисте или, по крайней мере, всячески проявлять преданность, что Юнию пока вполне удавалось. Выйти на арену огромного амфитеатра Флавиев, показать все, на что способен, добиться обожания толпы и, как следствие, авторитета в школе. Вот тогда можно будет подрабатывать по вечерам охранником или еще кем – как делали в Ротомагусе. Тогда появятся и деньги, и относительная свобода. А пока стиснуть зубы и ждать.

С раннего утра гладиаторы, подкрепившись овсяной кашей, приступили к изнурительным тренировкам. Как и когда‑то в Ротомагусе, Юний по‑прежнему оставался секутором – тяжеловооруженным гладиатором с доспехом, прикрывавшим правую, «рабочую» руку до плеча и середины груди, с тяжелым «легионерским» щитом и коротким мечом‑гладиусом. Голову закрывал сверкающий на солнце шлем с золотыми накладками в виде чешуи рыбы, увенчанный гладким гребнем. Соперником секутора чаще всего был ретиарий, вооруженный длинным трезубцем и сетью, так что всяческие украшения на шлеме типа перьев, как у мирмиллона, являли собой нешуточную обузу в бою – ретиарий вполне мог зацепить их сетью. Защищавшее от трезубца забрало шлема было глухим, с маленькими смотровыми дырочками, что резко ухудшало обзор. К удивлению Рыси, в Лудус Магнус частенько выставляли секуторов против «фракийцев» – эти были в шлеме с полями, с голой грудью, с маленьким круглым щитом и изогнутым мечом, или даже против провокаторов, своим вооружением мало чем отличающихся от секуторов или мирмиллонов. Ну разве что шлем у них был уж совсем гладкий, без полей и гребня, да грудь прикрывал небольшой нагрудник, державшийся на узеньких ремешках. Вообще же гладиаторы каждой категории обязательно имели свои уязвимые места, специально не прикрытые доспехами, обычно левую часть груди, бедра, спину. Их‑то и следовало защищать прежде всего, что и демонстрировал Юний.
Как обычно, учебное оружие было куда тяжелее боевого, и к вечеру все тело юноши ныло – все ж таки он слишком давно не тренировался, и теперь приходилось наверстывать. В пару ему сначала поставили приземистого коротконогого сакса‑гопломаха, экипировка которого напоминала вооружение греческих гоплитов – длинные поножи, шлем с перьями, щит и копье. Рысь довольно быстро обнаружил слабые места этого типа бойца – неповоротливость и слишком большую длину копья, рассчитывая на которое гопломах практически никогда не атаковал, а лишь выжидал удобного для резкого выпада момента. Конечно, сладить с таким воином, обладая лишь коротким мечом, было не так‑то просто – и Юний прибег к тактике измора. Кружил вокруг сакса вороном, периодически срываясь в короткие атаки, а затем как бы подставился – чуть опустив щит, открыл правый бок. Ага! Копье гопломаха молнией метнулось в образовавшуюся брешь! Да только Рысь был начеку – ловко ударил по древку копья острым краем щита, окованным начищенной до солнечного блеска бронзой. Ударил как раз в тот момент, когда острие копья едва не коснулось кожи! Древко с треском переломилось, и гопломах со злобой вытащил из ножен кинжал. Ну уж кинжал‑то против меча точно не поможет, что и продемонстрировал Юний, нанеся врагу ряд ударов.
– Неплохо, – довольно кивнул тренер – покрытый шрамами ветеран с поджарым, по‑прежнему мускулистым телом. – А ты, Сакс, получишь сегодня десять ударов плетью.
Сняв шлем, Сакс – румяный круглолицый парень по виду чуть постарше Рыси – обиженно засопел:
– Я бился честно!
– Правильно, – усмехнулся тренер. – Честно, но глупо! На арене это был бы твой последний выход. И знаешь почему?
Юний тоже навострил уши – учиться чему‑нибудь никогда не лишнее, особенно если от этого зависит жизнь.
– Ты совсем забыл про щит! – веско пояснил ветеран. – Он тяжел, но невелик – ты бы вполне мог действовать им не только как для защиты, но и в нападении.
– А еще можно было бы его метнуть, – осторожно подсказал Рысь.
Тренер повернулся к нему и засмеялся:
– Нет, парень. Метать щит можно только в двух случаях: если уверен, что потом его подберешь, и когда у тебя еще осталось действенное оружие, к которому, увы, кинжал не относится.
Пристыженный гопломах, волоча шлем, потащился к казарме – окружавшему весь двор трехэтажному зданию с тенистой галереей. Солнце уже спряталось за стенами школы, светло‑голубое небо постепенно окрашивалось оранжевым пожаром заката. По всей арене звенели мечи тренирующихся гладиаторов.
– Так говоришь, он неплох? – К ветерану вальяжно подошел плотный, коротко подстриженный человек в белой далматике с двумя красными полосами и изящных открытых полусапожках‑кальцеях. Грубое лицо его казалось вырубленным из камня – ноздри широкого носа вывернуты, серо‑голубые глаза строго смотрят из‑под густых, едва не сросшихся бровей, тонкие губы змеятся в холодной улыбке. Это и был ланиста, владелец римской гладиаторской школы, человек несомненно влиятельный и далеко не бедный. Звали его, как уже знал Юний, Квинт Септимий Марон.
– Эй, Сергий, – обернувшись, ланиста властным жестом подозвал одного из гладиаторов‑«фракийцев» – в длинных поножах, с кривым мечом и голой грудью. «Фракиец», подняв с арены только что снятый шлем, подошел ближе и поклонился ланисте.
– Что угодно, Септимий?
Это был смазливый черноволосый парень лет двадцати, с худощавым лицом, узким, с небольшой горбинкой носом и хитрыми зеленовато‑карими глазами. Покрытое потом смуглое тело его напоминало греческую статую.
– Сразись с ним, – ланиста кивнул на Юния. – Только не очень долго.
– Как скажешь. – «Фракиец» безразлично взглянул на соперника и презрительно усмехнулся. – Думаю, я успею уделать его до темноты. Но, Септимий, – он перевел взгляд на ланисту, – хотелось бы напомнить об оплате. Ведь тренировки на сегодня уже закончились.
Этот Сергий оказался наглым типом!
– Хорошо, – раздраженно отмахнулся ланиста. – Уложишь его – получишь сестерций… ладно – два.
«Фракиец» быстро надел шлем. В левой руке его был небольшой круглый щит, в правой – изогнутый меч, несколько длиннее гладиуса.
– Ну? – Септимий потер руки. – Готовы? Тогда вперед.
Юний едва успел взять меч, как «фракиец» налетел на него дикой сверкающей молнией. Несколько ударов изогнутого меча сразу же пришлись в щит, и, отбив их, Рысь сам перешел в атаку, стараясь ударить соперника в грудь. Хоть оружие было тупым, однако хороший удар вполне мог переломить «фракийцу» ребра – и тот, конечно же, прекрасно понимал это, а потому старался не подставляться. Рысь чуть уклонился назад, пропуская свистящий клинок, и сразу же нанес удар, который соперник парировал. Со скрежетом столкнулись мечи, выбив искры. Быстро собравшаяся вокруг сражающихся гладиаторов толпа одобрительно загудела. Да, «фракиец» был достойным соперником! Действовал уверенно и четко – выбрав момент, рисковал, но не слишком, не увлекался. Впрочем, и Юний не давал ему повода для безрассудной атаки. А может быть, следовало?
Опустив щит, Рысь немного отступил влево, замахнулся, якобы открывая грудь. Нет, опытный Сергий вовсе не кинулся сломя голову в эту ловушку. Наоборот, нанес удар совсем с другой стороны, стремясь выбить из рук соперника меч! Хитрый. И снова зазвенели клинки, и песок под ногами сражающихся поднялся вверх желтой искрящейся пылью. Звенели мечи, оставляя зазубрины на щитах, заключали пари зрители. В какой‑то момент Рысь вдруг уловил, что «фракиец» будто бы стал уставать и действует мечом уже медленнее. Что‑то было не так в его поведении, что‑то… Отбивая очередной удар, Юний быстро сообразил что. Щит! Конечно же, щит. Соперник почему‑то совсем не действовал им – лишь подставлял под удары. И ладно бы, это был большой прямоугольный щит, как у Рыси. Нет, щит «фракийца» – маленький, круглый… Очень удобный, чтобы метнуть! Вот откуда следует ожидать подвоха… Ну, давай же, давай…
И вот наконец Юний дождался‑таки своего: почувствовав замысел Сергия, уклонился, нырнул ничком на песок, одновременно ударив краем щита по босым ногам «фракийца». Тот замычал от боли, замахнулся мечом, однако Рысь все же успел выпрямиться и нанести ему удар в грудь – не такой сильный, как хотелось бы, скользящий даже, но весьма чувствительный.
– Стоп! – хлопнул в ладоши ланиста.
Бой закончился, и соперники, тяжело дыша, принялись освобождаться от доспехов. Сняв шлем, Юний перехватил взгляд Сергия, наполненный ненавистью и злобой, и понял, что нажил себе нешуточного врага. То же подтвердил и Каллид – покрытый шрамами ветеран‑тренер. Сергий занимал в школе особое положение: он был римлянином, сознательно отказавшимся от своих гражданских прав ради гладиаторской славы. Упорно тренируясь, он достиг и мастерства, и славы и теперь недаром считался одним из самых искусных бойцов. За время боев он скопил немалое количество денег, на которые, если верить Каллиду, уже успел открыть лупанарий. Тем не менее Сергий был достаточно скуп и считал каждый асс.
– Теперь он вдвойне возненавидит тебя, – предупредил Каллид. – Из‑за своего проигрыша и из‑за несчастных сестерциев, которые ему обещал ланиста. Теперь эти деньги получишь ты, только не сейчас, а после первого боя.
– А когда он будет?
– В сатурналии, на второй день после декабрьских ид. Устроитель игр – сам император, божественный Александр Север. – Каллид почесал затылок и неожиданно пригласил Юния в гости, а жил он тут же, в казарме, на третьем этаже.
– А стражники? – поднял глаза гладиатор. – Они разрешат? Ведь я тут пока что на положении новичка, хорошо хоть не «деревяхи».
Каллид засмеялся – «деревяхами» именовали совсем неопытных гладиаторов, во время тренировок сражавшихся деревянными мечами.
– Разрешат?! – ухмыльнулся он. – Это мне‑то, Блистающему Каллиду, спрашивать разрешения? Идем, я предупрежу надсмотрщиков.
Комната ветерана оказалась небольшой, но опрятной – с жаровней и тремя узенькими, застланными мягкой тканью ложами, меж которых стоял столик и подставки для амфор с вином. Бедновато, конечно, но все же куда лучше, чем у многих римлян, к тому же Каллид вряд ли что‑то платил за жилье ланисте. А в доходных домах квартиры обходились недешево, особенно просторные, на первых этажах.
– Ты здорово бьешься, – налив из кувшина вина в глиняные кружки, похвалил гостя тренер. – Сразу чувствуется – в провинциях еще остались настоящие бойцы, верные гладиаторскому искусству.
– Ты хочешь сказать, таких уже нет в Риме? – Поставив кружку на стол, Рысь недоверчиво посмотрел на собеседника.
Ветеран засмеялся:
– Не то чтобы совсем нет – вот, тот же Сергий неплохой боец, хоть и, между нами, человек нехороший, еще несколько имен – и все! Понимаешь, это уже не надо римлянам! У плебса нет охоты наблюдать красивые поединки, да их и не очень‑то разглядишь с верхних ярусов. Кровь! Разорванное мясо и кровавые реки – вот что нужно толпе! Для того чтоб оценить хороший бой, надо кое в чем разбираться – в оружии, в тактике. Охлосу не нужно этого, он не привык и не хочет думать.
– Ты сказал «охлос»? – переспросил Юний.
– Да, у нас, в Греции – я ведь из Афин, – так называют лишенную всякого разума толпу, падкую на дешевые развлечения. Римская беднота – в большинстве своем развращенные государственными подачками твари – нищие духом бездельники и пьяницы, не способные заработать и асса. Где им! Лучше шататься по улицам, орать да требовать от государства бесплатного хлеба, зрелищ да всякого рода льгот. Любой труд считается презренным занятием, пригодным только для вольноотпущенников и рабов. До безобразия глупые в своей самонадеянности, римляне почему‑то до сих пор полагают, что все дороги ведут в Рим, что жители провинций только и озабочены, как бы «покорить» Вечный город! Глупцы и тупицы! У меня много знакомых среди легионеров. Провинции давно уже самодостаточны и мечтают отделиться от Рима. Малейший толчок – и… Рим ведь ничего не производит, в нем нет ни мяса, ни хлеба, ни вина, ни даже оливок – все привозное. Как же они собираются жить? Ведь терпение провинций не беспредельно. Уже сейчас императоры и сенат стремятся заигрывать с провинциалами – недаром Каракалла дал всем им права римских граждан, недаром.
– Но есть же легионы, – возразил Юний.
– Легионы? А кто в них служит? Те же провинциалы, которым нет никакого дела до Рима. Это уже не говоря о том, что любой командир легиона мнит себя императором. И солдаты поддержат своего легата, а вовсе не цезаря. Они уже убили Элагабала, правда, этого развратника и стоило убить, а сейчас я не поручусь за долгое правление Александра.
– Даже так?! – Рысь удивился. Империя ему всегда казалась воплощением незыблемости и порядка.
– Да, так, – со вздохом кивнул Каллид. – И даже намного хуже. Хотя, с другой стороны, что мне до римского цезаря? Мне б выкупить из рабства внука… А, да что уж об этом…

Они расстались уже поздно ночью, и ветеран лично проводил засидевшегося гостя в казарму, благо и сам в ней же жил.
Войдя в свою каморку, Юний улегся на узкое ложе – хорошо хоть, не прямо на пол, имелись и такие «стойла», правда в основном лишь для провинившихся и новичков‑«деревях». Рядом похрапывали соседи – Бритт с Эфиопом. Оба парня казались Рыси весьма недалекими и даже откровенно тупыми. И как их только не убили в первом же бою? Наверное, повезло.
Вытянувшись, юноша немного поерзал, – казалось, будто что‑то давило в спину, – затем затих, заложив за голову руки, и задумался о прошедшем дне, в котором был большой минус – «фракиец» Сергий, но также имелся и плюс – Каллид. Юний долго не спал, обдумывая слова ветерана. Вот как, оказывается! Большинству зрителей уже не нужно изящество искусного боя, все гораздо грубее – кровь, кровь и кровь. Не качество, а количество. И в самом деле, теперь редко пишут на оградах, скажем, «Великолепный Рысь против Сергия‑„фракийца“», нет, сейчас скорей так: «Сорок мирмиллонов против пятидесяти провокаторов», или еще лучше: «Сотня венаторов против стаи диких зверей».
Да, похоже, в Империи наступали дурные времена – развращенный государственными подачками народ не хотел работать и жаждал лишь развлечений, причем самых грубых. Групповой гладиаторский бой, тупой и кровавый, – что может быть лучше?
Юний улыбнулся. Во всем этом была и хорошая сторона – из чисто практических соображений ланиста вряд ли пошлет в групповую схватку лучших бойцов. А именно таким бойцом вполне справедливо считал себя Рысь, Ант Юний Рысь – мальчик с далеких берегов Нево‑озера, где серебрится по берегам ольха и высокие сосны рвутся в затянутое облаками небо.
Нет, определенно что‑то мешает спать! Юноша поднялся на ноги, пошарил в покрывающей ложе соломе. Ага, вот оно! Маленькая дощечка, скорей даже щепка. Однако на ней что‑то написано!
Рысь подошел к маленькому решетчатому оконцу и, шевеля губами, прочел в зыбком свете луны: «Ты – труп».

Глава 3
Декабрь 225 г. Рим
Сатурналии

Нет врага хуже, чем толпа, в которой ты трешься. Каждый непременно либо прельстит тебя своим пороком, либо заразит, либо незаметно запачкает.
Сенека. Нравственные письма к Луцилию

Молодой император Александр Север по совету своей матери Юлии Маммеи назначил гладиаторские бои на второй день после декабрьских ид, в самом начале сатурналий. Праздник этот обычно отмечался не совсем пристойно, зато весело, и его с нетерпением ожидало большинство римских граждан, да и некоторые рабы. Во время праздничной процессии различия между людьми словно бы пропадали, и не было ничего зазорного в том, чтобы раб занимался любовью с госпожой, а господин – с первыми попавшимися гетерами. В преддверье праздника, несмотря на ненастную и довольно‑таки прохладную для Рима погоду, настроение у жителей Вечного города было прекрасным – еще бы, предстояло не только веселье с угощением и вином за счет императора, но и гладиаторские бои, о которых давно уже извещали афиши.
«Рысь из Косматой Галлии против Сергия‑„фракийца“» – кричали сделанные красной краской надписи на оградах. «Рысь – лучший боец Трех Галлий!» – крупными буквами утверждали объявления на стенах доходных домов. «Заключайте пари в конторе Лукреция Антонина».
Да, ланиста уж постарался, раздул интерес к новому гладиатору и теперь опасался, как бы тот не подвел, лично наблюдал за тренировками и питанием гладиатора. За Сергия он был спокоен: тот не раз уже доказывал свою состоятельность, а вот новичок… Конечно, как разузнал ланиста через доверенных лиц, Ант Юний Рысь неплохо показал себя в провинции, но Рим‑то не провинция, и тут можно было только предполагать: справится ли?
– Справится! – утверждал покрытый шрамами ветеран Каллид. – Уж ты мне поверь, Септимий.
Каждый раз во время тренировок ланиста внимательно следил за всеми учебными поединками, в которых участвовал новичок, и чем больше он наблюдал, тем спокойнее становилось у него на сердце. Рысь проявлял себя вполне опытным и хватким бойцом, ему, пожалуй, недоставало лишь мышечной массы, так ланиста и не собирался ставить новенького в пару с гигантом Замбой или толстяком Ивариксом. Сергий‑«фракиец» – вот самый подходящий партнер!
Так же считал и сам Сергий, мечтавший поскорей выйти на арену только лишь затем, чтобы убить несносного выскочку. Римлянин усиленно тренировался, на время бросив любовные похождения и вино: еще успеется после победы. Рысь догадывался, конечно, кто написал послание, но не показывал, что задет, вот еще! И тоже тренировался не покладая рук, а также до боли в суставах и звездочек в глазах бегал, отжимался, поднимал тяжести. В общем, готовился к ожесточенной схватке, с волнением отсчитывая оставшиеся до игр дни.
И вот наконец наступил день битвы! Уже с утра толпы людей собрались на широкой площади перед амфитеатром Флавиев, у золоченого колосса, ожидая бесплатных номерков‑билетов, в каждом из которых были указаны ворота, ярус, трибуна. Первый ярус, рядом с императорской ложей, был предназначен для высшей знати – сенаторов и некоторых всадников, на втором уровне расселись правительственные чиновники, на третьем – все остальные горожане и легионеры, четвертый уровень предназначался бедноте, пятый, самый высокий, – женщинам.
Юний вместе со всеми гладиаторами прошел в подземные лабиринты амфитеатра по специальному ходу, ведущему прямо из Лудус Магнус. Бойцы шагали молча, лишь слышно было, как гремели цепи, – готовых на все гладиаторов вполне справедливо опасались, их расковывали и вооружали непосредственно перед самым сражением, которого они дожидались в клетках, словно дикие звери. Идущий впереди всех Юний с удивлением посматривал на подъемные механизмы и люки, уже зная от Каллида, каким образом появляются на арене звери и люди.
Разведя гладиаторов по клетушкам, стражники остались караулить, прислонив к стене копья.
Где‑то совсем рядом рычали тигры и львы. Усевшись на солому, юноша обхватил колени руками и принялся ждать. Незаметно приблизился полдень, сквозь периодически открывающиеся люки сверху, с трибун, доносился глухой гул. Юнию на миг даже стало страшно – а ну, как вся эта громадина возьмет да и рухнет, заживо похоронив гладиаторов, зверей и всадников. Нет, только не это! Лучше уж смерть на арене – там, по крайней мере, хотя бы видно небо.
Рысь непроизвольно поежился и увидел, как сидевший в отдалении Сергий бросил на него насмешливый, презрительный взгляд и что‑то прошептал прихлебателям, отчего все они вдруг зашлись приглушенным смехом. Видно, что‑то обидное сказал, тварь, какую‑то гадость. Впрочем, смеялись недолго: стражники открыли клетку и погнали к подъемнику всех молодых гладиаторов, кроме Рыси и Сергия, с ненавистью поглядывавших друг на друга. Юний предполагал, что здесь, так же как на любой арене, сначала сражаются неопытные гладиаторы, так сказать, для разогрева толпы. Вот уж где щедро льется кровь, ведь зеленая молодежь почти не умеет прикрывать в ходе боя жизненно важные места и гибнет десятками, а по большим праздникам – и сотнями. Так вот, сейчас будут сражаться молодые, сначала друг с другом, затем со зверями или, быть может, наоборот. Потом, ближе к обеду, появятся шуты‑пенгиарии, повеселят народ, затем наступит обеденное время – знать покинет трибуны, а народец попроще так и останется, надеясь на принесенные с собою припасы или на мальчишек‑разносчиков. Во время обеда обычно травят зверями каких‑нибудь закоренелых преступников типа христиан – этой жуткой секты. По рассказам очевидцев, христиане поедают трупы младенцев и творят еще много разных гнусностей, а когда‑то, еще при Нероне, они чуть было не сожгли Рим.
Размышляя таким образом, Юний и не заметил, как задремал, и проснулся лишь от толчка стражника.
– Эй, лежебока! Подъем!
– Как, уже? – Юноша спросонья захлопал глазами.
– Уже, уже, – хохотнул воин. – Твоего напарника мы уже подняли, теперь твоя очередь.
Помощники ланисты сноровисто надели на Юния доспехи, закрепили на голове шлем и, подведя к подъемнику, торжественно вручили гладиус и щит:
– Успеха тебе, парень.
– Спасибо. – Рысь улыбнулся: наконец‑то хоть кто‑то за последнее время пожелал ему успеха.
Служители повернули ворот, и клетушка с вооруженным гладиатором легко поехала вверх, к распахнутому люку арены. Яркий свет – именно яркий, как показалось Юнию, хотя в общем‑то день выдался пасмурным – на миг ослепил глаза, и юноша прикрыл веки. А когда открыл, увидел перед собой желтый песок арены… и несколько пар гладиаторов, с десяток, а может, и побольше. Рысь поднял глаза – о, боги! Он никогда в жизни еще не видал такого скопища народ и был поражен. Да, Каллид, конечно, рассказывал, что амфитеатр Флавиев вмещает полсотни тысяч зрителей, но одно дело – слышать, и совсем другое – видеть воочию. Огромные, заполненные празднично одетыми людьми ярусы, казалось, поднимались прямо в небо, затянутое разноцветными облаками, желтыми, синими, красными… Нет, то не облака! Это навес от дождя, натянутый на высоких мачтах! Какое все огромное, а он, Ант Юний Рысь, здесь всего лишь песчинка, как и все прочие гладиаторы.
– Эй, деревенщина! – прокричал ему стражник. – Хватит пялить глаза, или могут подумать, будто ты никогда не видел людей. Иди за всеми и приветствуй императора!
Юний потряс головой и поспешно догнал выстроившихся в колонну бойцов, как раз проходивших мимо украшенной пурпурным занавесом императорской ложи. А вот и сам император – в тоге и мантии, с золотым венком на голове. Бледный, болезненного вида юноша, ровесник Рыси. Рядом с ним слуги и приближенные.
– Аве, цезарь! – проходя мимо, произнесли гладиаторы. – Идущие на смерть приветствуют тебя.
Распорядитель боя – высоченный чернявый мужчина в черном, с золотым шитьем греческом гиматии, – поклонившись императору, поднял руку и не торопясь, торжественно огласил список. Каждое имя гремело в воздухе над ареной, легко достигая ушей зрительниц последнего, пятого яруса. И каждое имя сопровождалось приветственным гулом, а некоторые – даже овациями.
– Гней Сергий Флос, – прогремел голос распорядителя, тут же подхваченный гулом, – против Анта Юния Рыси из Косматой Галлии!
Лишь жалкие хлопки! Ну, понятно, имя Рыси еще ничего не говорило зрителям. Это было, конечно, плохо – приходилось рассчитывать лишь на свои силы, не надеясь, что в случае проигрыша тебя спасут от смерти поклонники. Обычно судья и устроители игр не противились желаниям публики, но для Юния проигрыш означал смерть. Что ж, пусть будет как будет!
Рысь вытащил меч и по знаку судьи сделал несколько шагов в сторону своего соперника. Обнаженная грудь Сергия блестела от пота, а скорее была чем‑то намазана, ведь на арене вовсе не было жарко. Высокие золоченые поножи «фракийца» поднимались чуть выше колен, широкий пояс надежно защищал живот.
– Давай, «фракиец»! Сделай этого юнца! – закричали с сенаторских трибун, видимо, поклонники Сергия, и тот, взмахнув мечом, немедленно бросился в атаку.
Рысь подставил под удар щит и, не уклоняясь, – он старался сейчас не уклоняться, зная, что это не нравится зрителям, – нанес ответный удар, пришедшийся сопернику в щит. От следующего удара Сергий отпрыгнул, затем и вообще метнулся в сторону, стараясь зайти сзади. Его прыжки не вызывали недовольства публики, но вот Юний мог применить их только лишь в самом крайнем случае. Что можно «фракийцу» или ретиарию, непростительно для секутора и мирмиллона.
Выставив левую ногу вперед, Рысь прикрылся щитом, отбивая наскок вновь бросившегося в атаку соперника. Помня учебную схватку, тот старался держался подальше от щита Юния, а собственный небольшой щит частенько использовал в качестве ударного оружия, каждый раз вызывая восторженные крики толпы.
– Сделай его, «фракиец»! Сделай! Помни, мы поставили на тебя!
Ах, вот оно в чем дело. А ведь это вовсе не плохо, если хорошенько подумать. Наверняка хоть кто‑нибудь да поставил и на Рысь – не зря ведь ланиста превозносил его как «Неустрашимый меч Трех Галлий». Всегда найдутся люди, поступающие не так, как все. Нужно только не разочаровать их.
Опа! Немного задумавшись, юноша пропустил вражеский выпад, уже в последний момент расчетливо подставив под него не щит, а предплечье, так чтобы лезвие кривого меча «фракийца» лишь скользнуло по коже. Пусть будет неопасная, но хорошо заметная всем рана, это может вызвать сочувствие. А теперь пора атаковать самому! Прием «сома», грузного и неповоротливого, стрелой вылетающего из воды, чтобы схватить зазевавшуюся пичугу. Так же поступил сейчас и Рысь: сделав вид, что собирается обороняться, юноша неожиданно бросился на врага, введя того в явное замешательство. Сергий ведь и сам планировал атаку, и теперь ему приходилось перестраиваться, импровизировать на ходу, чем, конечно же, и воспользовался Юний, резким ударом меча пронзив противнику бедро! Красная дымящаяся кровь оросила мелкий песок арены, зрители взвыли, а Рысь, не прекращая атаки, дожимал раненого врага попеременными частыми ударами то меча, то щита. Удар щита в голову Сергия – ах, как славно и звонко звенел шлем! – довершил дело. Ослабевший «фракиец», выронив из руки меч, тяжело упал навзничь и, по обычаю, приподнявшись, подставил под удар грудь.
Зрители вопили так, будто их самих сейчас прикончат. Кто‑то скандировал: «Сер‑гий, Сер‑гий!», кто‑то, наоборот, требовал побыстрее прикончить «фракийца». Юний огляделся, насколько позволяло забрало. Похоже, они с Сергием оказались последней сражавшейся парой, больше на арене никого не было, лишь на дальнем краю ее служители оттаскивали крючьями трупы.

Подняв над головой меч, Рысь посмотрел на судью. Тот, четко улавливая настроение сенаторских трибун и императора, поднял сжатый кулак – жизнь!
Сняв шлем, Сергий усмехнулся. По указанию судьи Рысь тоже освободился от шлема, взял его под мышку и, подойдя к императорской ложе, низко склонил голову.
– А ты, гладиатор, и в самом деле – Меч Трех Галлий, – поощрительно улыбнулся император. – Сражайся так же и обретешь богатство и славу!
Трибуны ревели, женщины бросали сверху засушенные лепестки роз, позади, поникнув головою, грустно тащился Сергий.
Внизу, в коридорах под ареной, Юния восторженно поздравили остальные гладиаторы, и даже ланиста потрепал по плечу:
– Я не ошибся в тебе, парень! Сам цезарь обратил на тебя свой благосклонный взор. Эй, стража! Сопроводите нас к выходу пятого яруса.
Молодой победитель, в доспехах, но без щита, меча и шлема, с любопытством посматривая по сторонам, зашагал вслед за владельцем школы. На улице у ворот уже толпились спустившиеся со своих мест зрительницы – знатные, самоуверенные матроны и совсем молоденькие девушки.
– Ант Юний Рысь! – поклонившись им, произнес ланиста и, похоже, сразу пожалел о том, что сделал: толпа женщин тут же смела его с пути вместе с зазевавшейся стражей, со всех сторон обступила победителя, который тоже не знал, что и делать.
– Какой хорошенький! – экзальтированно кричали женщины. – Сколько ты стоишь, красавчик?
– Насчет стоимости – это ко мне, дамы, – потирая ушибленный бок, поднялся на ноги ланиста.

Он таки продал Юния сразу на несколько ночей вперед. Уже тем же вечером пригласив гладиатора в свои покои, выдал причитающуюся награду:
– Это от императора, это от меня – помнишь, это два сестерция? Это от Юлии Филии, одной, гм, женщины, а это от Гнеи Клавдии Росты, знатной матроны, которую ты и навестишь следующей ночью. Сегодня же – ночь Юлии Филии. – Ланиста азартно потер руки. – Видишь ли, на тебя теперь очередь!
Юний вскинул глаза:
– Не боишься, что убегу?
– Честно? Нисколько. – Владелец школы цинично расхохотался. – Какой же дурак убежит от славы, богатства и женщин? К тому же у тебя будут сопровождающие – ты же совсем не знаешь город, а с наступлением темноты передвигаться по нему довольно‑таки опасно.
В город гладиатора сопровождали четверо дюжих стражников, вооруженных кинжалами и мечами, и четверо носильщиков. Собственно, в паланкине‑то Рысь и передвигался, безуспешно пытаясь всмотреться в переплетение городских улиц сквозь плотную ткань, закрывающую носилки. Наконец, не выдержав, отдернул занавесь.
– Термы Траяна, – подбежавший к носилкам стражник с гордостью показал на какое‑то красивое здание с башенками и садом. – Теперь уж недалеко – твоя пассия живет на виа Тибуртина, между Эксквилином и Виминалом.
Бесцеремонно расталкивая прохожих, воины быстро проложили дорогу носилкам, и вся процессия наконец остановилась возле уютного двухэтажного домика с расположенной на первом этаже закусочной и лавкой, в которой торговали зеленью и мясом.
Подойдя к воротам, один из стражников звонко забарабанил по створкам, и двери тут же открылись, словно посетителей здесь давно ждали. А ведь действительно – ждали!
Раб‑привратник, еще крепкий седобородый старик, оттащил в сторону собаку, крупного черного кобеля, и, прикрикнув на него, показал стражникам вход в атриум:
– Хозяйка велела, чтобы вы подождали здесь, и скоро пришлет ужин.
– Желательно б еще и вина! – хохотнул один из воинов, добродушного вида толстяк.
– О, – привратник засмеялся. – Об этом не беспокойтесь!
Рабы‑носильщики уселись на корточки на улице, возле входа в дом, Юния же слуга провел на второй этаж, в небольшую, забранную богатыми портьерами комнату, посреди которой, на мозаичном полу, стоял резной столик, подставка с серебряным кувшином и широкое ложе на ножах в виде позолоченных львиных лап. Горели два светильника на высоких треногах, откуда‑то нещадно дуло, с кухни, рядом с которой располагался и туалет, пахло рыбой и нечистотами. Впрочем, гладиатор, как и все римляне, не обращал никакого внимания на подобные мелочи. Усевшись на ложе, он нахально плеснул себе вина в стоявшую на столике серебряную чашу и с удовольствием выпил.
– Раздевайся, любезнейший господин! – В комнату вошел юный раб с темными завитыми локонами, в добротной на вид, короткой, до половины бедер, тунике. В руках раб держал небольшую амфору и скребок для тела.
Освободившись от одежд, Юний улегся на ложе, чувствуя, как ловкие руки раба умело натирают его тело оливковым маслом, покрывая кожу тонким равномерным слоем. После того как все тело было умащено, в дело пошли скребки – таким образом вместе с маслом соскребалась и грязь. В конце всей не лишенной приятности процедуры раб тщательно вытер Юния куском мягкой ткани и, поклонившись, вышел.
Гладиатор снова потянулся к вину – пропотев на арене, он теперь все время хотел пить, а разбавленное солоноватой водой вино хорошо утоляло жажду.
– Нехорошо пить одному! – послышался вдруг нежный женский голос, и в комнату вошла – нет, впорхнула – молодая девушка в полупрозрачной, не скрывающей все прелести тела тунике. Темные, завитые в крупные локоны волосы ее были присыпаны серебристой пудрой, лицо нельзя было назвать очень уж красивым, скорее милым: изящный небольшой нос, ямочки на щеках, карие, с поволокой глаза.
Оценивающе взглянув на голого гладиатора, девушка уселась рядом и погладила юношу по плечу:
– Ты здорово сражался сегодня, Ант Юний Рысь! Посмотрим, каким ты будешь на ложе!
Ничуть не стесняясь своей наготы, – а чего стесняться‑то, когда все и так предельно ясно? – юноша поставил чашу на стол и молча поцеловал девчонку в губы. Та встрепенулась, прижимаясь всем телом к груди гладиатора и, отпрянув, сняла тунику. Красивое молодое тело, белое, вовсе даже не смуглое, как у многих, маленькая грудь с острыми сосками, родинка у самого копчика. Девушка неожиданно оказалась искусной и в любовной игре – многое из того, что она просила, Рысь раньше никогда не пробовал, тем не менее, судя по сладострастным стонам, дело шло как надо.
– Как же мне тебя назвать? – наконец спросил Юний.
– Юлия Филия, – фыркнув, насмешливо поклонилась девушка. – Вдова.
– Вдова? – удивился Рысь. – Сколько ж тебе лет?
– Девятнадцать. Мой муж, всадник Авл Юлий Филс, погиб в прошлом году где‑то в германских лимесах.
– Сочувствую.
– А мне так его нисколечко не жалко! – Юлия неожиданно расхохоталась. – Это ж был деспот! Тиран! И ревнивый – врагу не пожелаешь. К тому ж стар и ни на что не годился, если ты понимаешь, о чем я.
– Понимаю, – усмехнулся гладиатор. – А я, значит, еще на что‑то гожусь? – Он погладил девушку по бедрам. – А?
– Да, пожалуй, годишься. – Юлия облизала внезапно пересохшие губы. – А ну, покажи‑ка еще разок, на что ты способен!
Закончив на некоторое время с любовью, Рысь вытянулся на ложе, поглаживая по спине приникшую к его груди девушку.
– Значит, этот дом оставил тебе в наследство погибший на германской границе муж? – от нечего делать осведомился юноша. – Ничего не скажешь, неплохой домик.
– Мой муж оставил мне в наследство лишь кучу долгов. – Юлия цинично усмехнулась. – И этот, как ты выразился, «неплохой домик» в любой момент могут отобрать кредиторы. Приходится крутиться. Часть денег я им не отдала, вложила в ремонт дорог и в египетские зерновозы.
– Верное дело, – одобрительно кивнул Юний, кое в чем уже подкованный благодаря частым беседам с Каллидом.
– Ага, верное. Я тоже так думала, покуда не пролетела с зерновозами – их, видите ли, разбило бурей. Плесни‑ка мне вина… И себе налей тоже.
– Ну, с дорог‑то должно что‑нибудь перепасть, – отхлебнув вина, утешил девушку Рысь.
– Не знаю, не знаю, – Юлия озабоченно прикусила губу. – Видишь ли, я вложилась в ремонт Аврелиевой дороги, той самой, что ведет к побережью, но вчера узнала, что весь дорожный подряд перекупил какой‑то богатый нувориш из провинции, который, говорят, даже выходец из вольноотпущенников.
Девушка брезгливо передернулась, и Рысь вдруг подумал, что эта измотанная финансовыми проблемами молодая вдовица вряд ли видит в нем, гладиаторе, человека. Скорее забавную игрушку, которой можно похвастать перед подругами.
– Видишь ли, этот собакин сын Памфилий, едва приобрел подряд, как тут же занизил проценты, тварь бешеная! – Юлия с раздражением сплюнула на пол и обняла себя руками за плечи. – Тут уже не о прибыли речь – свое бы вернуть.
– Как ты его назвала? – тихо переспросил Рысь.
– Кого?
– Ну, этого. Перекупщика.
– А, Памфилий Руф, кажется. Совсем недавно этот недалекий провинциал стал сенатором, вот повезло дураку.
– Памфилий Руф, – тихо повторил юноша. – Децим Памфилий Руф. Всадник, а ныне, выходит, сенатор. Значит, здесь, где‑то рядом, и Флавия!
– Что ты там шепчешь? Лучше обними меня покрепче и наклони – так мы еще не пробовали.
– Иду, – усмехнулся Юний.
Весь остаток ночи перед глазами его маячил образ Флавии Сильвестры, девушки, которую он, кажется, любил. Эх, Флавия, Флавия, как бы увидеть тебя? И нужно ли увидеть? Флавия. Воспитанница и приемная дочь всадника… нет, сенатора Памфилия Руфа.

Глава 4
Зима – весна 226 г. Рим
Рысь из трех галлий

…Плотское наслаждение недостаточно достойно человека, стоящего выше животных, и наслаждение это надлежит презирать и отвергать.
Марк Туллий Цицерон. Об обязанностях

Ант Юний Рысь еще не раз появлялся на арене амфитеатра Флавиев – все время с неизменных успехом, чему способствовало как трудолюбие юноши, не щадившего себя в изнурительных тренировках, так и иные обстоятельства. В числе которых, кроме везения, можно было бы назвать и рассчитанную политику ланисты, пока что не выпускавшего молодого гладиатора в парный бой с опытнейшими бойцами, и весьма сильную моральную поддержку многочисленных поклонников (в большинстве – поклонниц). В общем‑то, пока нельзя было сказать, что Юний имел основания быть недовольным жизнью. Да, парень ходил по краю, и смерть могла настигнуть его в любом из боев, но ведь так жили все гладиаторы! Тем более что популярнейший боец, обладая неплохой техникой и покладистым характером, имел все шансы дожить до обеспеченной старости, причем неплохо обеспеченной, если считать старостью возраст где‑то после сорока лет. Популярность молодого гладиатора, как и многих его коллег, выглядела каким‑то чудом, ведь гладиаторы – рабы и традиционно подвергались презрению. С этих позиций любовь и восхищение толпы казались весьма нелогичными. Римский народ – популюс романус, – с одной стороны, превозносил и восхищался такими, как Юний, а с другой – презирал их, как презирал рабов, ремесленников и проституток, вынужденных зарабатывать себе на жизнь физическим трудом либо торговлей собственным телом. Начиная с сатурналий толпы поклонников Юния, известного теперь каждому римскому мальчишке под псевдонимом «Рысь из Трех Галлий», в буквальном смысле слова не давали юноше шагу ступить, повсюду таскаясь за ним плотными толпами и выпрашивая на память то фибулу, то ремень от сандалий, то еще какую‑нибудь ненужную безделушку, которыми теперь во множестве снабжал Рысь сметливый ланиста Квинт Септимий Марон.
– Никогда не отталкивай поклонников, даже если это самые распоследние бедняки или уличные мальчишки, – пригласив Юния в гости, философствовал по вечерам Септимий. – Думаешь, это благодаря твоему боевому искусству ты стал таким популярным? Отнюдь! Благодаря им, твоим поклонникам, чьим ожиданиям ты теперь должен соответствовать до конца своей карьеры. Ну, и благодаря мне, конечно, ведь признай, что я вложил в тебя многое – и искусство тренеров, и деньги на разжигание популярности.
– Похоже, мне теперь не придется свободно пройтись по городу, – усмехнулся Рысь.
– И хорошо! – Ланиста сдвинул брови, холодные серо‑голубые глаза его горели ровным огнем всегдашней алчности. – Ты теперь каждый вечер после тренировок будешь выходить на прогулку рядом со школой и встречаться с поклонниками.
– Да уж. – Юний отпил из кубка. – Таскаются за мной повсюду, словно какие‑то чокнутые!
– Это хорошо, что таскаются, – потер руки Септимий. – Куда хуже будет, если вдруг перестанут таскаться и забудут твое имя. Хуже для нас обоих, только я потеряю деньги, а ты, возможно, – жизнь. Ведь на арене некому станет выпросить тебе жизнь, если вдруг не повезет, а такое может случиться с каждым. Понимаешь, о чем я?
Юний кивнул. Поставив недопитый бокал на стол, ланиста вдруг поднялся с ложа и подмигнул юноше:
– Сейчас покажу тебе кое‑что.
Выглянув в коридор – они с Юнием сидели в дальней, гостевой комнате школы, – Септимий позвал слугу, и тот, втащив в комнату большой деревянный сундук, поставил его перед входом.
– Смотри! – Отпустив слугу, ланиста откинул крышку сундука и вытащил оттуда… игрушечного гладиатора‑секутора в тщательно выделанном из тонкой золотой фольги снаряжении. – Знаешь, кто это? – Септимий протянул юноше куклу. – Читай! Вон там, на спине.
– «Рысь из Трех Галлий», – Юний шепотом прочел надпись. Надо же!
– А вот этот, – ланиста вытащил еще одного гладиатора, на этот раз в комплекте «фракийца», и показал надпись, – «Сергий». Ну как?
– А вообще похоже, – повертев в руках игрушку, улыбнулся Рысь. – И оружие здорово сделано, тщательно, прямо как настоящее.
– Еще бы! Ведь игрушечник Зенон – сам бывший гладиатор. – Септимий громко расхохотался и посоветовал сегодня же ночью подарить одну из фигурок знатной матроне Гнее Клавдии Росте.
– Опять идти к ней? – неприятно удивился Юний. – Но ведь ее муж, кажется, сегодня дома.
– Квестор Гней Клавдий сегодня с утра по личному велению императора отправился в Нарбоннскую Галлию с ревизией – проверить финансы. Говорят, тамошние магистраты начали слишком уж сильно разворовывать государственные средства.
– Значит, мне опять проводить все ночи с матроной, – гладиатор вздохнул.
– А что в этом плохого? Она женщина видная и имеет большое влияние на своего мужа, квестора. С такими людьми нужно дружить, Юний, нравится тебе это или нет.
– Да уж понимаю, – юноша усмехнулся. – Интересно получается: квестор только сегодня отъехал, а об этом уже весь Рим знает?
– Ну, положим, не весь Рим, а только те, кому нужно об этом знать, – хохотнул Септимий. – Для этого всего‑то лишь нужно иметь парочку хороших друзей‑сенаторов.
– Кстати, о сенаторах, – вдруг спохватился Юний. – Не слыхал ли ты о некоем Дециме Памфилии Руфе? Он недавно приехал из Лугдунской Галлии.
– Децим Памфилий Руф? – переспросил ланиста и отрицательно качнул головой: – Нет, не знаю такого. Говоришь, недавно приехал?
– Где‑то в августе.
– Что ж, – Септимий кивнул. – Если будет возможность, спрошу о нем у друзей. Только один вопрос. – Ланиста внимательно посмотрел в глаза юноши. – У тебя к нему финансовый интерес или… гм… по какой‑то другой части?
– По женской, – не стал лукавить Юний. – Я был когда‑то знаком с его приемной дочерью Флавией.

Рысь вышел за ворота школы в сопровождении двух стражников с зажженными факелами. Ночь – опасное время, время грабителей и убийц. Добропорядочные граждане давно сидели по домам, лишь шайки гнусного отребья шастали по темным улицам в поисках легкой добычи, и редкие отряды ночной стражи вовсе не спасали положения. Дом квестора Гнея Клавдия располагался на Квиринале, за форумом Траяна, и, хотя идти было не так уж и далеко, предусмотрительный и мало склонный к ненужному риску ланиста настоял на сопровождающих: уж на трех сильных вооруженных мужчин побоится напасть даже самый закоренелый разбойник, тем более что хватало и легких жертв вроде захмелевших гуляк или припозднившихся посетителей лупанариев. Еще не совсем стемнело, но по улицам уже вовсю грохотали возы – двигаться днем телегам запрещалось, чтобы не появлялись заторы. С пристани везли товары на рынки и в лавки. Британская шерсть, германские бычьи шкуры, вино из Нарбоннской Галлии, сирийская керамика, испанское масло, экзотические звери для цирковых игрищ, благовония, слоновая кость, древесина – все это доставлялось на пристань по Тибру из гавани Остии на больших плоскодонных баржах, влекомых бредущими по берегу медлительными волами. Ведь глубоко сидящие морские суда не могли заходить в реку и подниматься вверх по течению.
Пропустив длинный обоз, путники миновали термы Траяна и свернули направо, оказавшись на прямой, как стрела, улице, ведущей к преторианскому лагерю. Квестор жил в просторном трехэтажном доме. На первом вдоль улицы располагались лавки – гончарная, бронзовая, бакалейная, а также небольшая закусочная и пекарня. Все они приносили неплохой доход хозяину дома, впрочем, он и без того принадлежал к влиятельному слою магнатов и, кроме этого особняка, владел еще десятком доходных домов, пятью большими парусными зерновозами – корбитами, тремя загородными виллами, обширными земельными участками – латифундиями и еще какой‑то недвижимостью в Медиолане и Капуе. Да, Гней Клавдий Рост, несомненно, являлся очень богатым и влиятельным человеком, притом, насколько это возможно, честным. Правда, злые языки поговаривали, что почти все свое состояние Гней Клавдий сколотил путем беззастенчивых земельных спекуляций, а также околозаконными махинациями с выморочным имуществом. Так это или не так, сказать было трудно. Впрочем, на посту квестора Клавдий зарекомендовал себя как порядочный и хорошо знающий свое дело чиновник. Император и сенат доверяли ему, быть может, не полностью, но в целом явно благоволили. В общем, карьера пятидесятилетнего квестора сложилась вполне удачно, что, наверное, нельзя было сказать о его личной жизни, хотя и утверждать обратное – значило проявлять предвзятость. Вторая жена квестора, пресловутая Гнея Клавдия Роста, была на двадцать лет моложе мужа и на две головы выше. Холодная красавица с льняными волосами и гордым взглядом, она властно притягивала к себе алчные взоры мужчин, но, имея множество любовников, всегда соблюдала приличия. Квестор, конечно, о многом догадывался, но, как умный человек, не подавал вида, ведь через постель супруги наилучшим образом устраивались самые пикантные дела, например с поставками ливанского кедра. Да и кто знает, может быть, это был и не брак в общепринятом смысле, а всего лишь взаимовыгодный союз двух оборотистых и ловких людей, ведь Клавдия, несомненно, была женщиной умной. Иногда она позволяла себе немного расслабиться, так сказать, в узком кругу, в который некоторое время назад был допущен и Юний. Иметь любовником популярного гладиатора считалось весьма престижным среди донельзя распущеной римской знати, а Юний, ко всему прочему, оказался еще и красив, что не могло не понравиться Клавдии.
Ворота дома открылись, едва только гладиатор к ним подошел, – раб‑привратник наверняка наблюдал за улицей. Обернувшись, Рысь попрощался со стражниками и, кивнув привратнику, направился в дом. В бассейне атриума плескалась вода, отражая звездное небо, ветви посаженных в кадки экзотических кустов и деревьев переплетались в черное кружево, подсвеченное масляными лампами. Из атриума гость сразу же прошел в просторный таблиниум с накрытым столом и тремя ложами – юноша уже знал, что хозяйка никогда не встречает его лично, а лишь зовет к себе после ужина. В одиночестве есть не очень‑то хотелось, да это было и не в римских правилах – трапезничать одному. К тому же Юний подкрепился сегодня во время беседы с ланистой. Глотнув вина, разбавленного подогретой морской водой, юноша закусил пшеничной лепешкой с оливками и кусочками мяса – оцеллой и, развалившись на ложе, принялся терпеливо ждать. На этот раз, в отличие от предыдущего, ждать пришлось недолго. Сверху, с лестницы, послышались легкие шаги, и гость встрепенулся, услышав тихий зовущий голос. Встав с ложа, он поднялся по лестнице наверх, в спальню с широким резным ложем и золотыми светильниками, источавшими аромат пряных египетских благовоний. Было тепло, даже жарко – в стенах проходили трубы для горячего воздуха. Сама хозяйка встретила гостя полностью обнаженной, если не считать узкой золотой цепочки на бедрах, молча и умело раздела его и властно завалила на ложе. Краем глаза Рысь успел углядеть лежащий на прикроватном столике хлыст. Выходит, опять…
Она была очень красивой, эта холеная знатная дама, – волевое, словно бы выточенное из мрамора лицо без единого изъяна, мягкие, уложенные в замысловатую прическу волосы, большая колышущаяся грудь, широкие бедра, тонкая гибкая талия. И любовью Клавдия занималось очень искусно, даже лучше, чем Юлия Филия, тоже не последняя в этом деле. Получив наслаждение, она не сразу отпустила от себя гладиатора, требовательно сжав его за плечи.
– Я принес тебе подарок, – прошептал Юний.
– Подарок? – Женщина удивленно приподняла тщательно выщипанные узкой дугой брови. – И что же это?
– Вот. – Юноша достал упавшую под стол игрушку‑гладиатора.
Клавдия рассмеялась, показав ослепительно белые зубы, – в ней все было само совершенство, – потянулась, словно пантера, и погладила гостя по волосам.
– Надо же, игрушка! – Она поставила подарок на стол. – Ты у меня сам как игрушка, Юний.
«Я знаю», – хотел было ответить Рысь, но вовремя прикусил язык – понимал, такие слова не очень‑то понравятся хозяйке.
Женщина снова прильнула к нему, но лишь на миг, словно дразнила, и это доставляло ей радость.
– Сегодня мы будем слушать музыку и танцевать, – улыбнулась она с каким‑то подвохом и, хлопнув в ладоши, позвала: – Эй, музыканты!
Юний потянулся к брошенной на пол тунике.
– Э, нет, одеваться не надо! – Клавдия шутливо погрозила пальцем. – Сейчас будет весело.
В комнату с поклонами вошли музыканты – трое юношей младше Рыси с арфами и кимвалами в руках. Их высветленные волосы были тщательно завиты, обнаженные тела лоснились от благовоний и масла.
– Играйте, – приказала им Клавдия и, оглянувшись, подмигнула гостю. – А вот и танцовщицы.
Она снова хлопнула в ладоши, и под ритмичную музыку в комнату впорхнули три девушки, тоже безо всяких одежд – смуглая гречанка, чернокожая эфиопка и белая, как только что выпавший снег, уроженка Оловянных островов.
Обворожительно улыбаясь, девушки встали кругом и, обняв друг друга за плечи, закружились в разноцветном хороводе все быстрее и быстрее, так что Юнию стало больно смотреть на них. Он уже не разбирал, где кто, а видел лишь какое‑то мелькание: то белокурые волосы, то лоснящееся смуглое плечо, то белозубая улыбка…
Закрутив хоровод, танцовщицы неожиданно оттолкнули друг друга и, разбежавшись по углам, вновь собрались вместе уже на ложе, лаская хозяйку и ее гостя. Впрочем, роль главного ублажителя матроны по‑прежнему играл гладиатор…
Насытившись им, Клавдия переключилась на девушек, попеременно поглаживая и целуя то одну, то другую, а затем, громко захохотав, вздыбилась, распустила волосы, словно фурия, и, бросив сверкающий раззадоренной взгляд на музыкантов, велела им улечься навзничь, что те и проделали – не впервой было.
– Они плохо играли, – демонстративно обиделась матрона. – И вы, – она посмотрела на девушек, – сейчас накажете их. Возьмите под столом плети… Взяли? Ну, так чего стоите? Пойдите и отхлестайте как следует этих лентяев!
Не осмеливаясь ослушаться, а может, и просто делая вид, что испуганы, танцовщицы взяли плети и подошли к лежащим на полу юношам. Первой ударила эфиопка, так себе, вполсилы, парень даже не вздрогнул.
– Да кто так бьет? – возмутилась хозяйка и, выхватив у девчонки плеть, несколько раз ударила ее по плечам. – Вот как надо… И, если будет иначе, я хорошенько проучу вас!
Тут уж танцовщицы принялись стараться на славу, так что обнаженные тела несчастных музыкантов скоро покрылись кровавыми полосами, а комната наполнилась стонами.
Клавдия смотрела на экзекуцию горящими от страсти глазами, затем наклонилась, упершись локтями в ложе, и бросила гневный взгляд на Юния:
– Ну? Ты не знаешь, что делать?
Гладиатор знал, что делать, тем более что с такой красавицей это было бы очень даже приятно, если бы Клавдия не питала такой страсти к плетям…
– Ну, хватит, – удовлетворенно раскинувшись на ложе, матрона довольно махнула рукой, останавливая экзекуцию.
Впрочем, и без того уже несколько подуставшие девушки не били парней, а лишь делали вид, что бьют. А те стонали и кричали ничуть не меньше, а, пожалуй, даже и больше, чем в самом начале.
– Прочь все, – зевнув, Клавдия прогнала танцовщиц и с усмешкой посмотрела на юношей. – А вы что лежите?
Проворно поднявшись, те подхватили брошенные в углу кимвалы и арфы и быстро исчезли за дверью. Впрочем, не все. Один, быстроглазый, потирая окровавленное плечо, все ж таки осмелился заглянуть обратно.
– Прибавить бы надо, хозяйка, – просительно произнес он. – Эта, черная, уж так лупила, и где ее только нашли!
– За большие деньги куплена! – Клавдия ухмыльнулась. – Так, говоришь, и впрямь хорошо била?
– Едва всю кожу не содрала!
– Ладно, скажете Гадесу, пусть сегодня выдаст вам не по денарию, а по два.
Глаза парня обрадовано засияли.
– А если он не даст? – на всякий случай спросил он.
– А если не даст, я его самого велю высечь… Ну, пошли прочь, спать мешаете. Скажите Гадесу, пусть заодно вас покормит.
Парень ушел, и Юний, проводив его несколько удивленным взглядом, повернулся лицом к Клавдии:
– Все хочу спросить… Это что ж, не рабы?
– Конечно не рабы, – фыркнув, холодно пояснила матрона. – Это все наемники. Стану я доверяться рабам, как же! Или ты забыл о временах доносов и проскрипционных списков? Донос рабов на хозяев – не такое уж редкое дело. Тем более сейчас в них все больше начинают видеть людей… Читал Сенеку?
– Нет. Но кое‑что о нем слышал.
– Ах, я забыла – ты же нездешний… и вряд ли поймешь. – Клавдия задумчиво уставилась в потолок.
– А эти, наемники, – не унимался Рысь, – они…
– Они не могут пожаловаться на меня. – Клавдия усмехнулась. – Им не на что жаловаться, я не истязаю их. Я лишь честно плачу за выполненную работу… вовсе не такую опасную, как твоя.
Гладиатор задумался: и в самом деле, наверное, он зря жалел этих мальчиков‑музыкантов. Выходит, не такие уж они и несчастные: два денария за полночи – недурная плата!
Первый луч света ударил в окно, отражаясь от золота погасших светильников, осветил мозаичную инкрустацию стен.
– Мне пора, – поднявшись, тихо сообщил Юний. – Прощай.
– Подожди, – открыв глаза, приказала Клавдия и, быстро встав, натянула на себя тунику. – Иди за мной.
Кивнув, гладиатор пошел вслед за матроной по длинному коридору мимо еще одной спальни, библиотеки, кухни. Выйдя на галерею, они по широкой лестнице спустились в сад, расположенный внутри дома, и, пройдя через него, вышли на задний двор, где у самых ворот, стояла изящная золоченая колесница, запряженная парой гнедых лошадей.
– Я тоже хочу сделать тебе подарок. – Остановившись, Клавдия кивнула на колесницу: – Она твоя, забирай!
– Э. – Юний озадаченно почесал затылок. – Даже не знаю, что с ней и делать.
– Ездить! Хватит ходить пешком, как последний нищий.
– Да мне и ездить‑то некуда, – засмеялся юноша. – Днем по городу запрещено, а виллы у меня нет.
– Так ведь будет когда‑нибудь!
– Да и хранить ее мне негде.
– Что ж. – Клавдия с улыбкой потрепала гладиатора по плечу. – Пусть она пока постоит у меня. Но помни: эта колесница твоя, Рысь из Трех Галлий.
Раб‑управитель проводил юношу до ворот, а хозяйка еще долго стояла на галерее и задумчиво смотрела перед собой, держа в руках игрушечного гладиатора.
– Красивая игрушка, – с холодной усмешкой прошептала она. – Хотя, кто знает, может, в наших делах пригодится и он.

Ланиста уже поджидал юношу у входа в школу.
– Рад видеть, Юний. Зайди‑ка.
Вслед за ланистой гладиатор прошел в гостевые покои и уселся на обеденное ложе.
– У меня к тебе одно дело, – хитро улыбнулся ланиста. – Ты, конечно, знаешь, что в Риме не одна гладиаторская школа, просто наша – самая знаменитая.
– Знаю, – Рысь кивнул.
– Так вот, иногда мы соперничаем, а иногда сотрудничаем с некоторыми ланистами. В общем, слушай: сразу после февральских ид, в луперкалии, я выставлю тебя против Бритта Кривое Лезвие.
– Знаю такого, – усмехнулся Юний. – Это достойный боец.
– Ты ранишь его в левый бок, ранишь неопасно, вскользь…
– А если не выйдет?
– Выйдет. – Ланиста пристально посмотрел на юношу. – Бритт сам подставит тебе бок, останется только нанести удар – именно такой, как я сказал. Впрочем, в твоем искусстве я не сомневаюсь.
– Сделаю, – заверил гладиатор. – Чего тут сложного‑то?
– Не скажи. Сложность в том, что этот бой должен выглядеть как самый ожесточенный поединок, чтобы зрители не смели и думать, что Бритт Кривое Лезвие подставил свой бок специально.
– Да, это не так легко, – согласился Рысь. – Но сделаю.
– Вот и прекрасно! – Ланиста с силой ударил его по плечу. – Помни, Юний, я вкладываю в тебя очень большие деньги. Очень!

Рысь сделал все так, как и обещал. В жарком воздухе арены сверкали клинки, от скрежета ударов по коже бегали мурашки, надрываясь, ревели зрители. Бритт Кривое Лезвие – огромный, круглоголовый, с заросшей густым рыжим волосом грудью – производил впечатление горы, однако был чрезвычайно подвижен. Юнию не часто приходилось сталкиваться с таким опытным и сильным бойцом, и если бы не договор, то неизвестно еще, чья бы взяла. А так, конечно, Бритт выполнил все условия, открылся, словно бы невзначай подставляя бок под разящее лезвие Рыси, картинно упал на правое колено, выронил меч и, сняв шлем, подставил горло под последний смертельный удар, которого, конечно же, не случилось, да и не могло случиться, ведь Кривое Лезвие вполне заслуженно пользовался большой популярностью среди зрителей и верных поклонников у него куда больше, нежели у Юния.
– Жизнь! – Судья в черном гиматии и накинутой поверх него шерстяной лацерне сжал кулак.
Жизнь!
Рысь и не сомневался, что будет так, как не сомневались в этом «побежденный» Бритт и ушлый ланиста Квинт Септимий Марон.
Победителя ждал триумф – еще бы, он справился с таким знаменитым бойцом! Почтеннейшая публика на двух первых ярусах, довольно улыбаясь, благосклонно кивала медленно идущему по арене Юнию, наверху, под самым тентом, надрываясь, словно безумные, визжали женщины. Рысь остановился и помахал им, вызвав бурю оваций, пшеничные волосы его рассыпались, на губах застыла улыбка, а душа… А душа была вполне спокойна, ведь Рысь уже не был тем наивным подростком, которого три года назад продали в гладиаторскую школу Ротомагуса. Его взгляды на жизнь сильно изменились с тех пор и стали походить на идеи тех философов‑любомудров, которых когда‑то прозвали киниками. Почему бы не улыбаться? Ведь в глазах толпы бой выигран, а честно или нет – какая разница? Пусть радуется, орет и брызжет слюной жаждущий кровавых развлечений охлос, ведь именно за этим он сюда и явился! Хотите боя – нате, ешьте, только не подавитесь. Рысь теперь, как и многие гладиаторы, презирал толпу, одновременно понимая, что с ней нужно заигрывать, проявлять к ней показную любовь.
Внизу, под ареной, Юний встретил Бритта. Тот как раз разоружался и, заметив юношу, обернулся, улыбнулся и подмигнул. Рысь тоже улыбнулся в ответ. Такое положение дел – договор и прочее – начинало ему нравиться.
А потом, вечером, были женщины – слава богам, не склонная к зловещим развлечениям Клавдия, а милая и веселая Юлия Филия и еще несколько совсем молодых девушек, которые пришли в школу к утру и, заплатив ланисте немалые деньги, терпеливо дожидались своей очереди.
Юния теперь частенько приглашали для парных боев в дома знати, и это было куда лучше, нежели сражаться на арене: и относительно безопасно – по неписаным правилам на частных вечеринках бойцы бились не до смерти, а лишь до первой крови, – и выгодно. Так можно было скопить достаточно денег, чтобы когда‑нибудь выкупиться на свободу… Только зачем? Эту же мысль исподволь внушал юному гладиатору и ланиста, и старый ветеран Каллид, да и многие. Выкупившись на свободу, Юний приобрел бы статус вольноотпущенника, но не приобрел бы гражданских прав и, чтобы прокормиться, вынужден был бы зарабатывать себе на жизнь либо каким‑нибудь ремеслом, либо в качестве наемного охранника у какого‑нибудь толстосума, что означало зависимость едва ли меньшую, чем сейчас от ланисты.
А тот однажды поутру вывез гладиатора за город. Миновав Капенские ворота и термы Каракаллы, они ехали на юг по старой Аппиевой дороге. Был седьмой день марта – нундины, и по пути то и дело попадались всадники и пешие. Те и другие нарядились в праздничные одежды: приближались мартовские иды – середина месяца, праздник Марса, и многие спешили попасть в Рим загодя, чтобы успеть поучаствовать в городских шествиях и молениях, а также заранее побеспокоиться о билетах на гладиаторские игры. На холмах зеленела трава, на желто‑серые камни дороги падала черная тень акведука. В кустах и оливковых зарослях чирикали птицы, радуясь безоблачно‑голубому небу и теплому весеннему солнышку. Ехали не быстро – взятых напрокат лошадей вряд ли можно было бы назвать норовистыми скакунами, да и Юнию с непривычки было трудно удержаться в седле. Стремян в те времена еще не знали, и ноги всадников свободно болтались по сторонам без всякой опоры, что делало верховые поездки весьма непростым делом. Тем более затруднительно было, сидя на лошади, воевать. Ну‑ка, попробуй ударь кого‑нибудь копьецом или замахнись пошире – тут же вылетишь из седла, только тебя и видели.
Они ехали почти до полудня, покуда не оказались у небольшой, но весьма уютной виллы, включавшей двухэтажный дом с тенистыми портиками, сад с прудом и беседкой, амбары. Выбежавший на стук копыт молодой парень в короткой тунике, по всей видимости вилик, низко поклонился ланисте:
– Аве, мой господин!
– Лемнис, покорми лошадей и покажи нам виллу, – спрыгивая с коня, распорядился ланиста. Грубое лицо его прямо‑таки сияло самодовольством.
Остальные рабы – их было не так уж и много, человек шесть, считая двух совсем еще юных мальчишек, – собравшись у ворот, почтительно кланялись. Судя по малому количеству рабов и некоторому общему запустению – трава была не выкошена как следует, амбар покосился, крыша явно требовала ремонта, – виллой почти не пользовались. Тем не менее это была самая настоящая вилла – предмет зависти многих, и если в нее вложить кое‑какие средства, то…
– Нравится? – ланиста прервал мысли Юния.
– Вообще‑то да, – согласился тот. – Правда, тут требуется кое‑что починить.
– Не так уж и много, – ухмыльнулся хозяин. – Это одна из трех моих вилл. Как видишь, я бываю здесь очень редко… Она вполне может стать твоей, хоть я и обещал подарить ее Сергию! – Ланиста громко захохотал. – Кто из вас в течение, скажем, трех лет будет лучшим, тому и достанется вилла вместе с обширным участком земли. Ну, понял, зачем я тебя сюда привез?
– Вполне, – кивнул Юний. – И в самом деле неплохая вилла.
Как ни странно, гладиаторам вовсе не возбранялось иметь собственность и личные средства, часто весьма значительные, которые складывались из пожалований богатых поклонников, призов и разного рода побочных заработков от охраны или частных боев. Конечно же, подобное касалось только популярных бойцов, к которым с недавних пор как раз относился и Рысь из Трех Галлий. Конечно же, он догадался, зачем хозяин школы привез его на виллу – не только для того, чтобы показать гладиатору перспективу, о нет. Divide et impera – разделяй и властвуй – этот принцип ланиста использовал широко. Вызвать соперничество, стравить меж собой лучших молодых бойцов, Рысь и Сергия, – вот в чем была истинная цель Квинта Септимия Марона! И можно было не сомневаться: Сергий, конечно же, узнает об этой поездке и непременно затаит злобу. Он и без того не жаловал Рысь, справедливо видя в нем конкурента, но то была вполне обычная зависть. Теперь же она приняла форму борьбы за загородную собственность. Обширный земельный участок с виллой стоил немаленьких денег – за это можно было подраться! И после победы зажить в свое удовольствие, не нищим вольноотпущенником‑голодранцем, а вполне уважаемым собственником земли и имущества. Негражданам запрещается владеть землей? Что с того? Здесь ведь особый случай – какой чиновник не поможет известному гладиатору, к тому же не стесненному в средствах? Выдержать еще пять лет, а затем… Впрочем, популярный боец мог добиться свободы и раньше, к примеру получив ее из рук императора, а это, конечно же, было очень невыгодно ланисте. Вот он и подстраховывался заранее, надеясь в любом случае удержать бойцов не мытьем, так катаньем.
Нельзя сказать, что после поездки на виллу отношения Рыси с Сергием резко ухудшились, они и без того оставляли желать много лучшего. Правда, у римлянина‑«фракийца» хватало ума открыто не выказывать ненависти – уж слишком явным было благоволение ланисты к Рыси, хотя и к Сергию владелец школы относился ничуть не хуже. Причем в Лудус Магнус хватало и старых бойцов, которые, если б им было позволено, просто порвали бы и Сергия, и Рысь на мелкие части! Огромнейший, звероватого вида Хилон Порванная Пасть, хитрый и гибкий Огненный Сакс, опасный, как ядовитая змея, Карлит Душитель – это были имена, они гремели и сейчас, правда, увы, далеко не так, как прежде, лет так, скажем, десять – пятнадцать назад. Да, бои с их участием еще собирали вполне достаточно зрителей, и случаев подработать у них было, пожалуй, даже больше, чем у кого‑либо другого, однако… Однако время стариков прошло, из молодых зрителей их уже мало кто знал. Молодежь требовала новых кумиров, и на это делал ставку ланиста Квинт Септимий Марон, старательно продвигая таких, как Рысь или Сергий.
При встречах соперники даже иногда улыбались друг другу, но в глазах обоих скрывалась тщательно затаенная ненависть. Да, да, ланиста постепенно добился‑таки своего – уже и Рысь стал горячо ненавидеть соперника. И впрямь, кто сейчас был для него вполне реальным конкурентом? Уж конечно, не Хилон Порванная Пасть и не Карлит Душитель – эти не считались с настырной молодежью соперниками. Каждый был хорош в своем весе.
Однажды утром Рысь – он уже с февраля занимал в казарме отдельную комнату, которую обставил сообразно своему вкусу и финансовым возможностям, – обнаружил у дверей самого настоящего скорпиона, о которых был наслышан от Каллида. Немедленно раздавив опасную тварь, юноша задумался, откуда взялась вдруг эта нечисть. Ответ, впрочем, был очевиден, если вспомнить, что многие видели Сергия на пристани в обществе восточных купцов в темных тюрбанах. Рысь не стал поднимать шума, однако удвоил осторожность, в любой момент ожидая какой‑нибудь пакости. А те и следовали одна за другой, правда уже не такие серьезные, зато регулярно. То, пока Рысь тренируется, кто‑то разрежет на узкие ленты его новую тунику, подаренную Юлией Филией, то подбросит в комнату кусок дерьма, а то обольет какой‑то вонючей гадостью красивое златотканое покрывало – подарок Гнеи Клавдии Росты. В общем, исподтишка доставали! И наверняка все эти гадости делал не сам Сергий, а его прихлебатели. Быстро сообразив это, Юний тоже принялся собирать вокруг себя группу молодых гладиаторов, оказывая им покровительство в обмен на мелкие услуги. До откровенных гадостей не опускался, хотя, может, и следовало бы…
Дающее пищу сплетням всей школы противостояние Рыси и Сергия закончилось 21 апреля, в Палилии, праздник основания Рима. Закончилось весьма неожиданно для обоих.
По случаю праздника император и сенаторы расщедрились – устроили очередные бои, правда без особых изысков. Гладиаторы утренней, разогревающей, смены вообще бились стенка на стенку, обагрив кровью всю арену. Драка была жестокой, без всяких правил, молодые бойцы бились обнаженными и гибли, гибли, гибли, к полному восторгу ревущей в экстазе толпы! Это гнусное кровавое побоище зрители приветствовали с ничуть не меньшим энтузиазмом, нежели схватки самых искусных гладиаторов, что наталкивало Юния на самые печальные мысли. Он даже как‑то заговорил на эту тему с ланистой, и тот согласился: да, незатейливая, но кровавая драка необычайно нравится публике, и потому вроде бы и нет нужды старательно пестовать и обучать искусных бойцов… Правда, при таком подходе можно очень быстро лишиться всех гладиаторов, а где взять лишние деньги, чтобы купить и хотя бы немного подготовить других? Потакая низменным вкусам толпы, разорилась уже не одна школа, а те, что остались, делали ставку не только на кровавую мясорубку, но и на гладиаторов‑«звезд».
– Так что еще повоюем! – хрипло смеялся ланиста.

У Рыси в грядущем бою снова имелось особое задание, только теперь пришла его очередь проиграть. Авл Марций, ланиста одной из загородных школ, заплатил Септимию Марону немалые деньги ради продвижения своего бойца, и тому теперь предстояло победить. В качестве побежденного выбрали Рысь – победа над таким известным бойцом должна была обеспечить провинциальному новичку изрядный подъем популярности. Юний согласился: ему было все равно, он уже не верил ни в благородство, ни в честь, ни в порядочность, тем более что за эффектный проигрыш и ему причиталась вполне приличная сумма. А потому Рысь был абсолютно спокоен, ведь ничего непредсказуемого произойти не могло. Выходя на арену, – Аве, цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя! – Рысь скосил глаза на Сергия. Тот шел уверенной и даже несколько вальяжной походкой, а перед выходом все отпускал скабрезные шуточки, многие из которых, при всем цинизме, были весьма даже веселыми. Еще бы не веселиться! В отличие от Рыси, который сегодня должен был подвергнуться унижению, Сергий получил в соперники крепкого, но еще мало обученного парня из школы Марция. Парень этот отличался скверным характером, и ланиста счел за лучшее избавиться от него, отдав на заклание в счет расплаты за поражение Рыси. Вся эта ситуация работала на популярность Сергия, и тот хорошо понимал это. Юний даже подозревал, что соперник его приложил немало усилий к тому, чтобы именно он, Рысь, был избран на роль побежденного. Хоть так унизить! Вот гад!
По велению судьи гладиаторы разбились на пары. Ага, вот и провинциал – надо сказать, на вид неслабый малый и довольно смазлив, как и положено ретиарию. Бой начался со стремительной атаки провинциала – его сеть, казалось, все время летала в воздухе, даже без всякого договора представляя собой нешуточную угрозу, а трезубец уже несколько раз скользнул по щиту Рыси. Все правильно, за все заплачено, так и должно быть. Но и самому все же не стоило стоять дубом.
Отбив щитом трезубец, Рысь подпустил по инерции пронесшегося вперед ретиария ближе и быстрым выпадом пронзил тому левую руку. Не опасно, но кроваво, что, несомненно, должно было произвести впечатление на зрителей.
Не обращая внимания на кровь, провинциал скакал по арене, как затравленный собаками заяц, вызывая презрительный смех мужчин и одобрительный визг женщин. Трезубец его сверкал стремительной молнией, сеть свистела над головой ураганом. Пора – решил Рысь и, чуть опустив край, позволил сопернику набросить сеть на щит. Тот так и сделал, и Юний лишился прикрытия. Трибуны взревели, словно целое стадо быков, однако это были еще цветочки! Сделав несколько выпадов, Рысь подставил под трезубец заранее подпиленный меч, и тот, как и следовало ожидать, переломился с жалобным хрустом. Торжествующий провинциал выхватил из‑за пояса узкий кинжал, а обезоруженный Юний опустился на одно колено и, сняв шлем, подставил для последнего удара шею.
Притихшие было трибуны завыли, забесновались: у Рыси было достаточно поклонников, чтобы повлиять на решение судьи. Правда, тот смотрел на императора, но и император не хотел зря ссориться с народом. Если большинство зрителей хочет, чтобы проигравший боец остался жив, – он будет жить!
И судья, конечно же, поднял плотно сжатый кулак. Жизнь. А Рысь и не сомневался.
Опустив голову, чтобы с первого яруса не заметили его цинично‑холодной ухмылки, он шел прочь с арены в открывшиеся ворота… И вдруг вой – да, это был настоящий вой – толпы потряс его! Что‑то случилось? Рысь обернулся и в удивлении замер. Сергий! «Фракиец» Сергий, римский гражданин, добровольно поступивший в гладиаторы ради славы, почестей и боевого азарта, распростерся на белом песке арены, пронзенный узким мечом соперника, никчемного, мало что умеющего провинциала. Как потом сказали, Сергий то ли споткнулся, то ли во время схватки нахально помахал трибунам; совершенно случайно соперник попал ему мечом в сердце. Судьба…

Организованные ланистой похороны погибшего гладиатора выглядели в достаточной мере пышными, ведь хоронили «звезду», а хозяин школы не был бы удачливым предпринимателем, если бы не попытался заработать хоть что‑нибудь даже на таком скорбном деле.
Рысь, как ни странно, не чувствовал никакой радости, будучи даже несколько подавленным тем, что произошло. Одна мелкая случайная ошибка – и на тебе! Была «звезда» – и нету, один хладный труп, возле которого в одиночестве возился ланиста, втыкая в мертвое тело какие‑то острые палочки. Зашедший попрощаться с погибшим Юний, присмотревшись, узнал в них женские заколки для волос.
– Напитаю их кровью, – оглянулся ланиста. – Сам знаешь, шпилька с кровью погибшего гладиатора считается залогом счастливой семейной жизни. Нет лучшего подарка молодоженам – и весьма недешевого.
Рысь лишь покачал головой – что тут скажешь? – и вышел. Странные мысли внезапно овладели им – мысли о смысле жизни. Рысь впервые так остро почувствовал, что живет как‑то не так, без всякой цели. Ну, для чего? Для того лишь, чтоб тешить своим искусством толпу? Для того, чтобы какое‑то время сладко жрать, вкусно пить, спать с красивейшими женщинами, а в один прекрасный момент вдруг, вот как Сергий, умереть на арене или, если повезет, получить свободу… И для чего? Что потом делать‑то? Снова попытаться разыскать вождя ободритов Тварра и отомстить за убитых родичей? Можно, конечно, – хоть какая‑то цель. Ну, допустим, отомстит. А дальше? А дальше – темнота, мрак неизвестности. Можно, конечно, наняться в какой‑нибудь легион, как советовали когда‑то. И что? Для римлян легион олицетворяет великую цель – служение отечеству, для варваров – деньги, а для него, Юния Рыси? Денег и без того хватает, а воевать непонятно за что не очень‑то хочется. Тогда что же делать, что? В чем он, этот самый смысл жизни? Как и зачем он должен жить, Ант Юний Рысь, Рысь из Трех Галлий?
Покачав головой, Рысь осушил третий кубок неразбавленного вина и, повернувшись к Каллиду, задал ветерану мучившие его вопросы.
– Для чего жить? – философски усмехнулся Каллид. – Знаешь, Юний, сказать по правде, на это вопрос вряд ли кто может тебе ответить. Но уж ясно, что не для того только, чтоб есть, пить, размножаться, кичиться перед другими своим богатством или, наоборот, бедностью. Нет, не для этого.
– А для чего же?
– Боюсь, этого не знает никто.
Юноша поднял глаза, полные слез:
– А вот ты, Каллид. Для чего живешь ты?
Ветеран усмехнулся:
– Я не отвечу тебе для чего, Юний. Лучше скажу – как. Поверь, я никогда не подличал, не подставлял других и по мере сил старался помогать людям. Будь честным, не лги, не считай себя выше других – и тебе будет за что уважать самого себя. Старайся жить так, чтобы лица людей, идущих тебе навстречу, вдруг расцветали улыбками, а за твоей спиной не сплетничали бы, а громко говорили: вот идет Юний Рысь, человек хороший и честный, никому не сделавший зла. Подумай, если все будут такими, какой прекрасной станет жизнь!
– Да, – неожиданно улыбнулся Рысь. – Пожалуй, ты и прав. Даже наверняка прав. Только вот жить по таким законам в Риме – все равно что, отбросив меч, подставить врагу грудь.

Глава 5
Июнь – июль 226 г. Рим
Навмахия

Бездушные, далекие от философии, лишенные искусства, с расовыми инстинктами, доходящими до зверства, бесцеремонно считающиеся лишь с реальными успехами, стоят они между эллинской культурой и пустотой.
О. Шпенглер. Закат Европы

Флавия! Как он мог забыть о ней, даже под гнетом всего того, что произошло в последнее время!
Открыв глаза, Рысь уселся на ложе, вспоминая бирюзовые глаза девушки, ее мягкую улыбку и нежное тело. Как? Каким образом разыскать ее здесь, в этом огромном городе, который недаром прозвали Вечным? Юлия Филия когда‑то упоминала Памфилия Руфа, приемного отца Флавии. Упоминала без одобрения – именно Памфилий и был тем сенатором, что перекупил подряд на ремонт Аврелиевой дороги, в который вложила почти все свои сбережения Юлия Филия. Последняя что‑то давненько не давала о себе знать, видно, как она и опасалась, ее денежные дела совсем расстроились. Жаль, искренне жаль – несмотря на весь свой практицизм с некоторым налетом цинизма, в общем‑то Юлия была девушкой отзывчивой и доброй, в отличие от подавляющего большинства римских матрон, да хоть той же Клавдии Росты. Та тоже подзабыла гладиатора, но тому были весьма прозаические причины – вернулся из поездки ее муж, квестор Гней Клавдий Рост, один из богатейших людей Рима человек, терпимый ко многому, но весьма проницательный. Любовные связи светских львиц с модными гладиаторами, конечно, были весьма распространены в обществе, только вот что это было за общество! Абсолютно безнравственная, признающая только лишь самое себя клоака – лучше не скажешь. Моды, нелепей которых трудно было бы выдумать, отвратительные и гнусные забавы, немножко дурацких стишков от безделья, немножко прозы – такой же дурацкой и никому, кроме «света», не интересной, да и то сочиненной рабами, сон до полудня, затем придумывание забав – опять‑таки в большинстве случаев темы подсказывали рабы – вечером и почти всю ночь до утра оргии. И так каждый день. Римские знатные дамы, глупые, избалованные и завистливо‑злые, в снобистской заносчивости своей вполне искренне полагали, что это и есть настоящая жизнь – с эротичным шуршанием тонкой, не скрывающей тело киосской ткани, дорогой, с блеском золота, освещающим атмосферу утонченного, а иногда и откровенно грубого разврата, со сплетнями, с придыханием произносимыми в объятиях очередного любовника: «Ах, дорогой, говорят Теренция Варрея вчера предстала перед императором почти что голой, а Помпедия Флора уже переспала почти со всеми гладиаторами из Лудус Магнус, похоже, она их коллекционирует, тварь такая…» Эти вот сплетни почему‑то и считались основными новостями, единственно интересными римскому популюсу, который, откровенно говоря, «высшее общество» презирало, ничуть не скрывая этого. Впрочем, и плебс, жадный, не желающий работать, жаждущий лишь государственных подачек‑льгот, вполне этого презрения стоил. Если кого и можно было уважать в Риме, так это огромную армию вольноотпущенников – ремесленников, мелких предпринимателей, купцов и, как ни странно, «новых» богачей, стремящихся приумножить свои капиталы и уже потому деятельных. К таким, похоже, относился теперь и почтеннейший Децим Памфилий Руф, бывший провинциальный дуумвир, а ныне – после успешного подавления мятежа на самой окраине Лугдунской Галлии – римский сенатор и нувориш. Вот его‑то, вернее, его воспитанницу и приемную дочь Флавию Памфилию Сильвестру Руфу, и хотел отыскать Юний, испытывая к девушке чувство, которое, наверное, можно было бы назвать любовью, если бы гладиатор знал, что такое любовь. Когда‑то сам ланиста Квинт Септимий Марон обещал помочь юноше отыскать сенатора.

– Памфилий? – Отрываясь от денежных записей, Септимий поднял глаза. – Ну да, помню, обещал узнать про такого. – Ланиста ухмыльнулся. – Ты ведь, кажется, интересовался его дочкой?
– Приемной, – поправил Рысь.
– Какая разница? Она хоть красивая?
Юний потупил глаза:
– Ну да, наверное.
– Ладно, не стесняйся! – Махнув рукой с зажатой в ней палочкой для письма – каламусом, Септимий расхохотался. – Слушай про своего Памфилия, если это, конечно, тот, кто тебе нужен. Где он живет, я не знаю, но слышал, что некий сенатор Памфилий Руф, выходец из Трех Галлий, держит по всем площадям книжные лавки, так что после утренней тренировки можешь прогуляться, скажем, на форум Траяна, тут не так далеко.
– Да знаю, – кивнул Рысь.
– Ну, еще бы тебе не знать, – усмехнулся ланиста. – Кажется, где‑то там живет одна из твоих пассий? Мало тебе женщин, что ищешь еще? Ха! Оказывается, ты еще не разучился краснеть! Ладно, шутки в сторону, – Септимий неожиданно посерьезнел. – Не думай, что я вот эдак запросто позволю тебе пропустить вечернюю тренировку, нет уж, мой милый, потребую от тебя кое‑какой услуги.
– Надеюсь, не любовной? – пошутил Юний и сразу же пожалел о своей шутке: ланиста смеялся так долго, что, казалось, он и к вечеру не уймется.
– В общем, так. Слушай внимательно. На форуме Траяна отыщешь книжную лавку – она там одна, так что не заплутаешь. Спросишь там Феликса, переписчика… Тьфу, что я говорю! Не вздумай назвать его переписчиком – обидится, лучше назови писателем, он и в самом деле пишет. Он тебе кое‑что скажет, а ты постарайся запомнить и потом в точности передашь мне.
– Может, ему лучше стоит написать? – поднял глаза Юний.
– Э, нет, – ланиста отрицательно покачал головой. – Не все можно доверить письму. А тебе я все‑таки доверяю – и знаешь почему?
– Почему же?
– Тебе нет никакой выгоды меня предавать! Если б была хоть малейшая, поверь, я б никогда не поручил тебе это дело. Ну, можешь идти… Впрочем, постой, – Септимий задержал юношу на пороге. – Вот что еще хочу сказать: на искусственном озере за городом скоро будет навмахия – имитация морского боя. Плевое дело, никаких тебе особых схваток, выпендреж. Ты будешь на корабле, стоящем ближе всего к императорской ложе, без доспехов и шлема. Постарайся, чтоб император тебя узнал: пора компенсировать прошлое поражение. Гонорар поделим как положено: из двадцати долей девять – мне, десять – на взятки, ну и одна двадцатая – тебе. Поверь, это немало.
Поблагодарив, Юний кивнул и вышел. Он был одет как вполне успешный молодой человек из приличной семьи: в две туники, безрукавную верхнюю, темно‑синего цвета, и желтую нижнюю, на ногах кальцеи из тонкой выбеленной кожи, на голове широкополая шляпа, какая сразу выдает иностранцев, ибо римляне практически всегда оставляли голову непокрытой. Шляпа эта окутывала темной тенью лицо и частично скрывала волосы – Рысь был человеком известным и не хотел, чтобы сегодня при его появлении на улице вновь собралась толпа.
Выйдя из ворот школы, Юний обошел амфитеатр Флавиев, полюбовался на величественную статую Гелиоса и, смешавшись с другими зеваками, неспешно направился к форуму. В ослепительно синем небе сверкало солнце, впрочем, на улицах было вполне достаточно тени от разного рода построек, теснившихся друг за другом. Вместе с шумной толпой гладиатор, пониже надвинув на лоб шляпу, прошел мимо величественного храма Венеры и Ромы, мимо базилики Эмилия, мимо здания сената и площади Августа, пока наконец не остановился перед входом на форум Траяна. Даже несколько подустал, пока шел, а ведь ланиста говорил, что форум не так уж и далеко. Ну, если это не далеко – на противоположном конце города, то что тогда «далеко»? Следовало признаться, Рим был красив, очень красив, значит, не все его жители вели пустое и праздное существование. Хватало и архитекторов, и скульпторов, правда, в большинстве своем греков, как знаменитый Аполлодор из Дамаска – строитель Траянова форума.
Пройдя под высокой аркой, Юний оказался на просторной, запруженной народом площади, вымощенной цветной мраморной плиткой. Посередине площади возвышалась величественная конная статуя императора Траяна. Отлитая из бронзы и позолоченная, она сверкала на солнце так, что было больно глазам. С трех сторон форум был окружен тенистыми портиками, с четвертой располагалась базилика Ульпия, отделанная мрамором и позолоченной бронзой, за ней помещались еще какие‑то здания – как пояснил Юнию проходивший мимо парнишка, то были библиотеки, а между ними высоченным шпилем маячила колонна Траяна, возведенная в честь победы над даками. В другое время юноша, конечно, не упустил бы случай полюбоваться ею, но сейчас для этого было слишком уж жарко, к тому же и время поджимало. Судя по солнечным часам, расположенным напротив одного из портиков, стоял уже восьмой час дня, то есть было далеко за полдень.
– Эй, парень, где тут книжная лавка? – поинтересовался Юний у проходившего мимо мужчины, по виду вольноотпущенника.
– Лавка? – Вольноотпущенник почесал бороду. – Видишь во‑он ту домину в шесть этажей?
– Ну!
– Это рынок, думаю, там и лавки.
Поблагодарив, юноша быстро направился к одной из двух мраморных лестниц, ведущих на рынок с форума. Там тоже спросил пару раз, пока наконец не отыскал нужную лавку, располагавшуюся в противоположном от входа углу.
Везде, где только можно, были устроены полки, на полках лежали свитки в полированных деревянных цилиндрах и скрепленные друг с другом большие листы пергамента – книги. Лавка была полупуста.
– Что угодно, молодой господин? – завидев возможного покупателя, вежливо поклонился торговец – пожилой, среднего роста мужчина с бритым до синевы лицом, одетый в скромную, но опрятную тунику.
– Мне угодно видеть писателя господина Феликса, – оглядевшись по сторонам, тихо произнес Юний.
Торговец пристально взглянул на него и жестом пригласил в заднюю комнату, где, поскрипывая каламусами, усердно трудились переписчики, копируя наиболее популярную литературу, к коей в последнее время относились в основном сборники кулинарных рецептов и пособия о том, как повысить урожайность садово‑огородных культур. Собственно, слово «культура» в переводе с латыни и означало «обработка земли».
Наклонившись к одному из переписчиков, торговец что‑то шепнул ему на ухо, и тот, отложив каламус, поднял глаза. Видимо, это и был Феликс, оказавшийся среднего роста быстроглазым мужичиной лет тридцати пяти – сорока с тщательно подстриженной шевелюрой, породистым, с горбинкой носом и небольшой черной бородкой, делавшей его несколько похожим на какого‑нибудь перса. Писатель был одет в две легкие летние туники, нижнюю, ослепительно белую, и верхнюю, длинную и блестящую, переливающуюся изумрудно‑зеленым цветом. По всему чувствовалось: труженик каламуса и чернил не чурается моды.
– Чем могу служить? – Темные глаза писателя требовательно взглянули на юношу.
– Я от Квинта Септимия Марона, ла…
– А выйдем‑ка! – Изменившись в лице, Феликс оглянулся на переписчиков и, подхватив посетителя под руку, едва ли не силком вывел его из лавки.
– Там много лишних ушей, – тихо пояснил он. – А здесь, за углом, есть одно славное местечко, где мы можем спокойно поговорить за кувшином хорошего фалернского. А, как предложение?
– Неплохо, – кивнув, усмехнулся Юний.

«Местечко» оказалось закусочной, расположенной на втором этаже обширного здания рынка, гудящего, словно пчелиный улей. А здесь было довольно тихо и даже, можно сказать, умиротворенно: мраморная прохлада, изящные столики, легкий и приятный ветерок, дующий из широких окон.
– Ну, молодой человек, – усаживаясь в креслице, вальяжно осведомился Феликс, – начнем, пожалуй, с главного? Думаю, успеем, пока готовятся заказанные оцеллы.
– Начнем, – сняв шляпу, согласился Юний.
– Клянусь Юпитером и Юноной! – Писатель сверкнул глазами. – Не ты ли тот самый знаменитый гладиатор, которого называют Рысь из Трех Галлий?
– Я, – скромно признался Рысь. – Я полагаю, здесь пока не очень‑то людно и можно снять шляпу – в ней не совсем удобно.
– Да, но, знаешь ли, это приличное заведение, и… – Феликс замялся.
– Слишком приличное для того, чтобы пускать сюда разного рода отребье типа куртизанок, воров и гладиаторов, – с усмешкой продолжил Юний. – Ты ведь именно это хотел сказать?
– Для гладиатора ты слишком умен, – покачал головой писатель. – Впрочем, и выглядишь как юноша из приличной семьи, по крайней мере я бы тебя запросто принял за такового… если бы не твой взгляд.
– Взгляд убийцы? – Гладиатор покривил губы. – Ладно, коли тебе неприятно сидеть с убийцей, выкладывай скорее все, что нужно, и я пошел.
– С тобой трудно разговаривать, – посетовал Феликс. – Ладно, выслушай, а потом позволь вместо извинений угостить тебя вином. – Он быстро огляделся и продолжил нервным свистящим шепотом: – Итак, передашь Септимию: все, что касается якобы бури, в которой зимой якобы погибли египетские зерновозы, – полная ерунда. Если еще не продал закладные, пусть не торопится. Зерновозы специально придержали до лета – цены на хлеб сейчас куда выше. Запомнил?
– Вполне.
– Только не вздумай никому сболтнуть по дороге, иначе…
– Не пугай, я же гладиатор.
Феликс неожиданно рассмеялся:
– И впрямь, что это я? Вижу, ты неплохой парень. Ну, так выпьем же!
Они выпили три кувшина, писатель заметно подобрел и стал рассказывать разные смешные истории, часто сетуя на огрубление нравов.
– Еще лет пятнадцать назад я неплохо зарабатывал на комедиях и драмах, – помахивая пальцем, разлагольствовал Феликс. – Их охотно ставили в театре Марцелла, золотые были времена. А потом мало‑помалу сначала убрали из моих драм философию – дескать, это непонятно публике… Кстати, ты знаешь, что такое философия?
– Любовь к мудрости. – Рысь улыбнулся. Беседа начинала его забавлять, впрочем, юноша и раньше испытывал уважение к книжной учености и даже не так давно дал себе слово: если когда‑нибудь разбогатеет, обязательно обзаведется собственной библиотекой.
– Верно! – одобрительно воскликнул Феликс. – Так вот, мудрости, оказывается, современная публика не понимает, тупая потому что. Сначала из моих пьес убрали философию, а потом и вообще слова – а зачем они, раз зрители все равно ничего не понимают? Так что теперь у нас не театр, а одна пантомима! Да ты не думай, Юний, я не жалуюсь, просто обидно, пишу я много, книги продаются – на хлеб хватает, не бедствую, хвала Юпитеру, не то что некоторые. Вот, вспоминают, как в старые времена было хорошо: цезарь заказывал книги, щедро платил, а до того, в скольких списках книжица разойдется и можно ли вообще ее продать, не было никому никакого дела. А зачем? Император платил щедро, вот и привыкли… А теперь все не так, и я думаю, это честнее, Юний! Если ты писатель, так живи писательским трудом и речами, а не участвуй в разных комициях и, прикрываясь высокими фразами об ответственности властей за «истинную» литературу, не проси у государства подачек, как последний нищий плебей! До чего дошло, уже Авл Нумидий Каррат‑старший жалуется, что ему не хватает денег на содержание раба‑переписчика! Между прочим, просит их у сената, уже все пороги обил, козел.
– А я вот так думаю: раз ты писатель, так пиши, что покупают, и живи за счет этого, – поддержал беседу Рысь. – Нечего выпрашивать всяких там переписчиков. Есть деньги – найми, нет – пиши сам. Чего тут выпрашивать‑то?
– Правильно! – заказав четвертый кувшин, горячо одобрил Феликс. – Оч‑чень правильно ты рассуждаешь, любезнейший Юний. Только вот зря они философию не берут!
– А ну ее. – Гладиатор махнул рукой. – Все равно в ней никто ничего не понимает. Вот был у меня когда‑то один знакомый философ, Гретоликс, вожак галльской шайки, так уж он был умный – не стал дожидаться, пока легионеры прихлопнут мятеж, сбежал куда раньше, так никто его и не нашел. Вот она – философия! Послушай‑ка, Феликс. – Гладиатор вдруг хлопнул себя по лбу. – Книжная лавка принадлежит сенатору Памфилию Руфу, так или нет?
– Да, она именно ему принадлежит, – кивнул писатель. – Сенатору.
– А где он живет, этот самый Памфилий?
– Не знаю. – Феликс пожал плечами. – У него дом где‑то недалеко от центра и две виллы. Одна рядом, на Аппиевой дороге, вторая в Омбрии. Сейчас лето, наверное, вся семья Памфилия на вилле.
– И верно. – Рысь погрустнел. – Что ж, видно, придется подождать до осени, разве что боги будут особо милостивыми.
– Что ты там бормочешь, Юний? Хочешь еще вина?
– Нет. – Юноша покачал головой и поднялся, надевая шляпу. – Пожалуй, мне уже пора идти.

Он уже подходил к амфитеатру Флавиев, как вдруг вспомнил о Юлии Филии, девятнадцатилетней вдовице, прятавшей за показным цинизмом простое и доброе сердце. «Всем, кому можешь, помогай!» – так учил отец, и эти же слова ходили поговоркой в Риме. Всем, кому можешь, помогай. А ведь Юлия неспроста не давала о себе знать уже более трех месяцев. Наверное, что‑то с ней случилось, скорее всего, девушку постигли неприятности денежного свойства. А ведь она как‑то упомянула, что вложила приличные средства в египетские зерновозы, те самые, что, по словам писателя Гая Феликса, вовсе не были разбиты бурей, как считалось в Риме, и вот‑вот должны были пришвартоваться в гавани Остия. И, если Юлия еще не продала долговые обязательства зерноторговцев, это могло бы спасти ее. Молодая вдова в свое время немало помогала Рыси, организуя толпы поклонниц, влиявшие на решение судьи в его пользу, и теперь хорошо было бы ей помочь, если она правда нуждается в помощи.
Всем, кому можешь, помогай! Не раздумывая, Юний резко свернул влево, переулками пройдя на длинную Тибуртинскую улицу, на которой и располагался небольшой двухэтажный особнячок Юлии Филии. Нет, даже при всем желании, – а что таковое у молодой вдовы имелось, в этом можно было не сомневаться, – она не смогла бы продать зерновые обязательства: кто б купил‑то? Ну разве что кто‑то осведомленный, из числа тех гнусных людишек, что специально придерживали зерновозные парусники, дабы повысить цены на хлеб и разорить многих людей, вложивших в эту торговлю свои капиталы. А ведь цены на зерно – государственное дело, и если бы император и сенат узнали об этом преступлении, они должны были бы немедленно реагировать: начались бы аресты и судебные разбирательства. А может, они уже начались? Нет, ведь о зерновозах пока вряд ли кто знает, кроме Феликса и его, Анта Юния Рыси, а до ланисты весть еще не дошла. Так скорее же, скорей! Сообщить Юлии хорошую новость, предупредить, чтоб не смела избавляться от векселей, ведь они вот‑вот должны были принести приличный, очень приличный доход. Гладиатор прибавил шагу.

Двухэтажный дом на виа Тибуртина был абсолютно пуст! По‑крайней мере, у Юния сложилось именно такое впечатление, когда он заглянул в распахнутые, безжизненно повисшие на несмазанных петлях ворота.
– Эй, есть кто‑нибудь? – покричал юноша.
Ответом была мертвая тишина. В доме явственно чувствовалось запустение: повсюду валялись какие‑то огрызки, мусор, пахло плесенью и еще чем‑то вонючим – то ли прорванной канализацией, то ли поддельными сирийскими благовониями. Убедившись, что первый этаж дома пуст, Юний остановился у лестницы и прислушался: кажется, сверху донеслись какие‑то слабо различимые звуки. Юноша насторожился: ну точно, рыдания! Юлия?
– Молодой человек! – проскрипел сзади чей‑то голос.
Гладиатор резко обернулся и увидел только что вошедшего в дом маленького, плюгавого человечка в желтой тунике и накинутом поверх нее тонком плаще‑люцерне. Чрезвычайно смуглое, коричневое лицо человечка испещряли морщины, большой, изогнутый клювом нос резко выступал вперед, обширная лысина была покрыта потом. Из‑под нависших бровей сверкали маленькие черные глазки, в которых в равных пропорциях смешивались коварство и хитрость, по крайней мере именно так показалось Юнию.
– Чем могу помочь? – осведомился юноша.
– Я, собственно, к хозяйке, Юлии Филии… – замялся гость. – Она дома?
Гладиатор пожал плечами:
– Не знаю, вряд ли. Я тоже ее ищу.
В этот момент посетитель вдруг устремил взгляд куда‑то вверх, через правое плечо юноши, маленькие глазки его вспыхнули, на тонких губах появилась неприятная, какая‑то жабья, улыбка.
– Приветствую тебя, любезнейшая госпожа Юлия! – льстиво – но в этой лести явно проглядывало презрение – поклонился гость. – Как видишь, я пришел вовремя. Приступим к нашим делам?
– Здравствуй, Юлия. – Гладиатор обернулся к спускающейся по лестнице девушке.
– А, это ты. – Молодая вдова слабо улыбнулась. Глаза ее были красными – видно, недавно плакала. – Боюсь, нам больше не придется встречаться, Юний… А ты, Каллимах, что стоишь? Проходи, поднимайся наверх – увы, у меня нет больше рабов.
– Ничего, госпожа. – Каллимах подошел к лестнице и ухмыльнулся, по‑хозяйски проведя рукой по расписанной разноцветными красками штукатурке. – Думаю, потом как‑нибудь можно будет поговорить и о доме. Хочу заметить: он требует больших вложений.
Ничего не ответив, Юлия тяжело вздохнула и посмотрела на гладиатора:
– Ну, что там у тебя? Только, пожалуйста, говори быстрее.
– Кто этот мерзкий старик, уж не ростовщик ли? – шепотом осведомился юноша.
– Ростовщик. – Девушка уныло кивнула. – Единственный, кто согласился купить у меня кое‑какие бумаги.
Рысь насторожился:
– Уж не о зерновозных ли закладных идет речь?
– Да. – Юлия с удивлением посмотрела на гладиатора. – А ты откуда знаешь?
– Так, догадался. Не вздумай их продавать, лучше придержи!
Вдова непонимающе потрясла головой:
– Но ведь Каллимах именно за ними и пришел!
– Так спусти его с лестницы, – со смехом посоветовал Рысь. – Хочешь, я сам спущу?
– Ты точно что‑то такое знаешь? – Девушка пытливо прищурила глаза. – Ну, говори же!
– Больше ничего не скажу, – помотал головой Юний. – Это не моя тайна. Но закладные не продавай! Слышишь?
– Хорошо, не буду.
– И, пожалуйста, не болтай об этом.
Наверху послышались шаги.
– Эй, хозяюшка, скоро ли?
– Спускайся, Каллимах, – улыбнувшись юноше, громко воскликнула Юлия. – Я раздумала продавать закладные.
– То есть как это раздумала? – спускаясь, с яростью переспросил ростовщик. – Ведь мы же уже обо всем договорились!
– Так то было вчера, – жестко усмехнулась вдова. – А сегодня я передумала.
– Как знаешь, как знаешь.
Каллимах исподлобья посмотрел на Юния, словно хлестнул обжигающим ненавистью взглядом. Уж конечно, ростовщик сразу догадался, из‑за кого Юлия столь быстро изменила решение.
– Не буду неволить. – Ростовщик скривил губы в каком‑то подобии улыбки, но черные глаза его прямо‑таки источали злобу. – И все‑таки зайду завтра. Может быть, передумаешь?
– Только побыстрее, – отмахнулась девушка. – После Навмахии, ну, может, через день‑два, я уезжаю к подруге на виллу и вернусь только через три дня.
– Через три дня. – Ростовщик пошевелил короткими, поросшими черным волосом, пальцами. – Значит, на следующий день после нептуналий… Как же? И ты что же, не пойдешь смотреть навмахию? Цезарь обещал устроить великий праздник в честь бога Нептуна, в нем будут принимать участие все гладиаторы, изо всех школ! Гладиаторы…
Каллимах вдруг замолчал и пристально посмотрел на Юния. Правда, ничего не сказал, сдержался, однако юноша по глазам его понял: узнал. Что ж, еще бы не узнать популярнейшего бойца!
– Нет, вряд ли я вернусь к навмахии, – отмахнулась Юлия. – И вряд ли стоит сюда приходить.
– Посмотрим, посмотрим. – Ростовщик окинул обоих недобрым взглядом и, повернувшись, вышел на улицу.
– Ушел, слава Юноне. – Девушка перевела дух. – Останешься со мной? – лукаво подмигнула она.
– Нет, – с сожалением покачал головой гладиатор. – Поверь, я очень спешу. Тебе нужны деньги на дорогу? Вот, возьми. – Он протянул несколько сестерциев. – Думаю, этого хватит и на то, чтобы нанять сторожа.
– Не откажусь.
Взяв деньги, Юлия вдруг обняла юношу и поцеловала в губы.
– Знаешь, Юний, – тихо произнесла она, – я никогда не принимала гладиаторов за порядочных людей, вообще за людей, лишь использовала их для поддержания собственного престижа, извини за признание… Почему? Почему ты это делаешь для меня?
– Всем, кому можешь, помогай.
Рысь усмехнулся и, поцеловав девушку в щеку, направился к выходу. На пороге обернулся:
– Прощай. Желаю удачной поездки.
– Прощай, – прошептала Юлия. По щекам ее текли слезы.

Неподалеку от города, на левом берегу Тибра, по велению императора было выкопано искусственное озеро. По примеру великого Цезаря Августа его намеревались использовать в качестве водохранилища, торжественное открытие которого приурочили к 23 июля – нептуналиям, празднику в честь бога Нептуна, грозного повелителя морских глубин. По этому поводу решено было устроить для народа навмахию – театрализованное морское сражение, некое подобие знаменитой битвы Помпея с пиратами, после которой разбойники долгое время не осмеливались тревожить морские коммуникации римлян, чего, увы, нельзя было сказать о нынешних временах.
Целых два месяца стучали топорами плотники, под руководством дворцового архитектора Мариния Исидра возводя вокруг искусственного озера деревянные трибуны. Затем их украсили цветами, над первым ярусом и императорской ложей потянули матерчатые навесы, защищающие благородных зрителей от палящего солнца. Построили и корабли: маленькие челны – точные копии пиратских либурн и челны побольше – эти изображали римские корабли.
На одном из пиратских челнов в числе других рабов, прикованных к веслам, находился и Рысь из Трех Галлий, которому нынче предстояло сыграть одну из главных ролей в праздничном действе. Гладиатор должен был изобразить попавшего в плен римлянина, которого пираты обратили в раба. Победоносный флот римлян начинает атаку, одно из римских судов смело таранит пиратский корабль, на котором как раз и находится Рысь, и судно идет ко дну. Лишь в самый последний момент, при погружении в воду, воспрянувший духом «римлянин» картинно разрывает цепи и, выбравшись из волн на уже захваченный пиратами римский корабль, врывается в битву, отобрав меч у первого же попавшегося под руку пирата. Эта сцена должна была стать центральной во всей навмахии.
– Ничего сложного, – смеялся ланиста. – Там и бойцов‑то нормальных не будет, почти все одни преступники. Цепи, естественно, подпилим – ты, главное, разорви их в нужный момент, ни раньше ни позже.
– А когда он наступит, этот нужный момент?
– Когда пиратское судно станет погружаться в воду. Понимаешь, ты должен выскочить из воды, весь мокрый, как бы олицетворяя Нептуна, помогающего римлянам.
– Кажется, я знаю, кто написал эту драму. Гай Феликс?
– Он. Ну, удачи, Юний!

И впрямь, все было отлично устроено – ощетинившиеся рядами весел разукрашенные корабли, трепещущие на ветру паруса и разноцветные флаги. Тысячи нарядно одетых зрителей, многие из которых приехали к озеру за три дня до праздника – занять место. В синей прозрачной воде отражалось солнце.
Рысь, как положено, в числе прочих гребцов стоял прикованным к тяжелому веслу, искоса посматривая на зрителей. Многие узнавали его и приветствовали громкими криками.
Стоявший около императорской ложи распорядитель махнул рукой – сражение началось. Маячившие у противоположного берега римские корабли пошли на пиратов, один из «римлян» сходу пронзил пиратское судно тараном, отчего Рысь, как и все прочие, едва не свалился в воду – хорошо, удержали цепи. Затрещали доски, получивший пробоину пиратский корабль начал тонуть (чему способствовали и выбитые из днища пробки). Вода прибывала – вот она уже по колено гребцам, вот по пояс, а вот и судно, сильно накренившись на корму, быстро пошло ко дну. Зрители рукоплескали.
Рысь попытался вырвать удерживающий цепь шкворень – тот не поддавался! Захотел разорвать цепь – не тут‑то было! Какой там подпил – цепь выглядела вполне солидно и, несмотря на все усилия, вовсе не собиралась разрываться. Да что такое?! Уходящий под воду гладиатор напряг все силы… Тщетно! Зеленая кромка сомкнулась над его головой, и, пуская пузыри, судно медленно опустилось на дно. Глубина вроде бы была небольшая, всего‑то восемь‑девять локтей – два человеческих роста, однако, чтобы утонуть, этого хватало. Зеленые водяные лапы стиснули гладиатору грудь и давили, давили, давили… Никогда еще Рысь не оказывался в столь безвыходном положении – несмотря на все усилия, цепь никак не хотела рваться! Только не сдаваться! Никогда не сдаваться. Попытаться еще и еще, пока в легких совсем не останется воздуха. Страшная смерть… Лучше бы уж на арене – там, по крайней мере, можно было бы сделать последний вдох. О, боги! Световит, Семаргл, Мокошь… Если можете, помогите умереть иначе!
Юноша дернулся еще раз, понимая уже, что вряд ли его что‑то спасет…
Наверху, на поверхности озера, вовсю разворачивалась битва – с треском сталкивались друг с другом суда, орали зрители, падали в воду раненые и убитые, мимо задыхающегося Рыси уже проплыла на дно парочка дымящихся кровью трупов. А вот еще один, валится чуть ли не на голову, с распоротым брюхом – нечего сказать, хорошенькое соседство для отхода в иной мир. Рысь взглянул на мертвецов и вдруг дернулся, вытянул руки, схватив ладонями идущий ко дну меч… Засунул его между досками корабля и шкворнем, надавил… Ага! Кажется, поддалось! Уже задыхаясь, Рысь надавил еще и, выдрав наконец шкворень с мясом, с силой оттолкнулся ногами.
Он вынырнул меж двумя кораблями, сцепившимися между собой абордажным мостиком – вороном, жадно глотнул воздуха, схватился за весло, подтянулся… И вот он уже стоит на палубе корабля, подняв руки, пусть скованные цепью, но и ею можно неплохо биться.
Увидев Рысь, зрители радостно загудели, и даже император, кажется, чуть приподнялся в кресле. Краем глаза отметив это, юноша раскрутил над головой цепь и ураганом ворвался в самую гущу схватки. На него с разных сторон напали сразу трое – судя по ухваткам, никакие не гладиаторы, а осужденные на гибель преступники, справиться с которыми не составило никакого труда.

Раз! Один упал навзничь с раскроенным ударом цепи черепом.
Два! Второй, получив ногой в грудь, улетел за борт, смешно размахивая руками.
Три! Третий, попавшийся на незамысловатую уловку, растянулся на скользкой палубе.
Вот так‑то!
Издав торжествующий крик, Рысь повернулся к зрителям и помахал цепью – мог себе позволить, похоже, враги вокруг были не бойцы… С самым страшным своим врагом юноша уже справился на песчаном дне озера.
Опытные гладиаторы‑«римляне» удачно наступали, теснимые ими «пираты» – в большинстве своем осужденные на смерть преступники и новички‑«деревяхи» – с воплями катались по палубе либо в поисках спасения прыгали в озеро.
Битва заканчивалась.

– Цепь? – удивленно переспросил ланиста уже вечером, на опустевшем дворе гладиаторской школы. – А что такое случилось вдруг с цепью?
– Она вовсе не была подпиленной, – усмехнулся Рысь. – Честно признаюсь: оказавшись на дне, не знал, что и делать. Если б не брошенный кем‑то меч, кормил бы рыб.
– Потолкую с кузнецом! – Жестко произнес ланиста. – Уж у меня не отвертится – все расскажет.
– Если отыщешь его теперь, – переведя дух, усмехнулся юноша. – Как смотрелась битва?
– Красиво! – прикрыв глаза, признался владелец школы. – Особенно ближе к концу, когда пронзенные таранами корабли шли ко дну, публика орала так, что закладывало уши.
– Да я и сам слышал… когда вынырнул. – Вспомнив вдруг нависшую над ним зеленую толщу воды, гладиатор передернул плечами.
Ланиста пристально посмотрел на него и, понизив голос, спросил, не говорил ли юноша хоть кому‑нибудь о том, что узнал от Феликса.
– Про зерновозы? Нет, никому, – лихо соврал Юний.
Не хотелось ему что‑то ни ставить под удар себя, ни рассказывать о Юлии Филии, да и ланиста вовсе не казался кристально честным человеком, даже и не мнил себя таковым. Вполне можно было и ему соврать иногда без всяких моральных терзаний.
– Про зерновозы – забудь, – оглядевшись по сторонам, – это в собственной‑то школе! – посоветовал ланиста. – Не слышал ты ничего такого, ничего тебе Феликс не говорил.
– Не слышал так не слышал, – усмехнулся юноша. – Мне‑то какое дело?
– Правильный подход… – Хозяин школы тихо засмеялся и, немного подумав, еще раз призвал держать язык за зубами и пояснил: – Слишком уж большие люди и большие деньги завязаны на этом деле, Юний! Окажешься у них на пути – прихлопнут, как муху, даже меня, не говоря уже о ком другом. Серьезное дело, серьезные люди, серьезные деньги.

Серьезные люди, серьезные деньги… Слова эти почему‑то крепко засели в мозгу Рыси. Юноша был далеко не дурак, и теперь, по здравом размышлении, ему вовсе не казалась случайной вся история с цепью. Темная была история, надо признать. И, похоже, пахла большими деньгами.
Отбросив легкое покрывало, Юний уселся на ложе, прислушиваясь к доносившемуся с улицы пению цикад. Если представить, что случившаяся во время навмахии история вовсе не игра слепого случая, а тщательно продуманный ход, тогда следует сделать выводы согласно науке, которую мудрый грек Аристотель именовал логикой. Кому выгодна смерть Рыси? А многим – завистникам, конкурентам… Прав, прав ланиста: поди найди, кто это устроил. А если это ростовщик обо всем догадался и решил, пока не поздно, ликвидировать угрозу своему промыслу? Хм… Сомнительно. Вряд ли у него хватило бы возможностей влезть в подготовку навмахии. Тогда кто? Кто же?

Глава 6
Июль – август 226 г. Рим
О пользе быстрой езды

Двери открыты, зовут, а ты ступай себе мимо:
Ночь обещают, а ты прежде подумай, чем брать.
Публий Овидий Назон. Лекарство от любви

Посланец от Клавдии Росты, Лукан, быстроногий мальчишка‑раб, ковыряя в носу, лениво пинал мелкие камушки перед воротами Лудус Магнус, изредка посматривая на тренирующихся гладиаторов. Нет, эти обреченные на смерть бойцы не вызвали у него никакой зависти – подумаешь, слава, восторг и преклонение публики! Это вовсе не для всех, а лишь для немногих избранных, все же остальные обычно заканчивали свою жизнь одинаково – под рев толпы обагряя кровью белый песок арены. Ну и жизнь! Мальчишка презрительно сплюнул. Куда уж лучше быть рабом в богатом доме: всегда сыт, здоров, весел, да и работа не бей лежачего – всего лишь исполняй капризы хозяина и хозяйки: сбегай, найди, принеси… А солнце палит, щиплет плечи через тонкую ткань туники – поди, уж восьмой час, скоро и вечер. Ну, где же, где этот гладиатор? Хозяйка велела привести его как можно быстрее да по пути посмотреть: мало ли, куда зайдет или кого встретит. Не зазорно и подслушать, о чем разговор будет, да доложить госпоже. Ну, долго еще ждать? Жарко же, хоть сбрасывай тунику вовсе… Если этот парень и на арене такой медлительный, то совершенно непонятно, как он до сих пор умудрился остаться живым, да еще и приобрести нешуточную славу. Хозяйка, Клавдия, не очень‑то баловала своих рабов, посылая их в город, – все должны быть под рукой, мало ли, для чего могут понадобиться, – и Лукану так и не пришлось побывать на гладиаторских боях в знаменитом амфитеатре Флавиев. Впрочем, парень и не особенно стремился попасть туда, хватало и иных дел – нужно было быть в курсе постоянных интриг, разворачивающихся в среде рабов за получение хозяйских милостей, чтобы вовремя примкнуть к наиболее сильной партии. В последнее время таковой, несомненно, являлась небольшая, но быстро увеличивающаяся группа домашних слуг, сплотившаяся вокруг парикмахера Элониуса. Парикмахер этот хоть и был, как и все, рабом, тем не менее умел влиять на госпожу.

– Эй, парень! – Выйдя из школы, Рысь осмотрелся и, заметив слоняющегося без всякого видимого дела мальчишку, направился к нему.
Верхняя, недавно купленная за солидные деньги туника гладиатора была пошита из тонкой, затканной золотыми нитками светло‑голубой ткани; из‑под верхней туники выглядывала нижняя, снежно‑белая, на ногах красовались кальцеи из тонких выбеленных ремешков. Таким образом, выглядел Юний настоящим щеголем, справедливо полагая, что, пока позволяют средства, нечего ходить оборванцем. Да и копить деньги не особо хотелось, ведь судьба даже популярного гладиатора весьма переменчива – сегодня жив, а завтра кровь из твоего мертвого тела продадут на свадебные церемонии. Сергий – живой тому пример… вернее, мертвый.
Лениво пинавший камни мальчишка оставил свое занятие и удивленно воззрился на Рысь:
– Что угодно, любезнейший господин?
– Это тебя прислала Клавдия? – строго осведомился Юний.
– Э‑э, – посланец замялся.
Рысь смотрел на него с насмешкой. Мальчишка явно был рабом, о чем красноречиво свидетельствовал тонкий серебряный обруч на шее с надписью «Сервус Клавдиус» – по нынешним временам дикое варварство, но Клавдия всегда отличалась оригинальностью. И нельзя сказать, чтоб посланец имел забитый или изможденный вид, вовсе даже наоборот – вполне довольный. Аккуратно подстриженные – не слишком ли для раба? – волосы, темно‑русые, густые – мечта всех римских красавиц, серые глаза смотрят прямо, нагловато даже, хотя губы сложены в почтительную улыбку, на чуть припухлых щеках ямочки. Туника короткая, выше колен, как и у всех рабов, однако из добротной ткани, светло‑зеленой, с желтой вышивкой по подолу, да и не босиком парень – в сандалиях. Сразу видно раба из очень богатого дома.
– Ну, – снова усмехнулся юноша. – Что застыл, как столб? Отвечай же!
– Да, наверное, хозяйка послала меня за тобой, – кивнул мальчик. – Если ты – гладиатор по имени Рысь из Трех Галлий.
– Так ты что же, не знаешь меня? – неприятно поразился Рысь. – Однако! И ведь не похоже, чтоб ты жил в какой‑нибудь дальней глуши.
– А вот именно так. – Парень улыбнулся. – Госпожа Клавдия совсем недавно перевела меня с виллы в городской дом. Впрочем, я много наслышан о твоих подвигах и рад увидеть тебя воочию. Идем же, госпожа ждет!
– Зря ты меня ждал, – на ходу бросил Рысь. – Я и сам хорошо знаю дорогу.
– Госпожа приказала сопровождать тебя. – Мальчишка важно надул щеки. – И, если захочешь, развлекать по пути приятной беседой.
– Вот даже как? – Гладиатор расхохотался. – Ну давай развлекай, что уж с тобой делать!
– Меня зовут Лукан, – запоздало представился парень. – И я рад услужить тебе. Хочешь, почитаю Овидия или Горация?
Юнию на миг показалось, что в глазах парня промелькнула насмешка. Ну, все правильно, конечно же, он ведь образованный и утонченный домашний раб, а Рысь из Трех Галлий, несмотря на всю свою популярность, всего лишь тупой, вряд ли умеющий даже читать гладиатор. Ведь наверняка именно так и думает этот сопляк!
Юноша сдержал улыбку: не так давно ланиста по его просьбе принес из библиотеки несколько папирусных свитков, причем даже и не был особенно удивлен этой просьбой, а лишь ухмыльнулся:
– Я всегда знал, что ты далеко не дурак, Юний!
Да, уж кем‑кем, а тупым громилой Ант Юний Рысь никогда не был. Читать он научился еще четыре года назад, будучи рабом на вилле в Лугдунской Галлии, там же и приохотился к книгам. Так что напрасно насмехается над ним этот изнеженный домашний раб.
– Овидия я и сам знаю, – небрежно заметил Юний и, чуть замедлив шаг, прочел:

Слишком ярок для нас солнцем сверкающий день,
Даже и в те времена, когда от дождя и зноя
Крыши не знал человек, ел под дубами и спал…

А вот еще, правда, это уже не Овидий, Вергилий:

С греческой митрой на лбу
Сириска‑трактирщица, выпив,
Перед таверной своей дымной пускается в пляс!

Лукан явно смутился:
– Госпожа считает Вергилия не очень приличным.
Вот уж тут Рысь не сдержался, захохотал во весь голос, так, что оборачивались идущие впереди прохожие. Ну надо же, ну дает Клавдия! Вергилий для нее – неприличный. На себя б посмотрела! А раб‑то, раб – аж покраснел бедняга. Неужто он работал на вилле? Поди врет – что‑то непохоже, чтоб он давил виноград или разбрасывал по полям навоз. Спросить, что ли, уесть? А то ишь, важничает – думает, все гладиаторы глупые.
– Что я делал на вилле? – озадаченно переспросил Лукан. – Нет, вовсе не только разбрасывал навоз, хотя всякое бывало. В основном я катал на легкой повозке хозяйку и ее гостей.
– Катал? – теперь пришла очередь Юния удивляться. – Ты что же, умеешь управлять колесницей?
– Умею, – кивнул мальчик. – Да там ничего особенно сложного нет, нужно лишь зря не спешить и чувствовать три вещи: лошадь, колесо и дорогу.
– А ведь твоя хозяйка подарила мне колесницу. – Гладиатор неожиданно улыбнулся.
– Да, я знаю, она говорила как‑то. Очень хорошая вещь!
– И абсолютно бесполезная, ведь по римским улицам запрещено ездить днем, а ночью вполне можно столкнуться с возами.
– Это так. – Парень прищурил глаза. – И все же… Знаешь, я по ночам иногда пробираюсь на задний двор, Дарис, привратник, меня пускает. И любуюсь повозками – какие они все изящные! Особенно твоя колесница – она ведь совсем не такая, на каких состязаются в Большом цирке, гораздо удобнее. Большие колеса – меньше трясет, мягкие удобные сиденья. Если б ты знал, как здорово нестись на ней где‑нибудь на загородной дороге, посадив рядом с собой какую‑нибудь девчонку… Нет, лучше не какую‑нибудь, а красивую!
Рысь хмыкнул:
– Можно подумать, ты сажал!
– Нет. – Лукан опустил глаза и вздохнул. – Я ведь всего лишь раб.
Юний вдруг ощутил укол совести: и чего он взъелся на мальчишку? И в самом деле, тот всего лишь раб, как всего лишь раб и он сам, знаменитый гладиатор Ант Юний Рысь, Рысь из Трех Галлий, за одну ночь с которым красивейшие девушки Рима готовы отдать свои последние деньги. И тем не менее – всего лишь раб. Да, ланиста относился к нему хорошо, даже очень, но ведь это только потому, что Рысь приносил тому хорошие деньги! Если бы не это, вряд ли Юний смог бы не то что где‑нибудь подзаработать, но даже и выйти за стены школы. А скорее всего, его уже и не было бы в живых, ведь до судьбы обычных гладиаторов, не звезд, никому нет никакого дела – ни ланисте, ни зрителям.
– Я тоже раб, – тихо произнес Рысь и, скосив глаза, спросил: – Не знаешь, зачем я понадобился Клавдии так срочно?
– Не знаю. – Лукан пожал плечами.
– Жаль.
– Но могу предположить, – с улыбкой продолжил мальчишка.
– Ну‑ну? – Рысь насторожился.
– Вчера госпожа вернулась с гладиаторских игр какая‑то не такая.
– Вернулась с навмахии?
– Ну да, ведь именно там ошивалась вчера почти половина Рима… – Лукан вздохнул. – Вернулась какая‑то бешеная – нам всем досталось. Ругалась, ругалась, а потом зачем‑то послала меня за Каллимахом, ростовщиком.
– За кем, за кем? – Юний внезапно остановился на углу, перед термами Траяна, и, взяв Лукана за плечи, повернул к себе лицом. – Так за кем она послала?
– А что это тебя так интересует? – насторожился раб.
– Да так, – отпустил его Рысь. – Просто думаю: в каком она настроении?
– Вчера вечером была в плохом, прямо как фурия. – Мальчик покусал губы. – Только после визита ростовщика немного успокоилась.
– Так, так… – задумчиво протянул Юний. – Интересно… А что, хозяин, Клавдий, дома?
– С утра уехал в сенат, сказал, что вернется поздно.
– Уехал?
– Ну, в паланкине, с носильщиками.
– Ясно.
Рысь уже больше не расспрашивал словоохотливого раба, думал. Странная складывалась ситуация, если не сказать больше. Что могло так расстроить Клавдию во время вчерашней навмахии? Какая‑нибудь неприятная встреча? И вечерний визит ростовщика Каллимаха – выходит, они хорошо знакомы? А ведь этот ростовщик уговаривал Юлию Филию продать векселя египетских зерновозов, которые на самом деле вовсе не пошли ко дну, а вот‑вот должны прибыть в Остию. Выходит, Каллимах тоже, как и писатель Феликс, откуда‑то узнал об этом? Иначе с чего бы это ему проявить такую настойчивость, скупая никому не нужные закладные себе в убыток? И он, Каллимах, как‑то связан с Клавдией. И с ее супругом, квестором, тоже? Или Клавдия крутит свои собственные дела, втайне от мужа? Зачем же, зачем ей так срочно понадобился сегодня Юний? Что это – любовная страсть? Но Клавдия никогда не позволяла своим страстям вмешиваться в дела, даже рабов редко била, хотя и испытывала от этого явное удовольствие, предпочитая нанимать бедняков за приличные деньги. И вдруг, несмотря на присутствие в городе мужа, ни с того ни с сего срочно вызвать к себе гладиатора! Неужто так уж приспичило заняться любовью? Странно…
– Э‑эй. – Лукан дернул гладиатора за рукав. – Мы пришли.
– А? – Юний все никак не мог отвлечься от своих мыслей. – Ах да…

Как всегда, раб‑управитель привел юношу на второй этаж, в спальню для гостей. Клавдия встретила его со всегдашней улыбкой, но глаза ее были холодны, а покрытое толстым слоем пудры лицо – непроницаемо.
– Как хорошо, что ты пришел, Юний! Проходи, садись вот сюда, на ложе. Выпей вина, вот…
Улыбка ее и смех явно были фальшивыми, а в голосе слышалась тщательно скрываемая злоба. Или, быть может, все это лишь казалось?
– Пока не хочу, – улыбнулся Юний. – Уже напился в школе – до сих пор плещется.
Увидев лежащую на столике с благовониями длинную острую шпильку, он незаметно сунул ее за пояс.
Кашлянув, в комнату внезапно вошел раб‑управитель и, наклонившись к хозяйке, что‑то прошептал ей на ухо.
– Уже пришел? – вскинув глаза, переспросила Клавдия. – Хорошо, пусть подождет в атриуме.
Жестом отправив раба прочь, она встал с ложа и, погладив гладиатора по голове, произнесла странно тягучим голосом:
– Я вынуждена тебя оставить, мой мальчик, совсем ненадолго. Хочешь, пока пришлю тебе красивую рабыню?
– Нет, – остро чувствуя опасность, улыбнулся Юний. – Честно сказать, я бы лучше немного вздремнул – устал вчера на навмахии.
– Узнаю гладиаторов! – засмеялась матрона. – Все бы им спать. Что ж, как знаешь. Вот тебе подушки, спи… А я скоро вернусь и уж непременно разбужу тебя!
Клавдия вышла, оставив после себя стойкий запах дорогих египетских благовоний. Казавшийся сонным Рысь встрепенулся и на цыпочках подошел к выходу. Убедившись, что поблизости нет никого из домашних рабов, он вышел из спальни и осторожно спустился по лестнице вниз. В атриуме, у бассейна, уже прогуливался Каллимах, нетерпеливо дожидаясь хозяйку. Морщинистое лицо ростовщика выражало злобную озабоченность.
Появились несколько слуг с напитками и, аккуратно поставив кувшины и кубки на небольшой столик, вышли. Каллимах бросил на них недобрый взгляд и отвернулся, чем не замедлил воспользоваться гладиатор: бесшумной тенью – не зря же прозвали Рысью! – он проник в атриум и затаился за колонной. Юношу сильно интересовал предмет беседы между хозяйкой и гостем. Может быть, в ней найдут подтверждение все пришедшие Юнию мысли?
Широкими шагами Клавдия прямо‑таки ворвалась в атриум и, даже позабыв поздороваться, схватила ростовщика за рукав туники:
– Он пришел!
– Отлично. – Каллимах потер руки. – Надеюсь, ты придумала какое‑нибудь убедительное объяснение для ланисты?
– Зачем? – Матрона недоуменно подняла брови.
– Ну, ты же умная женщина, – мерзко захохотал ростовщик.
Клавдия вздрогнула и пристально взглянула ему в глаза:
– Так ты… Ты хочешь убить его?
– А ты нет? – Ростовщик перестал смеяться. – Поверь, Клавдия, для нас с тобой это единственный выход.
– Я предполагала просто‑напросто бросить его в эргастул да подержать там до прихода парусников, – задумчиво произнесла матрона.
– А квестор? – Гость сдвинул брови. – Вдруг он проверит эргастул? Да, твой супруг многое тебе прощает, но не думаю, чтоб он простил тебе предательство своих деловых интересов. Будешь рисковать?
– Да‑а, – тихо протянула Клавдия. – Похоже, ты прав. Я принесу ему цикуты!
Прятавшийся за колонной Юний вздрогнул: вот она, жизнь, и вот они, женщины! Придешь в дом любовницы – и вместо любви получишь бокал с ядом. Как легко Клавдия согласилась на его смерть! И правильно – кто он такой? Всего лишь гладиатор, раб, обреченный рано или поздно умереть на арене. Так какая разница, когда придет смерть? Наверное, умереть от цикуты даже приятнее, нежели от меча, пронзающего сердце.
– К тому ж он гладиатор и все равно рано или поздно погибнет, – словно подслушав мысли Юния, вкрадчиво произнес Каллимах. – Нельзя оставлять его в живых, никак нельзя: в нем угроза всему нашему делу, которое сделает наконец меня богатым, а тебя – независимой. Подумай, ведь еще совсем немного, и ты перестанешь бояться развода, став по‑настоящему свободной женщиной, ибо только деньги – твои, не супруга – приносят свободу! Так что же, ради этого ты пожалеешь мальчишку‑гладиатора? Никчемного раба, варвара, умеющего лишь махать мечом? А как же твоя мечта?
– Хватит слов, – нахмурилась Клавдия. – Я согласна. Только передумала насчет цикуты…
– Как?!
– Я умертвлю его по‑другому. – Тонкие губы матроны скривились в мечтательной улыбке. – Он будет умирать долго, очень долго… долго и сладостно.
Рыси стало не по себе. А если б он остался в спальне? Можно себе представить, каким образом будет его терзать Клавдия, умеющая и любящая наслаждаться чужой болью!
– Сначала я напою его сон‑травою, затем велю верным слугам связать его и увезу на дальнюю виллу, а уж там… Там никто не услышит его криков. Криков боли и ужаса!
Ростовщик махнул рукой:
– Делай как знаешь, только побыстрее. И вот еще, что мы скажем ланисте?
– Я подброшу труп за реку, к свайному мосту, – там часто находят убитых, – холодно изрекла Клавдия. – А ланисте верные люди донесут, что его гладиатора видели в самых злачных местах Рима, – там всякое может случиться.
– Всегда знал, что ты умная женщина. – Каллимах снова расхохотался и быстро поднялся с ложа. – Ну, а я покуда займусь молодой вдовушкой.
Матрона фыркнула:
– А сумеешь?
– Сумею. – Вытащив из рукава туники кинжал, усмехнулся ростовщик. – Думаю, я еще не растерял все свои навыки. Следует спешить, завтра вдова уедет из Рима к подруге… впрочем, вряд ли успеет! – Попробовав пальцем остроту лезвия, Каллимах спрятал кинжал и, попрощавшись, удалился.
Клавдия тоже не стала задерживаться в атриуме, а, подозвав рабов, направилась к лестнице. Поднявшись на второй этаж, она свернула к кухне – наверное, за ядовитыми травами.
Когда матрона вернулась в спальню, стоявший слева от двери Рысь внезапно набросился на нее и проворно связал разрезанным на полоски покрывалом. Чтобы женщина не кричала, юноша заткнул ей рот кляпом, скрученным из того же разорванного покрывала. Клавдия дернулась, но, наткнувшись на бешеный взгляд гладиатора, притихла и лишь злобно сверкала глазами.
– Отдохни пока, любовь моя, – цинично усмехнулся Юний. – Я скоро…
Выйдя из спальни, он прошел по коридору и нос к носу столкнулся с управителем дома – вздорным и мелочным стариком в богатой тунике.
– Хозяйка спит и не велела будить, – тут же предупредил юноша. – Покажи, где стоит моя колесница.
– Решился наконец забрать свой подарок? – усмехнулся старик. – Самое время, надоело уже за ней присматривать.
– Сегодня же на ней и уеду, – не покривив душой, пообещал Рысь.
Честно говоря, мысль воспользоваться колесницей пришла к нему только что. Но мысль была хорошей – тем более что она, кажется, встретила понимание у домоправителя. Впрочем… Юноша внезапно замер: а как же он поедет? Он ведь не знает, каким образом запрягать лошадей, не умеет править. Нужен был кто‑то, кто бы показал… Лукан! Не зря же мальчишка хвастал!
– Лукан? – ничуть не удивился домоправитель. – Да, он любит возиться с повозками, словно до сих пор живет на вилле. Я пришлю его… Колесница там, на заднем дворе.
– Знаю.
Подарок Клавдии являл собой часть роскошной жизни, доступной лишь очень немногим. Собственно, это была не колесница, а коляска на двух седоков – изящная, элегантная, легкая. Высокие колеса на железных ободьях, позолоченные спицы, сверкающий белизной кузов, мягкое, обитое плотной темно‑голубой тканью сиденье.
– Мне тоже нравится, – восхищенно произнес подошедший Лукан. – Мне велено показать тебе, как ею управлять. Ты умеешь запрягать лошадей?
– Лучше б ты показал.
– Хорошо. – Кивнув, мальчик пошел к конюшне и привел оттуда двух вороных.
– Черное и белое, – погладив коляску, произнес он. – Здорово смотрится. Гляди, как запрягать…
Лукан сноровисто запряг лошадей, впрочем, Юний совсем не присматривался к тому, как он это делает. Юношу насторожили какие‑то громкие крики, явственно донесшиеся из господской части дома. Ну ясно! Вздорный старик‑управитель все‑таки решился заглянуть в хозяйскую спальню. Теперь нужно было действовать быстро, очень быстро!
– Пойдем‑ка, прокатимся… – Рысь бросился к воротам и, отодвинув засов, распахнул их настежь.
– Покатимся?! – Серые глаза Лукана вспыхнули радостью… и тут же погасли. – Но ведь еще не совсем ночь, запрещено ездить…
– Да ладно, – схватив коней под уздцы, отмахнулся Юний. – Смотри, на улице и людей‑то почти что нет. Да я и не далеко – прокачусь немного и тут же вернусь.
Выведя упряжку за ворота, юноша вскочил в коляску.
– Э нет! – Лукан тут же уселся рядом. – Без меня ты точно себе шею сломишь. Лучше помогай. Видишь эту обитую бронзой полоску? Это тормоз, сразу на два колеса, хорошо бы пользоваться им на крутых поворотах.
– Понял, – кивнул Рысь и, оглянувшись, хлопнул мальчишку по плечу. – Поехали!
Повинуясь Лукану, кони плавно тронулись с места, постепенно разгоняя коляску до весьма приличной скорости. Улица и впрямь оказалась пустой, впрочем, уже темнело. К тому моменту, когда озабоченные и разъяренные слуги во главе со своей освобожденной от пут хозяйкой выбежали со двора, коляска уже давно завернула за угол и, едва не столкнувшись с груженой повозкой, помчалась в сторону Тибуртинской улицы. Стучали копытами кони, жались к стенам домов редкие испуганные прохожие, с лаем неслись позади уличные собаки, высекая искры, подскакивали на булыжниках мостовой тонкие ободья колес.
– Тормоз! – приближаясь к поворотам, кричал Лукан. – Отпускай!
Рысь послушно выполнял все команды, искоса посматривая на раскрасневшегося от удовольствия мальчишку. Глаза Лукана сияли, губы расплылись в улыбке, русые волосы растрепал встречный ветер.
– Тормоз! – звонко командовал он на поворотах. – Отпускай.
Странно, что они до сих пор не перевернулись, – может быть, просто везло, но, скорее всего, юный раб и в самом деле отлично умел управляться с повозкой. Он делал это с явным удовольствием, да так увлекся, что Рысь еле успевал выполнять команды.
– Тормоз! Отпускай!
– Стой! – закричал Юний, когда вылетевшая на Тибуртинскую улицу коляска едва не промчалась мимо дома Юлии Филии. – Жди меня здесь, парень. – Выпрыгнув на мостовую, гладиатор скрылся в воротах дома. Их по‑прежнему никто так и не запер. Или… Или сюда уже успел наведаться гость, ростовщик Каллимах – посланец смерти?
Ага! Кажется, наверху, в спальне, разговаривали! Рысь улыбнулся: значит, успел‑таки.
Схватив валявшуюся на полу палку – то ли засов, то ли ножку от стула, – юноша бегом бросился к лестнице. Вовремя! Мерзкий ростовщик уже вытащил из рукава кинжал и перешел от разговора к делу. Юлия, в разорванной почти до пупка тунике, испуганно жалась к стенке, на левом плече ее кровавилась тонкая царапина – видно, Каллимах все же потерял прежнюю прыть, с первого раза промахнулся и теперь явно намеревался закончить дело. Почувствовав за спиной прерывистое дыхание юноши, ростовщик – надо отдать ему должное – повернулся, не раздумывая и мига, и, выставив вперед кинжал, ринулся на незваного гостя. Удар был рассчитан точно – снизу наискось вверх, от желудка к сердцу. Однако Каллимах в суматохе забыл, с кем имеет дело. Он видел перед собой лишь красивого юношу в дорогой тунике, этакого папенькиного и маменькиного сынка, изнеженного и утонченного аристократа, а вовсе не профессионального убийцу‑гладиатора. Ростовщик дорого поплатился за свою оплошность: без труда отбив выпад, Рысь от всей души угостил старика палкой по лысине! Икнув, Каллимах выронил кинжал и, закатив глаза, без сознания осел на пол.
– Бежим! – Юний схватил девушку за руку. – Скорей собирайся и не забудь взять с собой закладные и деньги!
Молча кивнув, Юлия быстро собрала дорожную сумку и, натянув поверх разорванной туники еще одну, вслед за гладиатором покинула дом.
– Все вопросы потом. – Оглядевшись по сторонам, он кивнул на коляску: – Садись. Скройся из Рима примерно на месяц, у тебя ведь много подруг. Есть кто‑нибудь в Остии?
– Да, Валерия…
– Вот у нее и поживите пока. – Юноша обернулся к Лукану: – Тебе, парень, похоже, не стоит возвращаться к хозяйке. Или ты надеешься, что она тебя простит?
– Ага, простит, как же! – Мальчик зло посмотрел на гладиатора и вздохнул, едва сдерживая слезы. – Связался тут с вами… Что теперь делать, что? – Лукан зарыдал, и Рысь весьма ощутимо хлопнул его по щеке.
– Не плачь, парень, – погладив мальчика по голове, неожиданно подала голос Юлия. – У меня много друзей – что‑нибудь придумаем.
– Ага, придумаем, как же… Уже придумали, эх, знать бы…
– Говорю, не реви! – Юлия удобно устроилась на сиденье. – Роскошная коляска! У кого ты ее украл, Юний?
Рысь улыбнулся – похоже, вдовица приходила в себя.
– Да не украл, – пояснил он. – Просто подарок.
– Хороший подарок, – нервно усмехнулась Юлия. – Немаленьких денег стоит. Ну что, едем? Да вытри ты нос или все еще хочешь вернуться к своей разлюбезной хозяйке?
– Ну нет. – Мальчик покачал головой. – Госпожа уж точно велит содрать с меня кожу за все ваши проделки. Лучше уж числиться беглым, чем валяться в клоаке окровавленным куском мяса. Едем! Ты с нами, гладиатор?
– Нет. – Юний внимательно всматривался в показавшуюся из‑за угла толпу. – Похоже, мне придется разобраться с погоней. Ого, у них и всадники! Ну, что ж вы стоите?
– А куда ехать‑то? – вздохнув, спросил Лукан. Его серебряный ошейник тускло поблескивал в свете выкатившейся в темное небо луны.
– Вперед, мимо садов Мецената к Тибуртинским воротам, – Юлия быстро брала бразды правления в свои руки.
– Но ведь Тибуртинская дорога вовсе не ведет в Остию, а ты сказала, что…
– Зато я знаю всех стражников у Тибуртинских ворот – выедем за город, а там бросим коляску…
– Как – бросим?
– Да не перебивай ты, чучело, это невежливо. И вообще, я не поняла, почему стоим? Этак нас сейчас запросто схватят!
Вместо ответа Лукан обреченно стегнул коней, и изящная коляска, с ходу развив значительную скорость, помчалась к садам Мецената.
– Удачи! – крикнул вслед Юний.
На миг – всего лишь на миг – он почувствовал укол совести: зря втянул в это дело парня. Что ж, так уж вышло… Впрочем, может, это и к лучшему – с такой‑то хозяйкой. Ладно, как вышло, так уж и вышло, главное, Юлия спасена, выберется из Рима, затаится на какое‑то время, сообразит, как быть, – женщина умная. Самому вот что делать?
Юний выглянул из‑за угла: посланные Клавдией люди уже вошли в дом Юлии. Позади, за спиной гладиатора, послышались вдруг шаги ночной стражи.
Разорвав на груди тунику, юноша разлохматил волосы и, громко крича, бросился прямо навстречу воинам.
– Помогите! Помогите! – не щадя голосовых связок, орал он. – Ограбили!
– Что? Что случилось? Кого ограбили? – бросились расспрашивать воины, которых оказалось неожиданно много, больше десятка.
– Там, там, – дрожа и хныча, Рысь махнул рукой. – На Тибуртинской улице какие‑то морды громят дом почтенной гражданки Юлии Филии!
– Юлии Филии? – встревоженно переспросил десятник. – Я знаю Юлию. Вроде бы она за городом, в гостях у подруги…
– Именно так! Я вот случайно проходил мимо, смотрю: а там такое, такое! Скорей же, скорей, умоляю, не стойте!
– Не дрожи, парень, – поправив на голове шлем, вальяжно успокоил десятник. – Уж теперь‑то собственности Юлии Филии ничего не угрожает. В доме был сторож?
– Сторож? Ах, ну да, ну да, конечно же, был. Такой морщинистый лысый старик в желтой тунике. Боюсь, не убили ли его мерзавцы? Скорей же, скорей!
Десятник обернулся к воинам и кратко приказал:
– Вперед!
Гремя подошвами сандалий, отряд стражников быстро свернул на Тибуртинскую улицу, откуда почти тотчас же послышались приглушенные крики – видно, стражники хорошо знали свое дело. Теперь пока разберутся…
Удовлетворенно улыбнувшись, Рысь дождался попутного обоза и, пристроившись за последней телегой, неторопливо зашагал к школе. Мычали волы, лаяли за воротами псы, желтые звезды мигали, и круглая луна покачивалась в сине‑черном небе медным сверкающим тазом.

Глава 7
Июль – август 226 г. Рим
Рудис

Предкам оставь колдовство – а нашей священною Песней
Феб указует тебе чистый к спасению путь.
Публий Овидий Назон. Лекарство от любви

Гопломах был силен, и справиться с ним оказалось сложно. Высокий шлем с гребнем, поножи, овальный щит – соперник относился к тому типу гладиаторов, которые имитировали греческую тяжелую пехоту – гоплитов. И кому только в голову пришло стравить двух «тяжелых» бойцов, этого гопломаха с дурацкими перьями, и его, Рысь, сегодня выступавшего в шлеме мирмиллона – с гребнем и забралом в виде проволочной решетки. Оно давало лучший обзор, нежели дырчатое забрало секутора, однако и защищало меньше – Рысь чувствовал себя в этом шлеме словно голый на празднике. Организатору игрища, императору, хотелось изобразить какое‑то историческое событие – то ли вторжение в Италию эпирского царя Пирра, то ли, наоборот, войны Греции с македонским царем Филиппом; в последнем случае зрители видели в Юнии, наверное, знаменитого полководца Павла Эмилия.
Ах, вот так! Рысь ловким движение отбил удар, однако соперник не унимался, а сделал еще один выпад, и копье застряло в щите, который подставил Юний. Теперь уж отделаться от этого украшения не представлялось никакой возможности – меч был слишком короток. Кстати, каким образом в вооружении греческого гоплита оказался вдруг обычный римский дротик? И ведь ничего с этим не поделать, придется бросать щит, уж больно тяжело его стало ворочать. Что там еще имеется у этого гнусного гопломаха? Ну конечно, меч. Длинный, используемый галлами! Вот уж теперь нужно быть особенно осторожным. Гопломах, кажется, надеется на свою силу? Ну‑ну…
Быстро, но не резко, чтобы у зрителей не сложилось впечатление спешки, неприличной тяжеловооруженному гладиатору, Рысь дернулся влево… и тут же, сразу, вправо, а затем опять влево, как научил Каллид, и нанес ответный удар, поразив соперника в бедро. Гопломах дернулся, обливаясь кровь, видно, удар хорошенько рассек мышцы и добрался до вен. Уж теперь‑то Юний не торопился – зачем? Время работало на него: чем больше крови терял гопломах, тем… Однако! Что‑то неуловимо быстрое, блеснув, просвистело у виска! Кинжал! Длинный и тонкий. Рысь едва увернулся – оказывается, решетчатое забрало при всех его преимуществах обладает и большим недостатком, чем и воспользовался гопломах! Но ведь он не знал, не знал, что на Юнии будет шлем с решеткой‑забралом, ведь Рысь из Трех Галлий был знаменит как секутор. Тогда зачем приготовил узкий клинок, кто ему дал? А кто предложил Рыси этот шлем? Кто‑то из организаторов, то ли судья, то ли его помощник – сейчас и не упомнишь. Нет, кажется, помощник судьи… Если так, если все это устроено специально, то в запасе у гопломаха могли оказаться и еще какие‑нибудь неприятные штуковины… Рысь быстро сменил стойку – выставив вперед правую ногу, повернулся к противнику боком. Гопломах, впрочем, уже не выказывал особой агрессивности – видно, потерял много крови и сил, тем не менее явно задумал что‑то недоброе. Уж слишком быстро сник – такому опытному бойцу, как Рысь, это было хорошо видно и в чем‑то даже понятно. Зрители презрительно засвистели, требуя заканчивать бой, и Рысь из Трех Галлий ринулся в последнюю атаку… Последней она стала бы для него самого, если б юноша оказался чуть менее внимателен: в щит гопломаха был вделан остро заточенный железный штырь, который соперник, специально упав, попытался внезапно всадить в лицо склонившемуся над ним Юнию. Рысь в принципе и ожидал чего‑то подобного, а поэтому держал меч у самого забрала. Отбив штырь, юноша яростно закрутил обводкой длинный меч гопломаха и, не давая опомниться, без всякой жалости всадил гладиус врагу в бок, прямо под сердце.
Трибуны завыли, на верхних ярусах в экстазе заверещали женщины. Сняв шлем, Рысь поклонился трибунам и широко улыбнулся, показав блестящие белые зубы. Его уже давно не трогали приветствия зрителей – тупой и жадной до развлечений толпы, но, тем не менее, следовало соблюдать приличия и зря не подводить ланисту. Кто все же сегодня помощник судьи?
Покинув арену под приветственные крики зрителей, Рысь все думал об этом, но никому никаких вопросов не задавал, лишь устало отвечая на приветствия знакомых. О помощнике можно было узнать и позже, у того же ланисты. Впрочем, даже и узнавать не нужно. Разве и без того было непонятно, кто задумал лишить молодого гладиатора жизни? Тот же, кто и тогда, во время навмахии! Гнея Клавдия Роста – вот как зовут злого гения Рыси. И этот еще с ней, ростовщик Каллимах, говорят, он очухался‑таки после того удара. Жаль.

Ланиста Квинт Септимий Марон сам зашел в удобно обставленную каморку Рыси и, нехорошо усмехаясь, уселся на гостевое ложе.
– Что? – вскинул глаза Рысь. – Я плохо дрался сегодня?
– Нет, – Септимий покачал головой. – Дрался ты хорошо, как и всегда… Где гопломах прятал штырь? – неожиданно быстро спросил он.
– В щите, – усмехнулся Юний. – Я рассмотрел – там даже был сделан специальный крепеж. И чего только не придумают люди, лишь бы добиться победы. Выпьешь вина?
Не отвечая, ланиста молча смотрел на гладиатора холодными серо‑голубыми глазами. Широкое лицо его выглядело усталым и озабоченным, тонкие губы кривились в задумчивой улыбке.
– Сегодня тебя едва не убили, – наконец тихо произнес владелец школы. – Раз. Три дня назад, когда ремонтировали ворота, тебе на голову едва не упал камень – два. На прошлой неделе кто‑то подбросил в твою каморку ядовитую змею – три. Мне продолжать?
– Кто‑то явно хочет со мной расправиться. – Юний сжал губы. – Не выйдет!
– Ты думаешь? – Ланиста с горькой усмешкой покачал головой. – Клавдия и Каллимах – опасные люди и всегда добиваются своего.
Рысь удивленно вскинул глаза:
– Откуда ты знаешь, что…
– Оттуда, – засмеялся Септимий. – Зная тебя, легко было догадаться, что произошло в доме Юлии Филии, а ведь об этом судачил весь Рим. Разбойники, дескать, уж совсем обнаглели. Видали мы таких разбойников, а? Кстати, ты разыскал своего Памфилия, вернее, его приемную дочку?
– Почти.
Юний усмехнулся и сразу же пояснил, что семья сенатора Памфилия Руфа сейчас проживает на вилле и вернется лишь осенью.
– Тогда и навещу, – улыбнулся юноша.
– Если доживешь, – мрачно кивнул ланиста. – Не думай, что мне так уж жаль тебя, мне жаль своих денег, тех средств, что я в тебя вложил.
– Так ты полагаешь…
– Если уж Клавдия чего задумала – обязательно выполнит, – перебил Септимий. – Ах, как скверно‑то. Надо что‑то придумать, срочно надо что‑то придумать… Впрочем, уже есть кое‑какие наметки… Главное, чтоб ты дожил до конца августа.
– До праздника урожая? – уточнил Рысь.
Ничего не ответив, ланиста внезапно встал и вышел, прикрыв за собой дверь. Надо сказать, визит его юношу несколько расстроил. «Если доживешь» – ну надо же такое выдать. Нечего сказать, утешил! Подумаешь, Клавдия – ну, спору нет, злобная, конечно, бабища, так что же, все так плохо? И с чего это ланиста поднимает панику? Да, Клавдия с Каллимахом – людишки те еще, так ведь и он, Юний, не слепой котенок, а Рысь из Трех Галлий! Посмотрим еще, кто кого. Сталкивались уже и с Каллимахом, и с Клавдией – что‑то не вышло в их пользу!
Целый день Юний яростно тренировался, до седьмого пота, позже всех покинул тренировочную арену – оттачивал удары на чучелах.
– Хорош, хорош, – подошел ближе Каллид. – Как, помог мой удар?
– Помог, спасибо, – вытирая со лба пот, обернулся Рысь. – Еще чему‑нибудь научишь? Какой‑нибудь давно забытой хитрости.
Старик отмахнулся: куда, мол, и так уже все знаешь. Но было видно – доволен.
– Рад, что ты не разучился трудиться. – Ветеран похлопал Юния по плечу. – Без пота уж точно на арене не выживешь.
– Эй, Юний! – У ворот появился ланиста. – Зайди‑ка.
Простившись до завтра с Каллидом, юноша отправился вслед за ланистой.
– Вот что, парень. – Септимий посмотрел гладиатору прямо в глаза. – Послезавтра, во время выступления, ты станешь свободным!
– Что? – Юнию на миг показалось, будто он ослышался. – Свободным?!
– Именно, – усмехнулся ланиста. – Ты получишь рудис из рук императора.
– Рудис…
Рысь прикрыл глаза. Получить рудис – символический деревянный меч за храбрость и мастерство – удавалось нечасто и далеко не каждому из популярнейших гладиаторов. Но удостоится ли его Рысь? Кто знает, может быть, послезавтра, на играх в честь праздника урожая, кто‑то будет сражаться лучше? И вообще, это далеко не бесспорное дело.
– Бесспорное! – плеснув в бокалы вина, цинично уверил ланиста. – Как ты полагаешь, что нужно для того, чтобы стать рудиарием и получить свободу?
– Смелость, мастерство и везение, вернее, милость богов, – уверенно отозвался Юний. – Ну, и благоволение цезаря.
– Хороший ответ, – одобрительно кивнул владелец школы. – Только глупый. Ты забыл самое важное – деньги! Видишь ли, наш молодой император вполне справедливо считает, что не сильно популярен в народе, вернее, что то же самое, так считает его мать, Юлия Маммея. Вот потому‑то и устраиваются так часто гладиаторские бои, а на празднике урожая император дарует свободу и милость одному из любимых в народе бойцов – тебе!
– Но ведь, наверное, есть и другие достойные.
– Дурак. – Септимий неожиданно засмеялся. – Найтись‑то они, конечно, и найдутся, вот только захочет ли с ними расстаться хозяин?
– Ага, – скептически заметил Рысь, – а со мной ты, конечно же, расстанешься с удовольствием!
– Конечно, – ланиста ухмыльнулся. – Зачем мне твой труп? Поверь, он не принесет мне особой пользы.
Юноша вскинул глаза:
– Так ты все‑таки считаешь, что меня и вправду убьют?!
– Считаю?! – хрипловато засмеялся Септимий. – Нет, я вовсе так не считаю, парень… Я в этом уверен! И зачем, скажи на милость, мне терпеть убытки, когда я могу договориться с императором, то есть с его матерью, я хотел сказать. Завтра я получу за тебя деньги, а послезавтра ты станешь свободен. Что, не рад?
– Не знаю еще, – честно признался Юний.
– Я б на твоем месте тоже не особенно радовался. – Ланиста хохотнул. – Помни о своих могущественных врагах! Впрочем, могу тебя утешить. Возможно, император возьмет тебя в свою личную охрану. Молись богам, чтобы это оказалось так. Тогда, вероятно, и поживешь… хм… какое‑то время.

Все случилось точно так, как и говорил ланиста. Белый горячий песок с красными лужами крови, над головой – синее бездонное небо и ревущие от восторга трибуны вокруг. И деревянный меч, рудис, который Рысь из Трех Галлий с поклоном принял из рук императора.
– Слава цезарю!
– Слава!
Император – бледный молодой человек одних лет с Юнием – явно был доволен. Римский народ прославлял его, со всех трибун амфитеатра Флавиев неслись приветственные крики:
– Слава императору, слава!
По обеим сторонам императорской ложи, ухмыляясь, стояли гвардейцы из преторианских когорт, в их доспехах, сверкая, отражалось солнце. Довольный император с улыбкой обводил глазами толпу, чуть в стороне от ложи, на первом ярусе, не менее довольный ланиста мысленно подсчитывал полученные за Рысь сестерции, а где‑то высоко на трибуне кривила тонкие губы Клавдия, женщина, опасная, как змея. Все вокруг кричали, славили императора, только что освобожденный гладиатор скромненько стоял напротив императорской ложи, держа в руках короткий деревянный меч, символ своей свободы, – рудис.

Глава 8
Сентябрь – октябрь 226 г. Рим
Хорошо жить!

Юным телам придают худобу бессонные ночи,
Боль, забота, печаль – знаки великой любви.
Чтобы желанья сбылись, не жалей вызывать сожаленья.
Пусть, взглянув на тебя, всякий воскликнет:
«Влюблен!»
Публий Овидий Назон. Наука любви

Ант Юний Рысь в сверкающих доспехах и шлеме, украшенном страусовыми перьями, стоял у входа в императорские покои. В правой руке он сжимал короткое копье‑гасту, левой придерживал за край высокий прямоугольный щит, выпуклый снаружи, как было принято в армии. Бывший гладиатор стоял так уже часа три, начиная с полудня, и явственно скучал. Новая его служба – охрана императора – при всей своей престижности оказалось скучной неимоверно. Да и, сказать по правде, основные тяготы службы несли преторианцы – отборные солдаты гвардейского легиона, поддерживающие порядок в Риме и ближайших окрестностях, а такие, как Юний, лишь придавали императорскому двору блеска – еще бы, сам Рысь из Трех Галлий, бывший популярнейший гладиатор, служит цезарю. Приходите, дорогие гости, смотрите, вот он! Можете даже потрогать меч, а если хотите, Рысь покажет вам несколько приемов с копьем. Тьфу! Юнию уже давно смотреть было тошно на ту почтеннейшую публику, что каждодневно ошивалась во дворце. Собственно, это был целый дворцовый комплекс, почти полностью занимающий один из римских холмов – Палатин. Жилые покои, пиршественный зал, сады, библиотека и прочее, прочее, прочее… Здесь же, во дворце, в покоях для слуг, жил теперь и Юний, и нельзя сказать, чтобы новая жизнь ему сильно нравилась. С одной стороны, конечно, отпала угроза смерти – и в этом был большой плюс… Пожалуй, только в этом, поскольку со всех других сторон, куда ни кинь, имелись в основном минусы. В дворцовые покои, естественно, не пускали людей с улицы, а на отлучки слуг или охранников смотрели косо. Рысь только и смог себе позволить однажды навестить Каллида с ланистой Септимием, так и то это было недели две назад, на сентябрьские иды. Выпил с ними вина, поговорил, попытался было узнать о судьбе Юлии Филии, но ни ветеран, ни ланиста о ней ничего не ведали. Юний, конечно же, заявился на Тибуртинскую улицу – дом Юлии по‑прежнему стоял пустой, правда, охранялся вольноотпущенником‑сторожем, который, гад такой, нипочем не рассказывал, кто его нанял и на сколько. Ну, можно было догадаться. Значит, с Юлией все более‑менее в порядке, как, наверное, и с сопровождавшим ее Луканом, который числился беглым рабом. Да чего ему сделается, в конце‑то концов, не выдаст же его сбежавшая в Остию вдовушка? Хотя, конечно, кто ее знает… Юний нет‑нет да и чувствовал некий укор совести – как ни крути, а Лукана‑то втравил в неприятности именно он.
С тех пор миновало уже две недели, но Рысь больше никуда не отлучался, все стоял во дворцовых покоях. Посетители – сенаторы и прочие должностные лица – поначалу пялились на него, как на дорогую игрушку, но быстро привыкли, и никто уже не хлопал глазами, осведомляясь: а не кажется ли ему, и правда ли это знаменитый гладиатор? Короче, скучища – спасу нет. Одно хорошо – можно было о многом подумать, поразмышлять, особенно если дежурство выпадало на утренние часы, когда императорский двор отсыпался после затягивавшегося далеко за полночь ужина. Так и стоял бывший гладиатор статуей, присматривался ко многому и ко многим да мотал себе на ус, а вечерами у себя в каморке, расположенной за дворцовой конюшней, анализировал все, что удалось увидеть, услышать, почувствовать. И от этого процесса – умственного, между прочим! – Рысь явно испытывал удовольствие, чего раньше за собой не замечал. Нет, конечно, много было и раньше такого, что ему нравилось: удачный бой, зрительские симпатии, девочки, даже книги, но чтобы получать удовлетворение от самого процесса размышлений – такого еще не было. Быть может, этому способствовала обстановка?
Прогоняя навалившуюся дремоту, юноша помотал головой, словно лошадь в стойле, и, прислушавшись, крепче сжал копье: со стороны атриума донеслись какие‑то голоса. Кто бы это мог быть? Управитель дворца Апполинар, ученейший грек, охрана и слуги так не шумели, значит, это не они направлялись сейчас к императору, а кто‑то другой. Не сенаторы и не магистраты – те обычно являлись с докладами в первой половине дня, хотя, может быть, это прибыл кто‑нибудь из провинций? Переговариваясь, из атриума вышли двое мужчин в белоснежных сенаторских тогах: один – жилистый и высокий, с красным лицом и угрюмым взглядом – Луминий, командир преторианских когорт, Юний уже его знал, другой – толстомордый, склонный к тучности, здоровяк с редкими, коротко подстриженными волосами, которые он когда‑то тщательно завивал. Увидев его, Рысь едва не вздрогнул – это был сенатор Децим Памфилий Руф.
– По какому делу? – Рысь опустил копье.
– По государственному, – сквозь зубы процедил Луминий. Как и все военные, он презирал гладиаторов, тем более бывших. – Позови Апполинара, пусть доложит о нас.
– Я уже здесь, мои господа, – вовремя вынырнул из‑за колонны грек.
Он всегда появлялся вовремя и тем был особо ценен. Длинный, сутулый, с черной остроконечной бородкой и карими сияющими глазами, Апполинар был не лишен известного обаяния. Злые языки упорно сеяли слухи о его связи с Юлией Маммеей, матерью молодого императора и фактической правительницей Рима.
– Идемте за мной, император ждет вас. – Грек поклонился и жестом пригласил гостей в покои.
Памфилий Руф все же скользнул взглядом по бывшему гладиатору – но что было в этом взгляде, злоба или безразличие, вряд ли кто бы ответил наверняка. Быть может, сенатор уже и забыл все? Нет, наверное, помнит. Он из тех людей, что забывают лишь то, что выгодно забыть, а помнят то, что выгодно помнить.
Посетители провели в императорских покоях часа два и вышли лишь в девятом часу дня, как привычно определил Рысь по тени, отбрасываемой стоявшей напротив входа статуей быстроногого солнечного бога Меркурия. До конца смены оставалось еще не так много. А что делать потом? Идти куда‑нибудь уже поздно, да и куда пойдешь – разве что опять в Лудус Магнус, к старому Каллиду или Септимию, ланисте. А ведь и некуда больше идти – с каким‑то подспудным страхом вдруг осознал Юний. К кому‑нибудь из многочисленных поклонниц? А зачем им бывший гладиатор? После обретения свободы Рысь уже не выходил на арену, и его место в неверных девичьих сердцах наверняка уже заняли другие. Оставалась лишь одна Юлия Филия, так и той не было в городе, и вообще, что с ней – неизвестно. Конечно, хотелось бы верить в лучшее… Юний вздохнул. Вот так вот! Некуда идти. Друзей нет, да и приятелей – раз‑два и обчелся. Хотя, наверное, хватало в Риме и вполне достойных людей. Например, Феликс, писатель, – вот бы поговорить с ним о книгах, да ведь где найдешь его теперь?
Рассуждая таким образом, Рысь хитрил – уж если на то пошло, отыскать литератора было бы очень легко: в той же книжной лавке на рынке Траяна. Нет, не в этом дело… В тот раз, когда они вместе пили вино, Юний пришел не сам по себе – его послал ланиста, а навязывать свою дружбу юноша считал неприличным. Да и хороший ли человек этот Феликс? Кто знает.
А может быть, уже вернулась со своей виллы Флавия и он вообще зря грустит? Как бы это узнать? И как потом встретиться? Впрочем, встретиться – это второй вопрос, уж он‑то придумает что‑нибудь, главное сейчас – вызнать. Как? Хоть спрашивай у самого Памфилия Руфа. У юноши и на это хватило бы наглости, если б он не опасался, что подобное поведение может навредить Флавии.
Вздохнув, Юний вдруг ощутил стыд, задавшись вопросом: а точно ли он любит Флавию? Можно ли назвать любовью это странное чувство? И чувство ли это? Может, просто симпатия, которую он испытывал, скажем, к молодой вдове Юлии Филии? Да, Юлия была довольно милой девушкой, причем весьма практичной и неглупой, но, как четко осознавал Рысь, его чувства к ней были лишь поверхностными, легкими… такими же, как и у нее к нему. Нет, с Флавией все‑таки было совсем не то…
– Эй, гладиатор! Ты заснул, что ли?
Юний вздрогнул, внезапно увидев перед собой самого императора. Александр из рода Северов, чувственный и несколько изнеженный юноша с бледным лицом и обманчиво тихим взором, был возведен на трон преторианской гвардией после убийства развратника Элагабала, которому Александр приходился двоюродным братом.
– Я не сплю, мой господин, – коротко поклонился Юний. – Всего лишь задумался.
– Задумался? – император хмыкнул. – Интересно, о чем же?
– О любви, цезарь, – со вздохом признался Юний.
– О любви? – Александр вскинул тонкие брови и посоветовал поскорее выбросить из головы подобные мысли: – Предоставь их женщинам.
Юноша кивнул:
– Пожалуй, так и сделаю.
– А вообще забавно. – Император неожиданно расхохотался. – Забавно, что в голове гладиаторов вообще водятся хоть какие‑то мысли.
– Гладиаторы не кулачные бойцы, цезарь! Вот уж у тех и впрямь все мозги выбиты.
– Да, кулачным бойцам мозги ни к чему, – согласился Александр. – Странно, что именно из них делают героев в школах первой ступени.
– Ты знаешь о том, чему учат детей в обычных школах? – в изумлении воскликнул Рысь.
– Я много чего знаю, – вполголоса заметил император. – Но далеко не обо всем говорю.
Цезарь был в пурпурной тоге, ниспадающей к мозаичному полу красивыми складками, из‑под тоги выглядывала белоснежная туника с надетым поверх нее изящным золотым ожерельем с геммами – узорчатыми барельефами из драгоценных камней. Гемм было пять, все пять изображали профиль одного человека, и Юний знал кого. Того, чье лицо было выгравировано на фибуле, что когда‑то подарила ему Флавия и которую он так и не сберег…
– Марк Аврелий, – глядя на геммы, тихо произнес юноша.
– Что?! – Александр Север изумленно вскинул глаза. – Ты знаешь Марка Аврелия?
– Знаю. Хороший был император.
– Просто отличный! – Глаза цезаря пылали. – Философ, который мудро правил страной, и воин, одержавший немало славных побед. Надо же. – Император покачал головой. – Оказывается, с гладиаторами можно о чем‑то беседовать!
– Далеко не со всеми, цезарь, – улыбнулся Рысь. – Боюсь, я уже утомил тебя своим разговором.
– Отнюдь, – император махнул рукой. – Продолжай в том же духе, и, кто знает, может быть, когда‑нибудь на моей службе ты добьешься куда большей славы, чем в позорном ремесле гладиатора.
Император Александр Север повернулся и, не прощаясь, вышел, оставив бывшего гладиатора под впечатлением беседы. Рысь проводил повелителя Рима задумчивым взглядом. Император… Длинный, немножко нескладный юноша с бледным приятным лицом и тихим голосом. И не глуп, далеко не глуп. Что он там говорил о славе?

Через две недели, на октябрьские иды, молодой император устроил пир в честь праздника, посвященного сезону окончания военных походов. Пиршественный зал, размерами напоминавший храм, вмещал несколько сотен гостей и, конечно же, достаточное количество охраны. Юний Рысь, почему‑то в доспехах греческого гоплита, стоял у одной из мраморных колонн неподалеку от входа. Бронзовый шлем с большим гребнем закрывал почти все лицо, на ногах тускло блестели поножи. Никто из веселившихся гостей не обращал никакого внимания на охранников, все они – преторианцы и облаченные в греческие и персидские доспехи стражники – казались статуями, во множестве украшавшими зал. Сие обстоятельство оказалось весьма на руку Рыси, который уже увидел многих старых знакомцев, в том числе и Клавдию. Холодная красавица, шелестя подолом полупрозрачной, расшитой золотом столы, надменно прошла мимо, лишь скользнув по стражнику безразличным взором. Не узнала. Жаль вот, нигде не было видно Памфилия Руфа, зато в одной из компаний Юний, к своему удивлению, заметил Феликса. Одетый в дорогую тогу писатель что‑то со смехом рассказывал своему спутнику – длинному желтолицему старику с блестящей лысиной и умным взглядом. Однако не так уж и прост этот Гай Феликс, коль вхож в императорский дворец, правда только на общий прием, но ведь и это многого стоит. Впрочем, о подобных связях литератора Рысь догадывался и раньше, иначе откуда бы у Феликса взялись секретные сведения о египетских зерновозных парусниках? Они, кстати, пришли в Остию ровно через три дня после бегства Юлии Филии.
Гости громко славили императора, ели‑пили, обсуждали промеж собой какие‑то дела, а в середине освещенного тысячью светильников зала в сопровождении музыкантов плясали юные девушки – полуголые красавицы в набедренных повязках из разноцветных тканей. Под их босыми ногами таяли разбросанные по всему полу лепестки роз.
Засмотревшись на девушек, Рысь и не заметил припозднившихся гостей, лишь краем глаза отметил, как мимо важно прошествовал тучный, коротко подстриженный мужчина и две женщины. Одна, лет тридцати пяти, по виду типичная римская матрона, даже слишком типичная, а значит, провинциалка, вторая – совсем еще юная, с любопытством оглядывающаяся по сторонам девушка с русыми, непокорно выбивающимися из‑под полупрозрачной накидки волосами и глазами цвета холодного изумруда. Красивая… О, боги! Да это же Флавия!

Юний едва не выпустил копье. Ну да, конечно, она и есть. А тот тучный мужик впереди – Памфилий, а разодетая провинциалка – его супруга, коварная обольстительница Сильвия Ариста!
Флавия… Кажется, она еще больше похорошела за то время, что Юний ее не видел, стала очень красивой и, даже можно сказать, вполне уверенной в себе. Сколько же они не виделись? Почти два года… Да, почти два…
Рысь, не отрывая глаз, следил за девушкой. Чувства его, казалось, поблекшие, вновь возродились с прежнею бурною силой. Юноша точно знал: не было и не могло быть на земле ничего такого, чего он не сделал бы ради одного лишь взгляда Флавии Памфилии Сильвестры!
Юний еле дождался окончания пира и, когда гости стали расходиться – император ушел давно, – подбежав, окликнул выходящую из залы девушку.
– Что такое? – повернулась она, и юноша поспешно приподнял шлем.
Флавия побледнела:
– Юний! Ты как здесь очутился?
– Так, – усмехнулся юноша. – Расскажу, если позовешь меня в гости.
– Все такой же, – оглянувшись назад, рассмеялась девушка. – Приходи, конечно. Мы теперь живем на виа Лата, это недалеко, у форума. На стене дома так и написано: «Дом сенатора Памфилия Руфа».
– А нет надписи «Памфилий Руф – вор»? – пошутил юноша, вспомнив вдруг, что именно такая характеристика периодически украшала дом Памфилия в Ротомагусе.
Шутка его, однако, явно пришлась не к месту: Флавия покривила губы, однако вслух ничего не сказала, а лишь попросила, чтобы Юний заранее предупредил о своем приходе через привратника.
– Видишь ли, тебе совсем ни к чему встречаться с Памфилием или с Сильвией, – с любезной улыбкой пояснила Флавия. – Обязательно предупреди, хорошо?
– Хорошо, – радостным шепотом отозвался Рысь.
– Хорошо! – повторял он уже потом, на ложе, в своей каморке. – До чего же хорошо жить!

Глава 9
Осень – зима 226 г. Рим
Мода, девушка, кинжал

Будь опрятен и прост. Загаром на Марсовом поле
Тело покрой, подбери чистую тогу под рост,
Мягкий ремень башмака застегни нержавою пряжкой,
Чтоб не болталась нога, словно в широком мешке;
Не безобразь своей головы неумелою стрижкой…
Публий Овидий Назон. Наука любви

Дом Памфилия Руфа на виа Лата нельзя было бы назвать новым даже при всем желании польстить хозяину. Большое просторное здание, построенное лет пятьдесят назад каким‑то разбогатевшим на морских перевозках вольноотпущенником‑нуворишем, впоследствии быстро разорившимся, без должного пригляду обветшало, штукатурка местами потемнела, а кое‑где и осыпалась, и теперь нанятые сенатором маляры активно наводили порядок. Изнутри же дом выглядел гораздо представительнее – пол и стены атриума были выложены разноцветной мозаикой, вокруг наполненного прозрачной водой бассейна выстроились мраморные статуи, в основном греческие, приобретенные сенатором у перекупщиков за очень большие деньги. Крышу галерей‑портиков поддерживали разноцветные колонны с позолоченными капителями. Вообще позолота была повсюду – и на полу, и на стенах, и на постаментах колонн. Кажется, если б мог, Памфилий позолотил бы и кошку, трущуюся сейчас об ноги только что вошедшего юноши.
– Аве, Юний! – вышла навстречу ему Флавия. – Проходи, чего встал?
– Аве, – Юний с улыбкой поздоровался и вслед за девушкой поднялся на второй этаж.
– Это мой кабинет, – кивнула Флавия на дверной проем, естественно, позолоченный. – Подожди, я отдам распоряжения слугам.
Девушка прошла по коридору вперед, судя по запахам, к кухне – стройная, легкая, в изумрудной, под цвет глаз, тунике и невесомом полупрозрачном покрывале какого‑то необычного тепложелтого цвета с вытканным рисунком в виде розовато‑алых цветов.
Полюбовавшись на Флавию, Рысь, не дожидаясь ее, заглянул в комнату – кабинет, как важно назвала ее молодая хозяйка. Три, словно в таблиниуме, ложа, расставленные вокруг небольшого дубового столика с позолоченными краями и ножками, полки с разноцветными небольшими кувшинчиками, тяжелые занавеси из синей бархатной ткани, светильники на треногах, скупо освещавшие юное создание женского пола, безмятежно развалившееся на ложе.
– Это Кассия, – неслышно подойдя сзади, шепнула Флавия. – Моя лучшая подруга. Ну, что ты встал? Входи же!
Кассия – белокурая, вернее, тщательно высветлившая волосы девушка – на вид казалась даже моложе хозяйки. Маленькие холеные руки ее были украшены многочисленными кольцами, золотые браслеты перемежались серебряными, что даже на неискушенному в моде Юнию показалось безвкусным. Об одежде Кассии следовало сказать особо. Это была даже не туника, а длинное, чрезвычайно узкое платье из блестящей парчи, поверх которого была небрежно наброшена узорчатая, такая же блестящая пелерина, так что девушка имела вид сверкающей статуи, покрытой золотом и серебром. Богато, ничего не скажешь, но вряд ли пристойно.
– А, это и есть твой знаменитый друг‑гладиатор? – тоненьким манерным голоском поинтересовалась Кассия. Покрытое толстым слоем пудры лицо ее с тщательно подведенными бровями и напомаженным ртом было каким‑то неживым, кукольным.
И такою же кукольной оказалась беседа. Флавию, похоже, даже и не особо интересовала судьба давнего друга, как, естественно, и Кассию, – обе увлеклись, обсуждая наряды и каких‑то совсем не знакомых Юнию лиц, судя по всему, представителей «золотой молодежи». Услыхав, что Юний больше не выступает на арене, гостья быстро потеряла к нему всякий интерес и защебетала о чем‑то, по ее мнению, более заслуживающем внимания:
– О, ты знаешь, Флавия, я вчера была в гостях у Марцеллы, ой, как все было красиво – у них в доме столько золота, все статуи позолоченные. Марцелла, правда, говорит, что они золотые, но ведь врет, сучка такая! А брат, брат ее, Марциан, о, сама любезность и так хорошо разбирается в моде.
– Говорят, он любит мужчин, – осторожно заметила Флавия.
Кассия захохотала и замахала руками:
– Ну и что? Подумаешь, любит мужчин, и что здесь такого? Я вовсе не собираюсь спать с ним, что, ты думаешь, мне не с кем спать? Позавчера вот познакомилась на римском форуме с одним парнем, у него такой портшез, весь блестящий, занавески парчовые, а кругом все золото, золото, чернокожие носильщики тоже в золотых ошейниках и браслетах, я, как только увидела, так сразу и поняла: их хозяин – человек стоящий, какой‑нибудь дурак в таких носилках передвигаться не будет, не по карману ему, дураку. Ну, так вот, о чем это я?
– Да парня ты какого‑то встретила на форуме, – напомнила Флавия.
– Ах да, ах да, – снова защебетала гостья, – он оказался таким славным, это парень, настоящий самец – мы занимались с ним любовью до полудня, о, как это было славно, правда‑правда, а потом он подарил мне ожерелье, вернее, обещал подарить, такое все красивенькое, из крупных жемчужин, а вокруг него – золото, золото. Ой, так красиво!
– Так он все‑таки подарил тебе ожерелье?
– Нет. – Кассия захлопала глазами. – Но обещал, что подарит.
– А как зовут этого парня? – осмелился поддержать беседу Рысь, изо всех сил делая вид, что ему это очень интересно.
– Как зовут? – Гостья изумленно подняла брови домиком. – Да не знаю я, как его зовут. Он говорил, наверное, да я не запомнила, вот еще, запоминать, и так скоро объявится, больно надо запоминать всякие там имена…
– Он блондин, или брюнет, или, может быть, рыжий? – не отставал юноша, которого, честно сказать, Кассия уже успела достать своей болтовней. И ведь так трещала, сорока, что и слова никому не давала сказать: золото, золото. И зачем только Флавия ее пригласила?
– Он… – гостья замялась. – Туника у него из хиосской ткани, такой прозрачненькой, знаете, голубой, а сверху лацерна – зеленая, с золотыми листиками, а сандалии все из белой кожи, а…
– А что ты скажешь насчет Лумидии? – незаметно толкнув Юния локтем, Флавия пришла на помощь подруге.
– А что про нее сказать? – усмехнулась та. – Ну и дура! Это ж надо, выйти замуж так неудачно. Куда только родители ее смотрели?
– Она ж сирота! А муж ее, говорят, красивый и добрый парень.
– Красивым должен быть любовник, а не муж, – неожиданно здраво рассудила Кассия. – Муж должен быть богатым, всенепременно богатым… Эх, и повезло же тебе, Флавия!
Последняя фраза не очень‑то понравилась Рыси, учитывая тот контекст, в котором она была произнесена. Только что шла речь о богатом муже, и тут же, сразу, о каком‑то везении Флавии. Она собралась замуж? Впрочем, а почему бы и нет? Наверняка Памфилий Руф успел подобрать для приемной дочери какого‑нибудь богатого нобиля, куда уж ему, Рыси.
Разве нищий вольноотпущенник – хорошая пара для красивой и умной девушки из небедной семьи?
– Ты чего загрустил, Юний? – Вскочив с ложа, Флавия потрепала юношу по плечу. – Пойду подгоню повара, а вы тут пока поговорите.
Поговорите? Юноша удивленно посмотрел ей вслед. Было бы о чем! Впрочем, Кассия тут же взяла инициативу в свои руки.
– А ты с виду славный, – внимательно осмотрев Юния, прощебетала она. – Только вот одет – фи. – Девушка наморщила носик. – Извини, конечно, но разве так должны одеваться молодые люди?
– А как? – искренне удивился Рысь. По его мнению, те две туники, что сейчас были на нем, выглядели очень даже ничего, особенно верхняя, голубая, да и нижнюю еще вполне можно было носить, не очень‑то она и протерлась.
– «Протерлась»! – передразнила Кассия. – Да вовсе не в том дело!
– А в чем же?
– Цвет, цвет! Такие цвета, как у тебя, были модны прошлой весною. – Девушка осуждающе покачала головой. – Такие сейчас только старики носят. Но ты же не старик? Зачем тогда как старик одеваешься? Что, денег нет? Не поверю. Ты же был знаменитым гладиатором, неужто ничего не скопил?
«А она вовсе не так непроходимо тупа, как кажется», – отметил про себя Рысь, вслух же громко поинтересовался, как именно ему следует одеваться, чтобы выглядеть приличным в глазах общества.
– Ты обратился по верному адресу, Юний, – обрадовалась девчонка. – Уж я тебе все сейчас расскажу. Ну‑ка, встань.
Юноша поднялся с ложа.
– Угу. – Кассия обвела его взглядом. – Ты высокий и сильный – тебе нужно носить облегающие туники из прозрачных тканей с такими серебристыми или золотыми блестками. Потом – пояс. Не такой, конечно, как у тебя сейчас. – Девушка презрительно скривилась. – Тоньше, изящней, можно даже со вставками из драгоценных камней, а вокруг – золото, золото.
– Откуда ж я тебе возьму столько золота? – возмутился Рысь.
– Купи.
– Тогда, может, подскажешь, где взять деньги? Вот ты и твои подружки‑друзья где их берут?
– У родителей, – безапелляционно заявила гостья. – Где же еще‑то? Думаешь, кто‑то посторонний даст? Ага, как же! Хотя, конечно, бывали случаи… Вот что! Тебе нужно найти какую‑нибудь богатую даму!
– Ну уж нет, – Юний замахал руками. – Хватит. Уж лучше заработаю сам.
– Истинные римляне не зарабатывают денег, – с холодной гордостью изрекла Кассия. – Они их или имеют, или не имеют.
– Ты, наверное, хотела сказать: одни их имеют, а другие нет? – язвительно поддел Рысь.
– Пусть так, – девушка согласно кивнула. – Тут уж кому как повезло родиться.
– Тебе, я вижу, повезло, – потрогав браслеты Кассии, ухмыльнулся Юний.
– Да не очень, – вздохнула вдруг та. – Нет, конечно, мой отец, сенатор Гней Кассий Лонгин, человек далеко не бедный и ни в чем мне не отказывает, только вот зануда редкостный! Когда дома – хоть вообще никого не приводи, а ведь у меня много любовников!
– И все богатые? – рассмеялся Рысь.
– Ну, не все, конечно, – девушка тяжело вздохнула. – Где их на всех наберешь‑то, богатых? А ну‑ка, подойди к светильнику… Что это у тебя на запястье?
– Кошелек. Как у легионеров.
– Фу!
– Зато поди попробуй укради мои деньги. Ни за что не выйдет! – похвастался Юний.
– Ага, – Кассия усмехнулась и неожиданно погладила его по руке. – Ты, конечно, славный, но выглядишь как неотесанная деревенщина. Маленький изящный кошель должно носить на поясе, а не на запястье, как, наверное, принято там, откуда ты родом.
– О, я родом из дальних мест. – Юноша мечтательно прикрыл глаза. – Из тех, где дуют ветра, где плещется огромное озеро‑море, синее‑синее, безбрежное, где густо растет ольха и тянутся к небу высокие сосны, где течет седой Волхов, где на берегу лежат огромные валуны, мелкие камни… а кругом – золото, золото!
Внезапно открыв глаза, Рысь со смехом схватил девушку за руку.
– Ай! – вздрогнула та. – Неужто и вправду золото под ногами валяется?
– Правда‑правда, – со всей возможной серьезностью заверил Юний. – Бывает, идешь за рыбой, так несколько раз споткнешься о золотые россыпи. У нас этого золота – что грязи.
– Вот здорово! – Кассия завистливо шмыгнула носом. – Что ж ты не поедешь поскорей на свою родину и не привезешь золото в Рим?
– Далеко ехать придется, – вполне правдиво ответил Рысь.
– Золото под ногами. – Гостья зажмурилась от восторга. – Прямо так и представляю… Так и черпаю горстями, а оно все не убывает, блестит – глазам больно! Уж от любовников да от отца такого не дождешься, пора замуж выходить.
– Чего ж не выйдешь? Богатеев мало? Или все старые да противные?
– Какая разница, какие? – Кассия усмехнулась. – Важна ведь не внешность, а богатство.
– Так в чем же дело?
– Да папенька все, сатир старый… Этот, мол, вор, тот взяточник, а вон тот вообще вольноотпущенник, с такими родниться – семью позорить. Так и просидишь в девках! А ведь мне уже шестнадцать – уходит молодость. Ну‑ка… – Девушка неожиданно повернулась к Рыси спиной. – Видишь там, на платье, завязки?
– Ну.
– Развяжи! – попросила Кассия. – Только смотри не порви, осторожней.
– Как, до конца развязывать?
Девчонка пожала плечами:
– Ну конечно!
Усмехнувшись, юноша быстро развязал шелковые шнурки, и верхняя часть платья упала с худеньких плеч девушки, обнажив спину.
– Ну как? – Ничуть не стесняясь, Кассия повернулась и погладила себя по животу. – Я еще могу кому‑то понравиться?
– Можешь.
– А тебе? Я тебе нравлюсь? – Девушка вдруг обхватила Юния за плечи, крепко прижавшись к ему грудью.
– В общем да, – чувствуя под руками нежное гибкое тело, выдавил из себя Рысь.
– Тогда люби меня прямо здесь! – Кассия поцеловала его в губы, увлекая за собою на ложе. – Давай же, давай, – шептала она. – Сорви с меня платье, ну же!
– А Флавия? – юноша вдруг смутился. – Как же она?
– Флавия – моя подруга. – Гостья округлила глаза. – И, конечно же, не будет против, а может, и сама присоединится к нам.
– Нет уж, – сглотнул слюну Юний. – В таком случае давай‑ка лучше ее подождем. – Он закрыл глаза, чтобы не видеть зовущего, бесстыдно оголенного девичьего тела, и услышал лишь презрительный смех.
– Ну, как хочешь. – Оттолкнув его, Кассия скривила губы, белое кукольное личико ее исказила злобная гримаса. Она открыла рот, видимо, чтобы произнести какое‑нибудь гнусное ругательство, принятое в среде «золотой молодежи», однако не успела – вошла Флавия.
– Сейчас принесут угощение, – с улыбкой сказала она и тут же вскинула брови. – Что с тобой, Кассия?
– Твой дружок не очень‑то хотел оказать мне любезность, – обиженно бросила гостья. – Не знаю, может, он вообще любит мальчиков?
– Да брось ты дуться! – Флавия засмеялась. – Давай‑ка обедать.
– А что, уже полдень? – встрепенулась Кассия. – Однако сейчас притащится домой папенька. Пора уходить. – Девушка засобиралась. – Флавия, позови раба помочь мне одеться.
– Зря ты ее обидел. – Проводив гостью, Флавия вернулась к Рыси. – Кассия – славная девушка и моя лучшая подруга.
– Настолько лучшая, что я мог спокойно разделить ложе с вами обеими? – мрачно усмехнулся Юний.
– А что тут такого? – Девушка улыбнулась. – Знаешь, Юний, Рим – это вовсе не провинция, здесь многое в порядке вещей.
– Вижу, тебе это нравится!
– Конечно! И ты знаешь, я наконец выхожу замуж.
– Поздравляю. – Рысь поднялся на ноги. – Засим разреши откланяться.
– Ну уж нет! – Вскочив, Флавия удержала его за плечи. – Садись, мне так приятно тебя видеть, честно! А тебе?
– Ну… – юноша замялся. – Тоже.
– Раз так, тогда поцелуй меня! – распорядилась девушка, и Юний поспешно исполнил ее просьбу.
– Не так, – на миг отрываясь от его губ, прошептала Флавия. – Крепче! Постой‑ка…
Поднявшись на ноги, она быстро сбросила с себя всю одежду и прошлась по комнате с лукавой улыбкой. Рысь откровенно залюбовался ею. Со дня их последней встречи девушка заметно похорошела, линии ее тела по‑женски округлились, стали более плавными, налилась грудь.
– Что же ты лежишь? – усевшись на ложе, рассмеялась девушка. – Раздевайся!
Они наслаждались друг другом долго, почти полдня. Где были в это время Памфилий и его развратная супруга, Юний не спрашивал, а Флавия не говорила, видимо, не считала нужным.
– Знаешь, я выхожу замуж. – Откинувшись на подушки, девушка положила себе в рот крупную виноградину, оторвав ее от лежащей на серебряном блюде грозди. – Мой будущий муж – противный старик, но богатый и знатный.
«Что же ты за такого выходишь?» – хотел было спросить Юний, но сдержался. Он уже давно не был таким наивным и глупым юношей, как когда‑то, и хорошо знал, что брак в Риме – вовсе не дело жениха и невесты, их желания тут никто не спрашивает, впрочем, как и почти везде. Род роднится с родом, семья – фамилиа – с семьей. А понравятся ли друг другу молодые, не столь важно. Стерпится – слюбится. А если муж стар, так можно завести любовника, и даже не одного, а может, купить несколько красивых рабов, если, конечно, муж их потерпит. Наверное, потерпит – куда он денется?
– Что ж. – Юний пожал плечами. – Надеюсь, ты будешь богатой.
– Конечно, – усмехнулась Флавия. – Памфилий уж постарался, выбрал жениха из знатного рода, к тому же богатого и при должности – квестор!
– Квестор?
– Ну да, квестор Гней Клавдий Рост, – с гордостью произнесла девушка.
– Квестор Гней Клавдий Рост? – с удивлением переспросил Юний. – Так он же уже женат!
– Он еще в сентябре развелся со своей старой похотливой коровой и выгнал ее, – с презрительной усмешкой пояснила Флавия. – А я выхожу за него «сине ману» – не теряя права на состояние приемного отца. Так что: богатой я точно буду, впрочем, я и сейчас не бедная.
Неожиданно вздохнув, девушка вдруг обняла Юния и просительно заглянула ему в глаза:
– Ты будешь моим любовником, Юний? Ну пожалуйста!
– Как скажешь, – усмехнулся юноша, но в глазах его, голубых, как далекое северное небо, давно уже не было любви.

На следующий день, с разрешения цезаря, Юний отлучился в библиотеку, в одну из тех, что располагались на форуме Траяна, напротив конной статуи императора. Можно было бы, конечно, взять какую‑нибудь книгу и в дворцовой библиотеке – благоволящий к новому охраннику император вовсе не возражал бы, – да вот что‑то захотелось пройтись, развеяться, размяться, пообщаться пусть даже с незнакомыми людьми. Накинув на плечи лацерну – с утра, кажется, накрапывал дождь, – юноша вышел из дворцовых ворот и, вежливо кивнув преторианцам‑стражникам, – те, конечно, не отозвались, презирали бывших гладиаторов, – направился в сторону базилики Эмилия, стены которой величественно возвышались над черепичными крышами соседних зданий. Налетевший с моря ветер, теплый и влажный, развеял собравшиеся было тучи, и выглянувшее солнышко ласково осветило улицы и площади Вечного города. Слева, у подножия застроенных городскими кварталами холмов, серебрился Тибр – река, конечно, не чета Волхову, но все же далеко не ручей. Хорошо был виден свайный мост, чуть дальше – арочный мост Эмилия, за ним – остров Тиберина, связанный с берегами двумя мостами – Фабриция и Цестия. На улицах было приятно свежо и людно. Вышедшие на прогулку римляне раскланивались между собой, здоровались, обсуждали последние новости, и Юний вдруг поймал себя на мысли, что эта городская суета начинает ему нравиться. Он все меньше вспоминал родные леса и урочища и все чаще, вот как сейчас, прогуливался по многолюдным римским улицам, часами простаивал на форумах, любуясь великолепными статуями и арками, и часто думал, что если б не тот набег, если б не Тварр и его ободриты, он, Рысь, никогда в жизни не увидел бы всей этой красоты, не узнал книг, не приобщился бы к учености, хотя бы так вот, слегка… Хотя, наверное, был бы все равно более счастлив.
Пройдя в библиотеку, Рысь вежливо поздоровался со смотрителем – симпатичным седым старичком‑книжником – и, ведомый им, неторопливо прошелся меж стеллажей с книгами, в основном, конечно, папирусными, в свитках. Изредка попадались и пергаментные, в красивых дорогих переплетах, в окладах из драгоценных металлов, правда, их домой не давали, но зато смотрелись они очень даже здорово! Как сказала бы Кассия, «вокруг все золото, золото»! Да, ей бы, без всякого сомнения, понравились книги – правда, чисто внешне. Юний улыбнулся, вспомнив «блескучую» девчонку с кукольным личиком. Да уж, конечно, в библиотеке ее точно не встретишь.
– Вот, на этой полке – комедиографы: Цецилий, Теренций, Плавт, – комментировал старичок смотритель. – Авторы древние и в нынешние времена, увы, мало кому интересные… А вот здесь – сатира: Ювенал, а вон там – риторика, речи – Катон, Цицерон, Сенека. Их часто берет молодежь, учится.
– А нет ли чего‑нибудь такого, – Юний нерешительно почесал нос, – философского или, там, про дальние народы и страны?
– Осмелюсь предложить того же Цицерона, – улыбнулся смотритель. – Или – вот… Старичок взял с полки полированный футляр и вытащил свиток.
– «О происхождении и местожительстве германцев», – благоговейным шепотом прочел юноша. – Публий Корнелий Тацит.
С нетерпением развернув свиток, он вчитался в попавшийся на глаза абзац: «Германцы любят, чтоб скота было много: в этом единственный и самый приятный для них вид богатства. В золоте и серебре боги им отказали…»
– Эй, Юний! Не тебя ли я вижу?! Вот так встреча! – Гай Феликс, литератор, собственной персоной вынырнул из‑за полок и всплеснул руками. – Слыхал, слыхал о твоих достижениях. Значит, теперь охраняешь цезаря?! Молодец. Рабство противно человеческой природе, а быть гладиатором – позорно, извини, если обидел.
– Ничего, – улыбнулся Юний. – Рад видеть тебя, Феликс. Чего нового написал?
– А ничего, – беспечно отмахнулся писатель, черная персидская бородка его воинственно дернулась. – Вот сперва набью морду Флудану, критику, а уж потом продолжу писать.
– А кто такой этот Флудан?
– Я же тебе говорю – критик, – сверкнул глазами литератор.
– А чем он занимается?
– Да ничем! Так, читает, гад, чужие книжки – свои‑то писать не получается – да пишет потом про них всякие гнусности. Дескать, тут абзац затянут, а там характеры героев не выписаны. Потом продает написанное, дешево, под видом риторических пособий, что читают на всех форумах работающие над развитием речи юноши. Но все же знают, что это за пособия! В общем, та еще собака этот Флудан. – Феликс сверкнул глазами. – А месяц назад мою любовную драму так раскритиковал, змей, что теперь не знаю, как и продать. Наверное, зря переписчики трудятся.
– Да не переживай ты так, – утешил, как мог, Юний. – Продашь еще.
– Знаю, знаю, с чьих слов поет Флудан, – уже немного спокойнее продолжал литератор. – Со слов Северьяна Занозы, моего конкурента. Он ведь, Флудан, обычно у Северьяна на заднем дворе объедками питается, клиент, мать его за ногу!
– А, так они совсем, что ли, бедняки, эти самые критики?
– Как сказать. – Феликс покачал головой. – Есть и богатые люди, деньжат зарабатывают – кто хвалебный отзыв закажет, а кто и ругательный, не про себя, конечно, про конкурентов. Критики не бесплатно пишут – тем и кормятся.
– Нечего сказать, полезные люди! – скептически усмехнулся Юний.
Литератор махнул рукой:
– И не говори. Будь моя воля, утопил бы всех в Тибре, нет, даже не в Тибре, а в клоаке… Впрочем, ну их. Ты свободен сегодня?
– Вообще‑то да, – кивнул юноша. – Моя смена лишь утром.
– Прекрасно! – Феликс хлопнул его по плечу. – Я как раз собрался в термы, а одному идти неохота. Пойдешь со мной?
– Даже не знаю…
– Пошли, закажем раков с пивом! Хоть и варварский напиток и в обществе приличном не принятый, однако оттого не менее вкусный.
– Что ж. – Рысь улыбнулся. – Пожалуй, идем.
Они вышли из библиотеки и, перейдя форум, направились на Эксквилин, в термы, выстроенные по приказу Траяна. В небольшом мешке за спиной Рысь ощущал приятную тяжесть взятой из библиотеки книги. Тацит, «Германия».

Для начала Юний и Феликс направились в обширный двор терм, предназначенный для различного рода спортивных игр, немного поиграли в мяч, позагорали, а затем перешли собственно в баню – сперва в горячий, окутанный паром кальдарий, затем в теплый тепидарий, уже из него во фригидарий с холодным бассейном. Роскошное убранство терм поражало воображение: высокие мраморные колонны с пышными, украшенными алебастром и позолоченной лепниной апсидами, огромные витражи‑окна из цветной стеклянной пасты, разноцветная плитка, прекрасные статуи, картины и прочее.
Выпив несколько бокалов пива, приятели подозвали рабов и, заплатив им небольшую сумму, подставили свои покрытые потом тела для натирания маслом. Густо умастив кожу клиентов, рабы принялись соскребать перемешанную с маслом грязь специальным скребком – стригилем. Покончив с этой процедурой, Феликс с Юнием переглянулись и снова послали рабов за пивом. Так и сидели, распаренные, неспешно потягивая вкусный прохладный напиток. Как обычно, в термах было много народу, часто подходили знакомые Феликса, здоровались, разговаривали, тоже что‑то пили. Рядом кто‑то взахлеб обсуждал последние гладиаторские игры, недавно устроенные цезарем, кто‑то смеялся, а кто‑то, наоборот, жалостливо рассказывая что‑то друзьям, плакал.
За цветными окнами бань между тем быстро темнело. Бани работали до захода солнца, и припозднившиеся посетители поспешно домывались и разбирали одежду. Среди столпившихся в раздевалке людей шустро сновали рабы, слуги и продавцы напитков. Один из них – вихрастый быстроглазый мальчишка с веснушками на носу – особенно активно вертелся рядом. Покосившись на него, Юний подошел к платяному шкафчику, натянул тунику и, поставив на мраморное сиденье мешок с книгой, протянул мелкую монету сторожившему одежду рабу. Тот поклонился, поблагодарил и помог посетителю зашнуровать сандалии. Милостиво кивнув, юноша потянулся к мешку… и похолодел!
Книги не было! Вот только что была и уже нету! Рысь быстро осмотрелся вокруг. Ага – наметанный глаз охотника тут же определил в толпе быстро удаляющиеся вихры. Мальчишка! Тот самый, с веснушками, – видно, не зря здесь ошивался, высматривая, что плохо лежит! Никакой он не продавец – ворюга.
– Ах ты ж гад! – Закусив нижнюю губу, юноша нырнул в толпу с намерением догнать воришку и даже не слышал недоуменных возгласов Феликса.
Пробежав мимо золоченой статуи Траяна, Юний выскочил на улицу. Увидев, как преследуемый воришка оглянулся, он спрятался среди выходящих из бани людей. Так и шел за ними, пригнувшись, а поравнявшись с безмятежно насвистывающим жуликом, тут же схватил его за ухо:
– А ну, гони назад книгу, гад!
– Какую такую книгу? – заверещал воренок. – Не знаю никакой книги. Пришел вот в баню с отцом, а тут пристают всякие. Смотрите, смотрите, люди добрые, он склоняет меня к совместной жизни!
Прохожие начали оборачиваться, но Рысь не так‑то просто было вывести из себя. Сделав лицо кирпичом, он потащил пойманного мальчишку обратно в термы, ругаясь и вопя куда громче жертвы. Видя такое дело, воренок притих и лишь сверкал глазами, невзначай оборачиваясь. Видно, высматривал сообщников. Усмехнувшись, Юний впихнул парня обратно в раздевалку и буквально нос к носу столкнулся с Феликсом.
– А я как раз тебя ищу! – обрадованно засмеялся писатель. – Думаю, и куда ж ты делся? Это кто с тобой? Мальчик?! А может, лучше возьмем девочек?
– Сначала этот уродец скажет, куда дел мою книгу! – Юноша усмехнулся и жестом подозвал раба: – Ну‑ка, любезный, позови стражу.
Раб исчез, и вместо него на входе возникли два здоровенных молодца, каждый раза в полтора толще и выше Рыси.
– Эй, парень, – не очень‑то любезно осведомились они, – чего пристал к нашему мальчику?
В раздевалке, не считая озадаченно моргавшего Феликса, уже никого не было, в окнах быстро сгущалась тьма.
– Именем римского закона… – выступив вперед, начал было литератор – и, получив сильный толчок в грудь, отлетел в дальний угол.
– Держи, Феликс! – Толкнув туда же пойманного воренка, Юний выскочил на середину залы и остановился, с усмешкой поджидая здоровяков. А те шли не спеша, уверенно и непоколебимо, словно скалы… Ну‑ну… Не знали еще, придурки, с кем имеют дело.
Оп! Набрав в грудь воздуха, как когда‑то учил отец, Рысь представил себя тритоном – маленьким, плоским, увертливым. Выдохнув, резко упал – словно бы стек – на пол, прокатился по полу и, проскользнув между ног парней, неслышно материализовался за их спинами.
– Эй, любезнейшие, вы, кажется, меня ищете?
Остановившись, парни развернулись и озадаченно переглянулись.
Рысь издевательски покрутил между пальцами два солидных кинжала, невзначай прихваченных из‑за пазух ничего не соображавших парней.
– Кажись, у него наши кинжалы, Авл! – наконец спохватился один.
– Ну да, наши. – Второй суетливо сунул руку за пазуху и угрожающе зарычал. – Да мы тебя, гнида, счас и без ножей уроем!
– Попробуйте, – громко захохотал Рысь, «солнышком» раскрутив лезвия в обеих руках. – Не узнаете меня? А? Считаю до трех, потом метаю ножи. Я их метко метаю, смею вас уверить.
Он стоял меж двумя светильниками, спокойный, уверенный в себе, и полностью контролировал ситуацию. Растрепавшиеся волосы юноши лежали на плечах копной пшеничной соломы, голубые глаза с насмешкой смотрели на бугаев, а руки, словно сами собой, вертели смертоносную мельницу лезвий.
Парни озадаченно переглянулись.
– Только не вздумайте бежать, не вернув украденное! – жестко предупредил Юний. – Клинки все равно полетят быстрее.
– Кто ты такой? – нервно воскликнул один из парней.
– Я? – Юноша громко расхохотался. – Рысь.
– Какая еще рысь?
Юний захохотал еще громче:
– Вы меня до сих пор не узнали?
Не переставая жонглировать клинками, он передвинулся ближе к светильнику.
– Рысь! – теперь уже одновременно выдохнули парни. – Рысь из Трех Галлий! Мы вернем тебе все, можешь не сомневаться, вот…
Под ноги Юния полетел мешок с книгой.
– Так‑то лучше будет, – нагибаясь, с усмешкой заметил юноша. – Ну, что встали? Проваливайте. Феликс, отпусти этого дурня.
Притаившийся в углу литератор, бледный, как выбеленный на солнце лен, оттолкнул от себя воренка, и тот быстро побежал вслед за уходящими бугаями.
– Ну и ну. – Подойдя к Рыси, Феликс поежился. – Вот так пойдешь в баню…
– Да уж, – согласился юноша. – Хорошо, хоть у этих придурков не оказалось сообщников, а то б пришлось повозиться.
Литератор задумчиво потеребил бородку и тихо заметил, что нападавшие вовсе не показались ему придурками.
– Скорее наоборот… Уж слишком внимательно они на тебя смотрели, когда узнали. Спокойно вернули книгу и даже не затеяли драку.
– Попробовали бы!
– И тем не менее… – Феликс покачал головой. – Поверь мне, я знаю эту публику – им явно от тебя что‑то надо.
Ничего не ответив, Юний закинул за плечи мешок и быстро направился к выходу. Уже стемнело, в черно‑синем небе сквозь разрывы туч желтыми искорками сверкали звезды, на западе, за римским форумом и храмом Юпитера, кровавилась узкая полоса заката.
Приятели распрощались на углу, у театра Тита. Феликс пошел к себе – он жил рядом, на Викус Лонгус, в районе, называемом Темплум Пацис, или четвертом, если пользоваться нумерацией Августа, когда‑то разделившего город на четырнадцать округов. Рысь же немного постоял, пропуская вереницу возов, коим разрешалось передвигаться по римским улицам лишь с наступлением ночи, а затем, перейдя небольшую площадь, повернул налево, к холму Палатин.
Придя в свою каморку, юноша долго не мог уснуть, ворочался, даже попытался читать книгу, правда скоро бросил – все ж таки темновато было, да и светильник коптил. Аккуратно убрав свиток в футляр, Юний поставил его на стол, а мешок зашвырнул под ложе. Что‑то звякнуло. Кинжалы! Как же он позабыл про них!
Сунув руку под ложе, Рысь развязал мешок и, вытащив из него отобранные у воров кинжалы, с любопытством осмотрел оба. Один оказался вполне обычным – достаточно грубой работы, с широким лезвием и тяжелой рукоятью из твердого дерева, а вот другой представлял собой куда более интересный экземпляр – изящный тонкий клинок белой стали с резной рукоятью, украшенной красным полированным камнем с вырезанными на нем буквами «К. Л.».
Полюбовавшись клинком, Юний подумал, что неплохо было бы заказать к нему и ножны. Кинжал не меч – вполне можно носить его незаметно, ситуации бывают разные, и в некоторых из них верный клинок куда надежнее слов.

Гай Феликс неожиданно оказался прав: выходя из дворца дня через три, отнести прочитанного Тацита обратно в библиотеку на форуме Траяна, Юний нос к носу столкнулся с вихрастым воренком. Тот не побежал прочь, наоборот, оглянувшись по сторонам, посмотрел прямо в глаза юноше и тихо сказал:
– Тебя просят вернуть кинжал. Не за так – за приличные деньги. И чем скорее, тем лучше.
– Кинжал? – Рысь усмехнулся, поражаясь нахальству воров. – Какой еще кинжал? А, который выронил один из твоих рассеянных приятелей? Так я выкинул его в клоаку, там и ищите!
– Как в клоаку? – испуганно заморгал пацан.
– Да так, – Юний явно издевался. – Сам‑то подумай: зачем мне какой‑то там кинжал, когда есть и меч, и копье? Вот я его и выбросил. Впрочем, не его – их, там ведь два клинка было.
– И что, оба в клоаке? – недоверчиво скривился воренок.
Рысь засмеялся:
– Оба, оба! Ныряйте, может, и найдете. Ну, пока, ворище, некогда мне тут с тобой болтать.
Помахав озадаченному мальчишке рукой, юноша быстро направился в сторону форума Траяна. Было довольно прохладно, дул пронизывающий ветер. Поплотней закутавшись в пенулу, Юний прибавил шагу и краем глаза отметил, что, немного постояв в раздумье, воренок тотчас же направился за ним. Остановившись по пути у базилики, Рысь нагнулся, якобы поправляя ремешок сандалии, а на самом деле внимательно оглядывая округу. Ага, вон они, черные вихры! Что ж, походи, походи, грязноногий, вряд ли тебя в библиотеку пустят.
Так и случилось – служители отсекли мальчишку на входе, слишком уж парень был грязен. И что делать в библиотеке такому оборванцу? Ну, разве что попытаться украсть какую‑нибудь книгу.
На время отвязавшись от своего преследователя, юноша приветливо поздоровался со старичком библиотекарем и, взяв взамен Тацита Ювенала, не спеша прошелся по рынку, приглядываясь к товару. Разноцветные ткани – дорогие и не очень, амфоры, кубки из цветного стекла, фибулы, а вот рядом гребни – деревянные и костяные. Купить, что ли, один да подарить Флавии? Впрочем, не больно‑то нужен ей такой гребень, она ведь теперь знатная и богатая дама, невеста квестора Гнея Клавдия Роста! Что ж, каждый устраивает свою жизнь, как может. Юноша давно уже заметил, как резко изменилась Флавия, переехав в Рим: стала вдруг заносчивой, под стать своим новым подругам, и слова уже не проговаривала – цедила, выпятив вперед нижнюю губу, как было модно в среде богатеньких девушек. Поначалу, узнав о предстоящей свадьбе Флавии, Юний расстроился, но через несколько дней пришел в норму. Чувства, некогда пылавшие в его сердце, постепенно угасли, остались лишь грусть и горечь утраты. Утраты той, которую он когда‑то любил. Нет, эта надменная и утонченная римская красавица, в которую превратилась Флавия, имела мало общего с той доброй и немного наивной девушкой, которой когда‑то была и которая осталась лишь в воспоминаниях Рыси. У каждого свой путь. Флавия выбрала богатство и высокое положение в обществе – стоило ли осуждать ее за это? К тому же отцы семейств, устраивая свадьбы молодых, меньше всего интересовались их мнением. Впрочем, Флавия отнюдь не противилась решению опекуна, отнюдь… Ну, пусть будет счастлива, насколько это возможно.

О том, что квестор Гней Клавдий Рост развелся со своей прежней женой и взял новую, красивую и молодую, судачили и во дворце. Кто‑то осуждал квестора, ну а большинство, хорошо знавшее Клавдию, оправдывало его и даже считало, что слишком уж долго он терпел свою любвеобильную супругу.
Молодой император Александр Север тоже решил почтить своим визитом свадебный пир. Отправился, конечно, не специально сразу в дом Клавдия, а заглянул на обратном пути, возвращаясь с загородной прогулки. Юний, сопровождавший императора в числе других охранников, остался на улице вместе с двумя десятками преторианцев. Командиры их вслед за цезарем вошли в дом, тут же наполнившийся громкими приветственными возгласами.
– Аве, цезарь! – слышалось из дверей и окон. – Аве!
– Идущие на смерть приветствуют тебя, – вспомнив гладиаторское прошлое, с усмешкой прошептал юноша.
Преторианцы понемногу привыкали к нему и посматривали хотя и свысока, но уже без презрения. Солдаты элитных войск, предназначенных для поддержания порядка в Риме, они прекрасно сознавали свое значение и даже позволяли себе обсуждать приказы цезаря. Да и вообще, нельзя было сказать, чтоб они уж так ревностно несли службу. Вот и сейчас несколько человек перекрыли подступы к воротам – вполне профессионально, ничего не скажешь, – две пары солдат встали по обеим сторонам улицы, ну а остальные принялись с азартом играть в кости. Кто не играл, те задирали проходящих мимо девчонок с кувшинами и амфорами – рядом, на углу, находился общественный фонтан, из которого брали воду окрестные жители. Третий округ, «Изис и Серапис», на виа Лабикана, где, располагался просторный и такой знакомый Рыси дом квестора Гнея Клавдия Роста, считался довольно спокойным районом. Вокруг почти не было многоэтажных доходных домов – рассадников преступности и эпидемий. Вдоль тенистых улочек тянулись уютные особнячки с лавками и закусочными на первых этажах, откуда доносились приятные запахи только что выпеченной оцеллы.
Потянув носом воздух, Юний непроизвольно сглотнул слюну – больно уж вкусно пахло из ближайшей лавки. Пялившиеся на простолюдинок преторианцы засмеялись, но, конечно же, не снизошли до разговора с бывшим гладиатором. Юноша усмехнулся и, сняв с запястья кошель, вытащил из него несколько ассов.
– Пойду куплю пару оцелл… Вам взять?
Один из преторианцев, совсем еще молодой парень, дернулся было, но, оглянувшись на своих, пристыженно отвернулся.
– Ну, как знаете, – направляясь к таверне, махнул рукой Рысь и уже у входа услышал за собой торопливые шаги. Видно, преторианцы все же решили не сидеть голодными и, скинувшись, послали‑таки молодого.
В закусочной оказалось довольно людно. Мелкие торговцы, крестьяне из Лациума, ремесленники – все что‑то жевали, запивали вином и шумно обсуждали последние гладиаторские бои, которые теперь устраивались все реже и реже. Юний хорошо знал почему. Император Александр таким образом экономил средства, справедливо полагая, что лучше потратить их на более насущные нужды, к примеру на закупку хлеба для того же плебса. Честно говоря, Рысь в этом вопросе был полностью на стороне императора, хотя, конечно же, мнением бывшего гладиатора никто не интересовался. Однако, судя по настроениям собравшихся в таверне людей, они придерживались совсем других взглядов.
– Нет, это просто какое‑то безобразие! – громко орал бородач в синей лацерне. – Где бои? Где зрелища? Я вас спрашиваю?
Увидев преторианца, кто‑то ткнул кулаком ему в бок, и бородач тут же прикусил язык:
– А я чего? Я ничего…
Купив лепешек, Юний и преторианец вышли на улицу, чувствуя спинами ненавидящие взгляды плебса. Солнце уже скрылось за стенами зданий, но еще не стемнело, и низкое небо висело над городом бледно‑синим холодным зеркалом.
– Вот это носилочки! – молодой преторианец не смог сдержать восхищения, увидев изящный портшез, который несли четверо сильных рабов в золотых ошейниках и дорогих, расшитых серебряной нитью туниках.
– Видно, богатый человек, – кивнул Юний, разглядывая украшенные золотыми накладками носилки, рядом с которыми бежали слуги.
Вышедший из них человек – низенького роста старик с бритым надменным лицом – в сопровождении слуг направился к дому Клавдия. Стоявшие у входа преторианцы пропустили его беспрекословно.
– Кассий Лонгин, – завистливо прошептал молодой воин. – Говорят, у него две дюжины доходных домов.
– Поня‑а‑атно, – протянул Юний. – Будь у нас столько домов, мы б еще и не на таких носилках передвигались.
Преторианец засмеялся.
– Ну, Марк, принес лепешек? – бросив игру, нетерпеливо обернулись к нему воины. – Давай! Сам ел? Молодец. Иди смени у дверей Павла… Эй, а ты, гладиатор, чего ждешь? Иди тоже.
Пожав плечами, Юний направился вслед за Марком, и они оба, сменив других воинов, изваяниями застыли у дверей.
Внутри дома послышался какой‑то шум, громкие голоса приближались, словно бы прощались с кем‑то.
И в самом деле, прощались: в распахнутых воротах дома вдруг появился император, сопровождаемый кланяющимся хозяином и гостями, среди которых Юний углядел и тучную фигуру Памфилия Руфа. Ну как же – все ж таки выдает наконец замуж приемную дочь, да еще так удачно!
– Рад был твоему присутствию, цезарь! – Квестор оказался кривоногим морщинистым человечком, маленьким, смешным и лысым, с оттопыренными, как крылья летучей мыши, ушами.
– И я рад за тебя и твою молодую жену, – обернувшись, хохотнул цезарь и, переведя взгляд на того самого надменного старика, Кассия Лонгина, чьи носилки по богатству отделки ничуть не уступали императорским, спросил, правда ли, что его дочь – лучшая подруга новобрачной?
– Да, это так, цезарь. – Кассий поклонился.
– В таком случае и тебе нужно побыстрее выдать ее замуж, – вспрыгивая в седло, засмеялся император. Бледное лицо его казалось усталым.
– Всенепременно, всенепременно выдам, – широко улыбаясь, заверил Кассий.
Император обернулся к командирам воинов, велев им оставить у дома Клавдия с полдюжины человек – проводить гостей – и, тронув поводья, неспешно поехал в сторону Палатинского холма.
– Ты, ты и ты… – указательный палец десятника уперся в грудь Юния. – Останетесь здесь выполнять распоряжение цезаря.
– Да, но…
– Ты чем‑то недоволен, Марк?
– Нет, а просто хотел сказать…
– Ну, вот и славно. Сопроводишь гостей и можешь целый день отсыпаться.
Проводив десятника взглядом, молодой воин непритворно вздохнул: как видно, на этот вечер у него имелись совсем другие планы.
– Эй, Марк, слышишь? – оглянувшись на остальных оставшихся воинов, тихо позвал Рысь.
Молодой преторианец не шелохнулся – вот еще, позориться, болтать с бывшим гладиатором, но чуть наклонил голову, и Юний понял: услышал.
– Давай так, – предложил он. – Вначале ты провожаешь гостей, а затем идешь по своим делам, потом я.
– А тебе долго? – быстро прошептал Марк. Ага, все ж таки решился!
– Да не очень. – Юноша пожал плечами. – Так, заглянуть в один дом. Здесь недалеко, на Тибуртинской.
– Тогда пойдешь первым. – Преторианец с усмешкой взглянул на небо. – Мне еще рановато.
– Как скажешь, – улыбнулся Юний.
Тут же из ворот дома Клавдия выбежал первый гость… вернее, гостья. Из‑под темной, с надвинутым на самые глаза капюшоном, накидки проглядывала длинная узкая туника из блестящей – желтой с розоватыми искрами – ткани. По всему видать, не из простого народа девочка, впрочем, тут и не было никого из простого народа.
– Провожай, – хохотнул Марк. – Твоя очередь. Похоже, придется тебе побегать!
И впрямь девчонка, всхлипнув, уселась в те самые шикарные носилки, принадлежавшие Кассию Лонгину.
Рысь вмиг оказался рядом:
– Цезарь приказал сопровождать гостей.
– Цезарь? – Девушка отдернула занавесь и с удивлением хлопнула заплаканными глазами. – Где‑то ж я тебя видела, парень?
Юний тоже узнал девушку – напудренное кукольное личико, маленькие холеные руки.
– Кассия?!
– Я‑то Кассия, а вот ты кто?
– Друг Флавии. Мы недавно встречались в ее доме на виа Лата.
– А! – наконец вспомнила девушка. – Ты этот, как тебя…
– Ант Юний Рысь.
– Ну да. Бывший гладиатор. Что стоишь? Провожай, коли тебе приказано.
Дюжие рабы подхватили изящный портшез легко, словно пушинку, и Юний пошел рядом, слева, внимательно вглядываясь в еще достаточно людные улицы. Темнело, и жители Рима спешили по домам, возвращаясь кто из терм, кто из гостей, кто с рынков и пристани.
Идти пришлось недолго: Кассия жила рядом, на Пренестинской улице, в роскошном особняке с колоннами и обширным садом.
– Ну вот. – Юний галантно помог девушке выбраться. – Спокойно ночи, Кассия. Надеюсь, тебе приснится красивый сон, в котором будет много золота, золота…
Кассия вдруг всхлипнула – вообще Рысь еще раньше заметил, что девушка чем‑то расстроена, если не сказать больше.
– Постой. – Девчонка взяла Юния под руку. – Проводи меня в дом.
Миновав атриум, они поднялись на второй этаж и прошли дальше, в просторное, жарко натопленное помещение с небольшим бассейном, выложенным разноцветными полированными изразцами. Рядом с бассейном стоял столик и три, как в таблиниуме, ложа.
– Ты голоден? – сбросив накидку на руки подбежавшему рабу, осведомилась девушка и, не дожидаясь ответа, приказала слугам принести вина и еды, после чего, прогнав всех, повернулась к гостю спиной: – Расстегни платье – у тебя ведь уже есть опыт.

Юний беспрекословно выполнил приказание. Освободившись от одежды, Кассия, не оглядываясь, спустилась в бассейн по широкой мраморной лестнице. Изящные бронзовые светильники, отражаясь в воде, освещали точеную фигурку девушки.
– Не советую заводить шашни с хозяйской дочкой, – неслышно подойдя сзади, прошептал слуга – длинный нескладный парень с плоским некрасивым лицом и узенькими, непонятного цвета глазами.
– Что? – Рука юноши легла на рукоять кинжала. – А ну проваливай и предоставь мне решать!
Парень испуганно дернулся – и Рысь опустил руку. Однако плосколицый слуга не уходил и не звал никого на подмогу, а, вдруг застыв раскрашенной статуей, удивленно пялился на рукоять клинка. Толстые губы его неожиданно растянулись в улыбке.
– Так ты из наших! – прошептал слуга. – Что же меня не предупредил хозяин?
– Я случайно, – признался Рысь. – Император велел провожать гостей из дома квестора Клавдия Роста. Не бойся, я сейчас уйду.
– Тогда до завтра, – тихо попрощался плосколицый. – Ты знаешь наше новое место, друг?
– Нет, – Юний качнул головой. Его давно уже терзало любопытство, вызванное этой неожиданной и не вполне понятной беседой.
– Знаешь доходные дома за мавзолеем Августа?
– На виа Фламиния?
– Еще дальше, к стене.
– Найду.
– Спросишь инсулу Флудана, сочинителя речей.
– Он вообще‑то критик.
– Ты его знаешь?!
– Так… Слыхал. А инсула – что это?
– Доходный дом, деревня. Ладно, не обижайся. – Плосколицый поднялся было, но тут же бросил взгляд в сторону купающейся девчонки и предупредил: – Смотри не проговорись Кассии, хозяин не хочет, чтоб она что‑нибудь прознала.
– Уж будь спокоен, – с усмешкой заверил юноша и, выпроводив слугу, подошел к бассейну, где и застыл у края, удивленно хлопая глазами.
Без толстого слоя румян и пудры Кассия оказалась намного симпатичней. Красивое, с тонкими чертами лицо ее дышало свежестью, в карих блестящих глазах отражалось желтое пламя светильников. Такие же желтые искорки играли во вставленной в пупок жемчужине. Небольшая, покрытая капельками воды, грудь тяжело вздымалась.
– Папенька прогнал меня домой, – грустно улыбнувшись, пожаловалась она, присаживаясь на край ложа. – Обозвал дурой… При всех. – Кассия заплакала, по лицу ее потекли крупные слезы. – А я ведь ничего такого не сделала, ничего! Просто веселилась, как все… Ну, подумаешь, хотела потанцевать голой.
Привалившись к плечу Юния, она зарыдала так громко и неудержимо, словно только что потеряла самого близкого и дорогого человека. Юноше даже стало неловко. Поглаживая девушку по мокрым волосам, он шептал слова утешения и даже пару раз поцеловал Кассию в шею.
– Налей вина, – немного успокоившись, попросила она. – Что ты так на меня смотришь?
– Ты очень красивая, Кассия, – вполне искренне улыбнулся Рысь. – И, знаешь, зря ты так обильно пудришься.
– Не твое дело! – Девушка обиженно вздернула нос и тут же поинтересовалась: – Нет, правда красивая?
– Очень.
– Ага, очень… – снова обиделась Кассия. – А тогда, у Флавии, ты смотрел на меня как на жабу! Помнишь?
– Не помню, – юноша покачал головой.
– Тогда обними меня! – повелительно произнесла девчонка. – И поцелуй.
Рысь не без удовольствия выполнил требуемое – и даже несколько перестарался, покрывая поцелуями все гибкое девичье тело. Кассия тихонько застонала и, крепко обхватив парня руками, повалилась на ложе…
А потом они купались в бассейне, и не только купались…
Кассия заметно повеселела, смеялась, показывая маленькие белые зубы, а потом, уже на ложе, принялась щекотать юношу.
– Ой, перестань, – хохотал тот. – Да перестань же.
– А ты не смейся надо мной, – вполне серьезно отозвалась девушка. – Я ведь вовсе не такая дура, какой, наверное, кажусь. Просто, видишь ли, мужчины почему‑то не любят чересчур умных женщин, наверное, потому, что сами чаще всего не очень умны, ведь так? А кроме мужчин, мне еще нравятся и развлечения, и еще разные красивые штучки – фибулы, гребешки, заколки… Ты тоже красивый. Будешь моим любовником?
– Гм… – Юний замялся. Ему как‑то не очень понравилась возможность оказаться в одной компании с заколками и гребешками.
– А еще я люблю быть богатой, – не обращая внимания на юношу, продолжала щебетать Кассия. – Да‑да, очень люблю быть богатой, когда кругом все золото, золото… Папенька скоро найдет мне хорошего мужа, какого‑нибудь богатого старичка, вот повезло Флавии! А старичок этот вскорости помрет, оставив мне все свое богатство. Ох, как это будет здорово! Скорей бы замуж, скорей, скорей. Тогда и папенька, опять же, не будет приставать со своей дурацкой моралью. Вот как, к примеру, вчера, представь только…
Совсем не слушая девушку, Юний кивал. Взгляд его был устремлен на рукоятку кинжала в позолоченных ножнах, лежащего поверх кучи одежды. В темно‑красном, вделанном в рукоять камне отражалось дрожащее пламя светильников, и золотом вспыхивали буквы «К. Л.». Дом Флудана за мавзолеем Августа. Хм… Сходить, что ли, туда завтра? Посмотреть, что это за «К. Л.».
Потрескивая, горели светильники, все так же неудержимо щебетала Кассия, рукоять кинжала казалась красной, как кровь поверженного гладиатора.
Аве, цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя.

Глава 10
Зима 227 г. Рим
Сын Зевса и Семелы

Эво! Трепещет и потрясен мой ум.
Я полон Вакха и ликования.
Зову, дрожу, эво! Пьянею.
Квинт Гораций Флакк. Гимн Вакху

Наверное, Рысь все же не пошел бы в дом Флудана, даже при всем своем любопытстве просто поленился бы тащиться невесть куда на окраину города. Да и райончик там, так называемый «Цирк Фламиния» или девятый округ, был еще тот. Одиноких путников грабили и убивали не только ночью, что еще можно было хоть как‑то объяснить, но часто и средь бела дня. Да и добираться туда сколько – Рысь три часа потратил, пусть даже зимних, которые, как все знают, заметно короче летних. И ведь пошел, пошел все‑таки Юний, пересилил лень, и не из одного только любопытства вовсе. Вчера, возвращаясь от Кассии, он все ж таки заглянул на Тибуртинскую улицу, проведал дом Юлии Филии. Все такое же пустое, здание бдительно охранялось привратником – угрюмым вольноотпущенником с грязной свалявшейся бородой. На все вопросы тот отвечал односложно: хозяев нет и будут лишь по весне. Ну хоть такие новости, все лучше, чем никаких. Значит, Юлия все же умудрилась как‑то нанять сторожа для своего имущества – да вот почему‑то не возвращалась, наверное, опасаясь мести Клавдии и ростовщика Каллимаха. Тем не менее Рысь был рад, что Юлия, похоже, жива и надеется вскорости возвратиться в Рим. Иначе б не нанимала охранника, который даже не пустил юношу в дом, – и правильно сделал: сторожить так сторожить! – а на вопрос о нанимательнице отвечал, что хозяйка дома заплатила ему за два месяца вперед.
– Да где, где ты ее видел‑то? – пытался выспросить Юний, но тщетно – бородач больше ничего не говорил, даже несмотря на блеск монет в ладони юноши.
Рысь лишь вздохнул да махнул рукой:
– Ладно, хоть жива. Да ты с ней наверняка в Остии виделся?
Неподкупный страж лишь хмыкнул и повернулся, закрывая калитку. Вот тут‑то Юний и разглядел у него за поясом кинжал с вырезанными на рукояти буквами «К. Л.». Хотел было спросить, но бородач уже захлопнул калитку. Да и сам Юний быстро раздумал спрашивать: не таким уж и словоохотливым оказался этот мрачный на вид сторож. Показать ему свой кинжал? И что дальше? В лучшем случае бородач пошлет его туда же, куда уже пригласил плосколицый слуга Кассии – в дом составителя речей Флудана… Куда Рысь, в конце концов, и отправился. Нет, прошлой ночью он еще несколько раз пытался завязать разговор со сторожем, но тот даже не подходил к двери. Пришлось плюнуть да уйти несолоно хлебавши. У ворот особняка квестора его встретил недобрый взгляд молодого преторианца Марка – слишком уж Рысь задержался.
И вот теперь юноша бордо шагал по мокрой от дождя мостовой виа Фламиния, пожалуй, одной из самых длинных, если не считать виа Латы, и прямых римских улиц. Уже прошел величественное здание Пантеона, справа тянулось поле Агриппы, а за ним виднелись роскошные Лукулловы сады, знаменитые своей черешней… Ого! Кажется, там, за деревьями, Феликс! Ну да, это именно его бородка мелькнула из‑под капюшона…
– Феликс! Эй, Феликс, аве!
Нет, похоже, что обознался. И к лучшему. Нужно ли втягивать мирного литератора в столь опасное предприятие? А сады ну просто невозможно красивы, даже сейчас, зимой. Настоящее чудо – Лукулл прославился на века.
Юний знал уже, что именно Лукулл, сподвижник знаменитого Суллы, будучи консулом почти триста лет назад, привез эту ягоду из далекого Понта.
Ага – а вот там, за углом, не Феликс? Нет, снова обознался. Что такое? Постоянно литератор мерещится? Может быть, потому, что пресловутый Флудан тоже имеет какое‑то отношение к литературе? А в общем‑то ну их всех, литераторов, уж куда лучше вспомнить деяния Цезаря, Красса, Помпея. Вот люди были – гиганты. Особенно Цезарь. И его «Записки о Галльской войне», что не так давно дал почитать Феликс, ничуть не хуже Тацита и никак не менее талантлив, хотя тот же Феликс, кажется, считает иначе.

Размышляя о знаменитых римлянах, сведения о которых неустанно черпал из книг, юноша миновал мавзолей Августа и свернул налево, в квартал, плотно застроенный высоченными каменными домами, значительная часть которых принадлежала квестору Клавдию Росту, ныне законному мужу Флавии. Улочки сделались узкими, так что местами вообще невозможно было бы разойтись. Стало темно – едва миновал полдень, но низкое серое небо истекало дождем. Пахло какой‑то затхлостью и нечистотами, которые многие обитатели доходных домов выплескивали прямо из окон, ленясь дойти до выгребной ямы.
– А где тут дом Флудана? – увидев идущую навстречу пожилую женщину с испитым лицом, поинтересовался Юний.
Ничего не ответив, та, словно сомнамбула, покачиваясь, прошла мимо, обдав юношу стойким запахом гнили. Пожав плечами, Юний пошел дальше, стараясь не вляпаться в нечистоты, и постепенно выбрался на небольшую площадку с колодцем, у которого играли одетые в грязные лохмотья дети. Услыхав вопрос юноши, они тут же бросились врассыпную.
– Да что же это! – Юний сплюнул под ноги. – У кого б еще спросить про этого Флудана? Ага… Эй, уважаемые!
Двое вынырнувших из какого‑то закоулка мужчин, судя по уверенности, с какой оба держались, явно были местными. Да, что странно – едва выйдя на площадь, они сразу же направились прямиком к путнику… на ходу доставая ножи.
– Эй, красавчик! – крикнул кто‑то из них. – Нам тут не очень‑то нравятся такие, как ты!
– Надо же! – усмехнулся Рысь. – Как сходятся наши мысли: вы мне тоже не очень нравитесь. – Юноша вытащил из ножен кинжал. – Поговорим?
Мужики – с виду крепкие и довольно решительные – внезапно остановились и даже словно бы враз подобрели.
– Так ты, похоже, из наших. – Разбойники, как по команде, убрали ножи. – Ну‑ка, покажи рукоять!
– Нате, смотрите. – Рысь покрутил кинжал между пальцами, будучи в любую минуту готовым воспользоваться своим оружием.
– Новенький. – Бандиты переглянулись. – Идем, отведем тебя к дому Флудана. Что‑то ты припозднился, парень, все давно уже собрались.
Юноша ничего не ответил, а лишь, пожав плечами, сунул за пояс кинжал так, чтобы можно было легко вытащить, и, обходя лужи, зашагал следом за мужиками.

Дом, куда они вскоре пришли, с виду казался обычным: унылые желтовато‑серые стены с облупившейся штукатуркой, маленькие подслеповатые окна, вонь. Только вот не было обычного столпотворения на первом этаже – кажется, там отсутствовала лавка‑таберна, что являлось для доходных домов не совсем обычным делом.
– Сюда, – один из сопровождающих кивнул на лестницу, ведущую на верхние этажи, и отошел в сторону.
Не спуская с мужиков глаз, Юний быстро поднялся по лестнице и очутился в длинном полутемном коридоре, освещенном откуда‑то сбоку дрожащим оранжевым светом. Остро пахло благовониями, слышались приглушенные голоса, смех и даже плач.
Придерживая кинжал у пояса, юноша осторожно заглянул в открытую дверь. Помещение за ней неожиданно оказалось довольно просторным: было похоже, что две комнаты просто соединены в одну. На циновках, разложенных по всему полу, везде сидели и лежали полуголые люди – мужчины и молодые женщины. В углу, распространяя тепло, светилась углями жаровня. Впрочем, здесь и без нее было достаточно жарко от множества разгоряченных тел. Где‑то у противоположной стены музыканты тихо пощипывали струны цитры, а вот кто‑то гулко ударил в тамбурин. Судя по тяжелому дыханию собравшихся, они недавно плясали и лишь только что опустились отдохнуть на циновки. И – словно бы ждали чего‑то.
На вошедшего юношу никто не обратил внимания – то ли не заметили в полутьме, а скорее всего, всем было наплевать – мало ли кто тут сидит рядом. Отыскав свободное место у стенки, Юний осторожно уселся между кудрявым юношей в набедренной повязке и девушкой с заплетенными в мелкие косички волосами, на которой вообще не было ничего, кроме тяжелого жемчужного ожерелья на тонкой шее. Глаза девушки оказались необычными – раскосыми и словно бы вытянутыми к вискам, в сосках груди поблескивали кольца.
– Слава Дионису. – Чуть подвинувшись, девушка улыбнулась.
– Слава, – подумав, эхом откликнулся Юний.
Незнакомка удивленно вскинула глаза:
– Надо говорить «Слава сыну Зевса и Семелы». Верно, ты в первый раз здесь?
– В первый, – кивнул Юний, с любопытством осматриваясь вокруг. Все чуть слышно переговаривались, что‑то пили – да, похоже, будто ожидали чего‑то.
– Пей! – Сидевший справа кудрявый юноша с улыбкой протянул вновь прибывшему гостю золоченую чашу с вином.
Рысь, поблагодарив кивком, взял чашу и сделал длинный глоток. Вино оказалось неразбавленным, вязким и терпким, в голове зашумело.
– Я красивый? – подвигаясь ближе, неожиданно осведомился юноша.
– Гм, как тебе сказать? – Юний не знал, что и ответить. – Да, наверное, красивый.
– Вот и славно, – явно обрадовался парень. – Хочу во время танца совокупиться с тобой!
– Хорошее желание, – усмехнулся Рысь. – Только вот я этого не хочу.
– Я тебе не нравлюсь? – Парень обиженно вскочил на ноги. – Смотрите‑ка, люди!
В пропитанном благовониями воздухе явно запахло скандалом. Юний покачал головой: а так ведь все хорошо начиналось! Не долго думая, он дернул парня за ноги… и почувствовал горлом холодное острие.
– Зачем ты обидел Кирика? – злобно прищурив глаза, осведомилась раскосая девушка.
Интересно, где она прятала кинжал?
– А может, ты соглядатай?! – Девчонка оскалилась и вдавила острие сильнее, так что едва не закапала кровь. – Пробрался? То‑то я смотрю: ты не знаешь наших правил, а ну…
– Я не хочу совокупляться с Кириком, – как можно шире улыбнулся Юний, соображая, как побыстрее и без лишнего шума отправить на тот свет эту больно уж проницательную девицу, а заодно и юного сластолюбца Кирика.
– Не хочешь? – змеей прошипела незнакомка. – А тебя здесь никто и не спрашивает, понял?
– П‑понял. – Нарочно замявшись, Юний нащупал рукоять кинжала. – Но, в таком случае я куда больше хотел бы совокупиться с тобой.
Сказал – и сразу почувствовал, как давление лезвия ослабло.
– Ты очень красивая, – юноша развивал успех, – я это сразу заметил. Думаешь, зря сел с тобой рядом?
– И ты мне нравишься, – опуская кинжал, неожиданно улыбнулась девчонка, и в самом деле вовсе не такая страшная, как показалась вначале. – И я б хотела совокупиться с тобой… Но вот Кирик… он же сказал первым!
– Да ну его. – Обняв девушку за плечи, Юний напряженно оглянулся на поднимавшегося на ноги Кирика.
– Он может пожаловаться жрецам, – предупредила собеседница. – Они его любят.
А юный сластолюбец уже ухватил Юния за руку:
– Ты такой сильный… Снимай же скорей тунику, сейчас начнется танец!
– Кирик. – Девчонка резко дернула парня за руку, отчего тот снова повалился на пол – ну правильно, столько вина выхлебать, да еще неразбавленного.
– Кирик, он согласен, – зашептала на ухо упавшему раскосая. – Только ты принеси, пожалуйста, еще вина, ладно?
– Ла‑адно, так и быть. – Кирик шутливо погрозил пальцем. – А он пусть пока раздевается…
– Он прав – быстро снимай тунику. – Девчонка хлопнула Юния по плечу. – Быстрее, на тебя уже косятся.
Кивнув, юноша быстро стащил тунику, краем глаза посматривая, не возвращается ли с вином сладострастный Кирик.
– Он не придет, не смотри.
– Почему?
– Не успеет!
Юний хотел спросить почему, но грянула музыка – обрушилась грохочущим водопадом кимвалов, рожков и бубнов, так что стало больно ушам. И тем не менее музыка становилась все громче. «Бамм‑бах, бамм‑бах! – ритмично стучали барабаны. – Бамм‑бах!» Выводя какую‑то дикую мелодию, на высокой ноте верещала флейта, а затем, забравшись в верха, вдруг резко упала вниз и по‑волчьи завыла. А барабаны все били, все в том же завораживающем ритме: бамм‑бах, бамм‑бах! Сбрасывая остатки одежды, забились, задергались в том же колдовском ритме люди, словно потеряв вдруг человеческий облик.
Юний огляделся: уже танцевали все – извивались, льнули друг к другу, а кое‑кто уже и дергался в сладостных судорогах соития.
Раскосая девчонка прижалась к груди юноши.
– Как тебя зовут? – стараясь перекричать бой барабанов, спросил Рысь. Странно, но девушка расслышала.
– Кармина.
– Ты не римлянка?
– Я из далеких степей хунну… Обними меня.
Кармина вдруг изогнулась и прыгнула юноше на грудь, обхватив ногами, повалила вниз, на циновки, а вокруг ухали барабаны и дико бесновалась толпа.
– Слава Дионису! – закричал кто‑то, и все подхватили:
– Слава Вакху! Слава…
Слева и справа, везде, мужчины и юноши любили женщин и друг друга, потные тела сливались в сладострастном экстазе, а барабаны все неутомимо били: бамм‑бах, бамм‑бах!
Какой‑то мужчина в плотной черной накидке и с цитрой – одетый, видимо, музыкант – осторожно перешагнул через Кармину и Юния и даже, кажется, пристально посмотрел юноше в лицо – и тут же отвернулся, прибавил шагу, стараясь не споткнуться о валяющиеся под ногами тела.
– Не приближайся к жаровне, – в паузах между ударами крикнула Кармина. – И не пей больше вина, иначе…
– Что «иначе»?
– Иначе ты можешь оказаться сегодняшней жертвой.
Юний улыбался. Ему вдруг стало хорошо, так хорошо, как еще и не было никогда. Музыка, вино, обнаженные девушки, каждая из которых согласна на все, и вокруг все милые родные люди. Какие хорошие у них лица! Все пляшут, улыбаются, что‑то кричат.
– Слава Дионису, слава!
«Бамм‑бах, Бамм‑бах, бамм!»
Музыка внезапно стихла, и наступила какая‑то гнетущая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием и редкими судорожными вскриками.
– Менада, – восторженно прошептал кто‑то. – Невеста Вакха.
Появившаяся неизвестно откуда женщина в длинной белой юбке изогнулась, простирая вперед смуглые тонкие руки. Верхняя часть тела менады была обнажена, лицо закрывала золотая маска, изображавшая усмехающегося фавна, тяжелая грудь была измазана чем‑то красным.
– Я радуюсь вместе с вами, люди! – глухо произнесла менада и, махнув рукой музыкантам, сделала несколько шагов вперед. Глухо ударил бубен. Зарокотал тамбурин.
– Рады ли вы Вакху? – извиваясь в такт музыки, спросила невеста веселящегося бога.
– Рады! – сотней голосов отозвалась толпа.
– Дионис‑Вакх тоже радуется, глядя на вас.
– Слава Дионису! Слава!
– Кто хочет стать другом Дионису? – опустившись на колени, женщина внезапно вытащила из складок юбки короткий изогнутый меч, каким сражались «фракийцы».
– Я! Я! – собравшиеся наперебой выгибали груди.
– Стойте! – возвысила голос менада. – Вакх выберет сам…
С кривым мечом в руках она медленно обходила всех, дергаясь под глухой бой барабанов, иногда останавливалась, проводила острием меча по обнаженной груди очередной жертвы, растирала пальцем выступавшую кровь… и медленно переходила к другому.
Наконец менада остановилась перед Юнием, который давно уже, вняв совету Кармины, ничего не пил и не принюхивался к запаху благовоний.
– О! – Острие меча впилось юноше в грудь, а из‑под золотой маски фавна послышался вдруг злобный торжествующий смех. Смутно знакомый.
– Вот он, истинный друг Вакха! – громко возопила женщина.
Юний отпрянул, чувствуя, как десятки липких рук хватают его со всех сторон.
– Не пытайся бежать, маленький глупый гладиатор, – расхохоталась менада, – бесполезно. Знай, ты будешь умирать долго. Кровью твоей мы наполним священные кубки.
– Наполним! – в экстазе подхватила толпа, и Рысь почувствовал, что его сейчас разорвут на куски.
Спокойно! Юноша прикрыл глаза, представляя себя маленьким скользким тритоном, ящерицей. Если ящерицу поймать за хвост, она отбросит его и все равно убежит. Не обращая больше внимания на крики, Рысь явственно ощутил себя маленьким, вертким… а ощутив, резко упал на пол, растворяясь меж людских ног, словно тритон среди тины. Люди гонялись за ним, но хватали лишь друг друга. Вот и заветная дверь, за ней коридор – свобода. Изогнувшись, юноша вскочил на ноги.
– Хорошо прыгаешь, гладиатор! – выступая из темноты, расхохоталась менада. Позади нее маячили дюжие фигуры жрецов с копьями и мечами. Ах, так…
– Видят боги, я не хотел убивать. – Пожав плечами, юноша поднялся на ноги. – Но раз вы так хотите…
Неуловимым движением, тысячекратно отточенным в учебных и боевых схватках, Рысь легко вырвал из рук невесты Вакха ее кривой меч и стремительной молнией метнулся к выходу, где неподвижно стояли жрецы, еще не понимая, что это несется по коридору их смерть.
А вот менада, похоже, очень хорошо это понимала.
– Осторожней! – сбрасывая маску, закричала она. – Это гладиатор!
Голос! Жутко знакомый голос.
Рысь на бегу обернулся… Клавдия! Клавдия Роста, бывшая жена квестора. Так вот, оказывается… Впрочем, сейчас пока не до нее.
Раскрутив над головой меч, юноша занес для удара руку… Странно, но на месте жрецов оказался тяжеловооруженный воин в панцире и блестящем шлеме. Впрочем, какая разница? Все они тут одна шайка. Что ж, смерть легионера будет быстрой, не поможет и панцирь – перед гладиатором вряд ли устоит даже преторианец. Аве, воин! Идущий на смерть приветствует тебя! А готов ли ты сам к смерти? Вот она!
– Стой, Юний! – разгневанно закричали с лестницы. – Стой, я кому сказал! А ты, Арбелл, отойди в сторону.
Воин поспешно исполнил приказ. Рысь остановился – похоже, поклонники Вакха замыслили очередную подлость. Ну да, так и есть – вон тот, в черной накидке, кажется, музыкант.
Без всякого страха музыкант подошел к юноше.
– Слава богам, мы успели. – Знакомо сверкнули глаза, дернулась узкая персидская бородка.
– Феликс! – удивленно‑радостно воскликнул Рысь. – Неужто это ты?
– Похоже, что и вправду я, друг мой. Как Цезарь? Уже всего прочел?
– Почти, – улыбнулся Юний. – И впрямь хорошая книга. Но что…
– Подожди. – Обернувшись, Феликс властно махнул рукой: – Вперед, ребята. Хватайте всех, потом разберемся. Выставили во дворе стражу?
– Да, господин.
– Ну, да помогут нам боги. Впрочем, тут, кажется, уже и помогать нечего.
Юний с недоумением смотрел на приятеля и беспрекословно повинующихся ему воинов, которых, как ему показалось, было никак не меньше центурии.
– О! Клавдия Роста? – Феликс шутливо поклонился матроне. – Я почему‑то так и предполагал.
Клавдия презрительно скривилась. Подошедшие воины вежливо взяли ее под руки и вместе со всеми прочими повели по длинному коридору. Голые девчонки сконфуженно закрывали лица.
– Что‑то я никак не пойму, – потряс головой Юний. – Ты ведь вроде писатель.
– Писатель, – почесав бородку, кивнул Феликс. – Но еще и помощник префекта. А вакханалии – то, что происходило здесь, – запрещены еще лет сорок назад, при Коммоде. Поддержание должного порядка в городе – прямая обязанность префекта Авла Луция и моя.
– Так ты знал?!
– Да, – довольно кивнул Феликс. – Наконец‑то я накрыл этот притон. У этих людей были крупные средства: афера с зерновозными парусниками – их рук дело. Я‑то поначалу подозревал твоего приятеля, ланисту Септимия, но, как выяснилось, ошибался.
– И ты не мог мне заранее все рассказать? – никак не успокаивался Рысь.
– Кто мало знает – тот лучше действует. – Помощник префекта усмехнулся. – Извини, но так было лучше.
– А буквы на рукоятке кинжала? Что они значат?
– Тайный знак. – Феликс пожал плечами. – Еще до замужества Клавдию прозвали Клавдия Лонга – Длинная Клавдия. Она и в самом деле довольно высокая женщина.
– Клавдия Лонга, – шепотом повторил Юний. – К. Л.
– К. Л., – согласился Феликс. – К. Л.
Светало. В узкие окна дома, ухмыляясь, заглядывала серебряная луна. Солдаты префекта выводили на улицу связанных посетителей притона.

Глава 11
Весна 227 г. Рим
Доходный дом

Только сам озаботься угощеньем,
И вином, и хорошенькой девчонкой…
Гай Валерий Катулл. К Фабуллу

Случившиеся в последнее время события – исчезновение Юлии Филии, свадьба Флавии, Кассия, вакханалия, устроенная в одном из доходных домов Флудана, – завертели Юния в бурном всепоглощающем вихре, так что совсем не было времени остановиться, подумать: а нужно ли ему это все? И если не нужно это, тогда что же нужно? Вообще, для чего жить?
Если б, конечно, Юний не читал книг, он бы никогда и не задумывался над этим вопросом, тем более так основательно. Ни Цицерон, ни Сенека, ни Тит Лукреций Кар ответа не давали, хотя и заставляли размышлять над прочитанным. Добиться богатства и жить как все, бесцельно тратя отпущенное богами время на поиски удовольствий, юноша не хотел, не видя в этом никакого особого смысла – так живут звери, но не люди. Ведь зачем‑то боги дали человеку разум! А если он ведет себя как животное – хитрое и чрезвычайно опасное животное: ест, спит, размножается, то тогда зачем вообще разум? Чтоб половчей обхитрить себе подобных? Может быть, тогда лучше направить все мысли на то, чтобы, наоборот, не обманывать и не унижать себе подобных? Ага… Это же Рим – вместилище всех пороков! Тут только покажи слабину – сожрут! Тогда что же делать? Помогать не тем, кто в этом нуждается, а тем, кто этого заслуживает? А как тогда узнать, кто заслуживает? Да и что значит – помогать? Может, совсем не нужно быть героем, достаточно просто не делать подлостей? И тогда, наверное, весь мир станет лучше, определенно станет, если только одни перестанут обманывать, другие – бездельничать, третьи – кичиться неправедно нажитым богатством, четвертые…
– О чем задумался, друг мой? – Гай Феликс, входя в императорские покои, остановился напротив Рыси.
Юноша улыбнулся:
– Аве, Феликс! Цезарь уже спрашивал о тебе.
– Аве. Доложи ему, что я пришел.
Император Александр, сидя в высоком кресле, занимался государственными делами, вернее, пытался заниматься хотя бы тем немногим, что оставляла ему мать, Юлия Маммея – женщина властная и вовсе не собирающаяся отдавать бразды правления безвольному, по ее мнению, сыну.
– Пришел Феликс, цезарь! – поклонившись, доложил Рысь.
Император поднял глаза – красивые, темно‑карие, с вечной усмешкой в глубине:
– Пусть войдет. И передай, чтобы позвали префекта.
Юний еще раз поклонился и вышел.
Гай Феликс тотчас же направился в кабинет императора. Гай Феликс… Литератор, вдруг оказавшийся помощником префекта. Рысь даже не знал теперь, как к нему относиться, – слишком уж различалось их положение. Одно дело – полунищий писатель, и совсем другое – могущественный государственный чиновник. А может, это и к лучшему? Раз Феликс по‑прежнему считает Юния своим другом, – по крайней мере, никак не показывает иного, – то почему бы по‑дружески не попросить его об одной пустяковой услуге? Например, помочь отыскать Юлию Филию и Лукана – юноша по‑прежнему чувствовал ответственность за них. Да, египетские зерновозы давным‑давно разгрузились в гавани Остия, однако Юлия в свой дом не вернулась. Почему? Опасается мести? Может быть, хотя теперь, после ареста Клавдии, кажется, для этого нет никаких оснований. Правда, Юлия об этом еще не знает. Как бы ей сообщить? Через сторожа или через людей Феликса? Наверняка они у него есть, эти люди, тайные агенты, соглядатаи, – глаза и уши префекта. Вот и спросить. Сегодня же вечером и спросить, да нет – сейчас же, вот как только Феликс покинет кабинет императора.

– Остия? – Помощник префекта задержал шаг и удивленно взглянул на юношу. – Да, не буду скрывать, у меня там есть верные люди. И что ты хочешь узнать? Колебания цен на зерно или вместимость складов? Имей в виду, это все – секретные государственные сведения.
Юний засмеялся:
– Они меня нисколько не интересуют. Есть одна молодая вдова, Юлия Филия, и с нею мальчишка, Лукан. Они еще летом уехали в Остию и пропали.
– Беглые рабы? – вскинул глаза Феликс.
– Гм… нет, – замялся юноша. – По крайней мере, Юлия – свободная женщина, а…
– Я к чему спрашиваю. – Литератор улыбнулся. – Если они беглые рабы, то наверняка где‑то есть заявление хозяев – с приметами и прочим, и значит, их давно ищут, может быть, уже и нашли.
– Раб только Лукан. – Юний вздохнул. – Он принадлежал Клавдии.
– Задержанной для судебного разбирательства по делу поклонников Вакха, – кивнул Феликс. – Помню, помню. Кстати, дело оказалось не таким уж простым – они там валят все друг на друга. Флудан, критик, похоже, вообще ни при чем – просто сдавал извращенцам дом. А их главный финансист, ростовщик Каллимах, исчез неизвестно куда, думаю, бежал, может быть, в Нарбоннскую Галлию или даже в Египет.
– Почему именно туда? – удивился Рысь. – Почему не в Германию, не в Белгику, не в Британию, наконец?
– А потому, мой юный друг, – хохотнув, пояснил Феликс, – что все эти провинции – как бы это сказать? – дикие. Государственных средств там крутится мало, а следовательно, нет возможности к ним присосаться – и что тогда там делать Каллимаху?
– Просто жить… Ну, переждать некоторое время.
– Думаешь? – Помощник префекта неожиданно засмеялся. – О, нет, друг мой! Для таких, как Каллимах, жизнь без финансовых афер подобна смерти. Кто хоть раз попробовал легкие деньги – большие деньги! – тот вряд ли когда остановится. Нет, ростовщик где‑то рядом, возможно, опять задумал какую‑нибудь пакость. Нужно его искать – и ты поможешь мне в этом!
– Я?!
– Да‑да, именно ты. Я уже говорил с императором. Парень ты неглупый, начитанный, смелый, к тому же, как бывший гладиатор, отлично действуешь мечом и кинжалом. Будешь мне помогать, а я помогу тебе. К тому же за свои услуги ты получишь вполне приличные деньги… Нет‑нет, не кривись, ибо без денег нет и свободы. Ты думаешь, бедняк, нищий свободен? О нет, он полностью зависим от государственных льгот и подачек. Только богатство приносит свободу. Собственный дом, красивая жена, слуги – что еще нужно для тихого семейного счастья? Многие именно в этом находят смысл жизни, и я склоняюсь к мысли, что они правы.
По тому, как Феликс произнес эту фразу, как ухмыльнулся, подняв уголки рта, юноша тут же догадался: если уж для кого‑то и будет идеалом «тихое семейное счастье», то этот кто‑то явно не Феликс!
– Завтра я жду тебя с утра в задней комнате книжной лавки, что на рынке Траяна. Ты там уже был, – уходя, жестко произнес помощник префекта.
– Буду, – кивнув, заверил Рысь и задумался: к лучшему или к худшему все эти перемены? Одно дело – охранять императора, важно стоя у дверей кабинета, и совсем другое – рыскать по всему городу в поисках невесть кого. Первое намного престижнее и спокойнее, зато второе намного интересней. Да и узнать Рим изнутри – не с арены амфитеатра и не из дворцовых покоев – это тоже многого стоило. Сделать карьеру – кто сказал, что это плохо? Может, и в этом тоже смысл жизни, или уж по крайней мере, частичка этого смысла. Семья, карьера, интересная служба, деньги, наконец, только в меру, – вот это и составляет в большинстве случаев тот самый смысл существования человека, над которым так долго размышлял Юний. Жить не только ради себя, хотя и это важно, ибо не любящий себя не способен любить никого, но ради друзей и близких, ради общества – совсем, казалось бы, посторонних людей, при этом стараться сохранить честь и не делать подлостей – именно в этом смысл. И еще в хорошей римской пословице: Omnes, quantum potes, juva! – «Всем, сколько можешь, помогай!»

На следующий день с утра Юний надел лучшую тунику из добротной шерстяной ткани цвета весеннего неба и, спрятав под коричневым плащом‑лацерной кинжал, – мало ли что? – отправился на рынок Траяна. На улице вовсю светило весеннее солнце. Скоро наступят иды, а вместе с ними и праздники, посвященные грозному богу войны Марсу: мамуралии – праздник ковки щитов, квинкватрии – праздник военной пляски, тубилюструм – праздник освящения военных труб.
Ну и конечно же, как тут было обойтись без гладиаторских игр? По всем стенам пестрели крупные надписи «В мартовские иды – гладиаторские бои в амфитеатре Флавиев, устроитель – Божественный цезарь. Самые лучшие бойцы, самые многочисленные побоища, самые дикие звери!».
Прочитав, Юний поморщился, сам не зная отчего. То ли не очень приятные воспоминания накатили, то ли покоробила последняя строчка: ну можно ли так сказать – «самые дикие звери»? Впрочем, живо обсуждавший предстоящие игры народ, похоже, вовсе не задумывался о грамматике. А зачем? И так все понятно: вот игры, вот гладиаторы, а вот – звери. Еще бы хорошо – казнь преступников, пусть их как раз и растерзают «самые дикие звери», к полному удовольствию собравшихся. А между тем даже в театре Марцелла – лучшем театре Рима – давно уже не ставили пьес, пробавляясь танцами и пантомимой. Куда там пьесы, это ведь слишком сложно для простого зрителя, там же думать, понимать нужно, уж лучше пантомима или кровавый гладиаторский бой – уж тут‑то все ясно‑понятно. Как и то, что римский народ быдло! Тупое и ленивое быдло, презирающее труд и развращенное императорскими подачками. Нет, рассуждая таким образом, Юний вовсе не имел в виду архитекторов, юристов, писателей, многочисленных ремесленников и торговцев – те вполне достойно делали свое дело, чего нельзя было сказать о плебсе, у которого вообще никаких дел не имелось, кроме как выпрашивать у государства хлеба и зрелищ. Хлеба – побольше, а зрелищ, естественно, покровавее! Какой там театр – гладиаторский бой, чтоб кусками летело на трибуны кровавое мясо – вот оно, самое лучшее зрелище!
И ведь именно власть так развратила народ, кто же еще‑то? Богатые латифундисты скупали землю, впрочем, крестьянская продукция и так не могла конкурировать с дешевым привозным хлебом. Земледельцам приходилось бросать участок и идти в город, чтобы не умереть с городу. А уж это государство гарантировало всем гражданам – бесплатный хлеб, похлебка, бесплатные гладиаторские бои. Что еще надо для счастья? Физический труд – удел дураков, всяких там рабов да вольноотпущенников. Увольте, лучше уж жить на пособие в доходных домах, кое‑как питаться на государственные подачки, зато делать ничего не надо – ни работать, ни думать, а лишь алчно жаждать зрелищ. Чернь! Жуткая римская чернь! Любой ростовщик – и тот в тысячи раз моральнее, ибо хоть кому‑то приносит пользу. А вообще, хорошо бы лишить всех бездельников льгот, а тех, кто не захочет работать, посадить на корабли и отправить на волю волн. Самое милое дело! И почему так не сделает император?

– Потому что император вовсе не дурак! – рассмеялся над мыслями юноши Феликс. – И хорошо понимает: чем несвободнее люди, тем сильней власть. Свободен человек, обладающий деньгами и собственностью, которую никто, даже император, не имеет права отнять. Такой человек будет себя уважать и требовать того же от власти. Нужно ли это империи? Ведь куда удобнее управлять никчемным, ленивым и необразованным быдлом, не интересующимся ничем, кроме хлебных раздач и зрелищ.
– Нет, – Юний покачал головой. – Мне кажется, этот путь когда‑нибудь приведет Рим к полному краху.
– Так многие думают, – усмехнулся Феликс. – Впрочем, я тебя позвал не для подобных рассуждений, давай‑ка вернемся к конкретным делам. Чем критиковать власть, – что небезопасно, смею заверить, – лучше поведай, каким образом выйти на Каллимаха? Может быть, твои мысли в чем‑то совпадут с моими.
Юноша задумался. Они с Феликсом сидели в задней комнате книжной лавки, не в той, где скрипели каламусами переписчики модных сочинений, а рядом, за обитой бронзовыми гвоздиками дверью. В узкое окно был виден Квиринал, плотно застроенный базиликами и частными домами с красными черепичными крышами, за ним зеленели Саллюстиевы сады, а дальше виднелись Соляные ворота, через которые шла дорога на север – виа Салария.
Как отыскать Каллимаха? Наверное, через тех, кто с ним связан, да хоть через ту же Клавдию – расспросить ее хорошенько… Ничего толкового не говорит? Гм… А что конкретно? Что ростовщик куда‑то уехал? Вроде бы собирался в Александрию? Так надо предупредить египетского наместника. Уже отправили письмо кораблем? Еще версии? Кроме Клавдии, наверное, могли бы кое‑что рассказать и поклонники Вакха… Впрочем, думаю, их уже давно допросили. Хотя – всех ли? Понятно, что допрашивали тех, кого задержали в притоне. А ведь есть и те, кого не задержали. Их надобно только вспомнить… Например, плосколицый Сильвестр – слуга в доме Кассия Лонгина, он явно связан с культом Диониса. И еще – сторож в доме Юлии Филии на Тибуртинской улице! У него точно такой же кинжал, с буквами «К. Л.».
– Вот и займись обоими, – внимательно выслушав юношу, приказал Феликс. – А я пока половлю рыбку покрупнее.

Получив вполне конкретное задание, Юний не стал засиживаться в лавке и для начала направился на виа Тибуртина – представиться знакомым Юлии и еще раз попытаться расспросить сторожа. А если не выйдет, то с помощью стражников можно притащить его в располагающее к откровенному разговору место – Феликс обмолвился, что за этим дело не станет. Все это было легко исполнить, явно легче, нежели без приглашения прийти в дом Кассии, – так было не принято. Тем более что Юний‑то был всего‑навсего вольноотпущенником, а не каким‑нибудь нобилем из старинной патрицианской семьи, которого почли бы за честь принять в любом доме.
Дом на Тибуртинской улице оказался пуст! Нет, ворота стояли, как и положено, запертыми, только вот никакого сторожа в доме не нашлось. Вообще никого не было. Юноша прошелся по пустым комнатам, слыша, как в стенах гулко отдается эхо, и в задумчивости уселся на ложе. Этот путь привел расследование в тупик, теперь осталась лишь надежда на Кассию, но как до нее добраться? Просто так прийти в дом – не пустят слуги. Впрочем, красавица как‑то намекала, что вовсе не прочь видеть Рысь в качестве любовника. И даже не намекала, а сказала прямо. Тогда в чем же дело? Пойти и… Нет, не все так просто – для начала хорошо бы узнать, дома ли отец девушки, старый Кассий Лонгин? Уж он‑то, понятно, Юния и на порог не пустит. А вот ежели старикана дома нет…
Старикан оказался дома, о чем юноша узнал от привратника. Жаль, жаль… Покачав головой, Юний зашел в таверну, располагавшуюся на первом этаже дома. Заказав оцеллу с вином, уселся за дальний столик и принялся ждать, пока испекут лепешку. Народу в таверне было немного, в основном жившие неподалеку торговцы, да иногда сверху заглядывали домашние рабы Кассия, просто так, без всякого конкретного дела – слуг в богатых домах обычно бывало такое множество, что многие из них откровенно бездельничали.
Юний подошел к плите, посмотрел, как готовится оцелла, вдохнул горячий воздух, пропитанный вкусным запахом оливок и жареного лука, прислушался. Слуги болтали о порядках в доме, не стесняясь, обсуждали и хозяина, и его молодую, но распутную дочь, не считавшую зазорным делить ложе с первым попавшимся.
– Да уж эти женщины, – вмешался в разговор Рысь. – Никогда не знаешь, что они и хотят? То ли богатого мужа, то ли молодого любовника?
– И того и другого! – захохотал один из слуг – томный юноша с ножницами у пояса, видимо, раб‑парикмахер.
Так, словно за слово, обсудили погоду, хозяев, последние утвержденные сенатом законы, в основном касающиеся ветеранов, земельные участки которым теперь выделялись лишь в самых отдаленных концах империи, где‑нибудь в Британии или в колонии Агриппина. Ветеранов (да и просто легионеров) среди собравшихся не нашлось, а потому и тема оказалась неинтересной. Угостив парикмахера вином, Юний осторожно поинтересовался, как живется в доме Кассия вольноотпущенникам.
– Да кому как, – пожал плечами парень. – Кто в рабстве с хозяином общий язык находил, тот, и получив свободу, не обделен его милостями. Взять хоть Сильвестра, который и раньше, рабом, был секретарем хозяина и вот теперь, выкупившись на волю, им же и остался.
– Так‑так‑так, – заинтересовался Юний. – Не тот ли это Сильвестр, которого я когда‑то знал? Такой плосколицый, губастый. Вот бы с ним перекинуться парой словечек!
– Ну да, это он и есть, – кивнул раб. – Только поговорить с ним тебе не удастся – вчера еще уехал на виллу, распоряжаться.
– А где у вашего хозяина вилла?
– На юге, в Лукании. Есть там такой городок – Элея, так вилла там совсем рядом.
– Далеко от Рима?
– Да порядочно, пожалуй, дня три ехать.
– Ты пей, пей. – Юний добавил вина. – А что, у вашего хозяина вилика нет, что ли? Секретаря отправил.
– Видишь ли, еще совсем недавно Сильвестр и не собирался никуда уезжать, а тут вдруг, ни с того ни с сего, надумал.
– Так, наверное, хозяин приказал?
– Ага, как же! Слыхал я, как Сильвестр его упрашивал, чтоб отправил: дескать, вилик – человек ненадежный, глаз да глаз нужен.
Молодой раб еще немного поболтал с Юнием и, поблагодарив за вино, поднялся обратно в дом – делать прическу хозяйской дочери. Рысь рассеянно заплатил за обед несколько ассов и, накинув на плечи лацерну, отправился прочь. И здесь не повезло.
Как же, однако, выполнить поручение Феликса? Похоже, что вообще никак. От Клавдии толку никакого, ростовщик как в воду канул, сторож в доме Юлии – туда же, да и плосколицый Сильвестр не оставил никакой надежды. Жди теперь, покуда вернется с виллы, а он ведь торопиться не будет – зачем? Отсиживаться так отсиживаться. Да‑а, ни к чему пока не привела эпопея, начавшаяся в доходном доме вольноотпущенника Флудана. Да и вообще‑то не тогда она началась, а гораздо раньше, в термах Траяна. Интересно, откуда у Флудана деньги на содержание доходных домов? Откуда у него столь крупная собственность, ведь, сколь помнится, Феликс утверждал, что тот кормится лишь составлением речей да отирается в клиентах при Северьяне Занозе, известном богаче‑нуворише? Интересно получается! Выходит, даже Феликс ничего толком не знает об этом Флудане? А вот бы узнать, глядишь, и потянулась бы ниточка, ведь Флудан‑то пока никуда не сбежал. Ну хоть какое‑то дело. Усмехнувшись, юноша поплотней запахнул лацерну и свернул на виа Фламиния.
Солнце, весеннее римское солнце, светило так ярко, что казалось, намерено если и не сжечь весь город, то хотя бы ослепить его жителей. Над головами прохожих, над черепичными крышами, над улицами и площадями Вечного города повисло сияющее небо, режущее глаза голубизной, безоблачное и прозрачное. Стаи грачей гомонили на ветвях цветущей черешни в садах Лукулла, на мостовой, прямо под ногами, дрались из‑за хлебных крошек и жмыха желтобрюхие синицы и маленькие, воинственно нахохлившиеся воробьи.
Осторожно, чтобы не раздавить обнаглевших пичуг, Юний прошел несколько шагов и остановился у ворот доходного дома Флудана. Второй этаж – бывший притон поклонников Вакха, – похоже, был еще не сдан новым жильцам, квартиры на первом этаже охранялись изрядных размеров цепным псом черной, с серыми подпалинами масти. У колодца перед самым домом все так же играли дети.
– Парни, где здесь можно перекусить? – подойдя ближе, крикнул Юний.
– А вон, – один из ребят, полуголый, тощий и невообразимо грязный, кивнул на доходный дом. – Там, с той стороны, таверна.
– Отлично. – Юноша потер руки и, обойдя пса, зашел с торцевой стороны здания. Там и впрямь обнаружилась небольшая закусочная с закопченными стенами и давно не подметавшимся полом.
– Найдется у вас вино и оцелла? – войдя, осведомился Юний у возившейся рядом с плитой кухарки. Та обернулась – косматая, с толстым пухлощеким лицом и маленькими заплывшими жиром глазками.
– Вино? – переспросила она басом. – Вино, может быть, и найдется, а вот оцеллу спрашивай в других местах, красавчик! – Она оценивающе взглянула на добротную одежду юноши. – Да и не думаю, чтоб тебе понравилось вино.
– Давай уж какое есть. – Юний устало опустился за стол и пожаловался, что сегодня с утра обошел чуть ли не весь город.
– Что ж, дурная башка ногам покоя не даст, – не слишком‑то любезно отозвалась стряпуха.
Большим острым ножом она деловито резала что‑то очень окровавленное – то ли курицу, то ли утку, а может быть, и человечину. По крайней мере, глядя на нее, Рысь этому бы ничуть не удивился.
– Вкусное вино. – Отпив, юноша скривил губы. – Только кисловато малость. Вот что, тетка, мне нужна квартира, недорогая, но просторная. Не сдаются ли здесь такие?
– Может, и сдаются, – уклончиво ответила женщина, – да только не таким, как ты.
– Что же я, рылом не вышел? – обиделся Юний.
– Для наших мест – да. – Стряпуха осклабилась, показав кривые и длинные, словно у лошади, зубы, которыми, если б захотела, могла бы, наверное, запросто перекусить клинок любого кинжала или меча. – Мой тебе совет: проваливай отсюда, красавчик, и чем скорее, тем лучше!
– Напрасно ты так, – покачал головой гость. – И все же, может быть, ты знаешь здешние цены или хотя бы где мне найти хозяина?
– Где надо. Кто ты такой, чтобы я тебе все говорила?
– Кто я такой? – громко рассмеялся Рысь. – Вольноотпущенник и бывший гладиатор.
– Гладиатор? – Стряпуха от неожиданности уронила нож на пол и внимательно посмотрела на юношу. – И в самом деле! То‑то я смотрю, похож… Так ты, выходит, из наших, из простых, а я то думаю‑гадаю: что это за молодой хлюст приперся в таверну тетушки Зарпигоны?
– Так ты, значит, Зарпигона?
– Ну да. Слыхал обо мне?
– Приходилось… А я – Юний. Ант Юний Рысь.
– Тот самый Рысь, что из Трех Галлий?!
– Вижу, ты ходила на гладиаторские бои.
– А как же? Что я, хуже других? – Тетка вытерла руки о передник. – Идем. Покажу тебе комнаты.
– Без хозяина?
– Не бойся, Флудан мне доверяет. Да и появляется здесь не так часто, однако старается переговорить с каждым жильцом. Ну, вот…
Зарпигона провела юношу на второй этаж. В той просторной комнате, где еще совсем недавно происходили разнузданные вакханалии, все было уже чисто прибрано, посередине стояли три ложа, светильники и небольшой столик. В общем‑то получилось довольно уютно.
– Ну, как тебе? – искоса взглянув на Юния, поинтересовалась тетка.
Парень кивнул:
– Вполне. Хозяин обычно когда приходит?
– К вечеру.
– Вот и я вернусь к вечеру – схожу за вещами.

Узнав о затее Юния, Феликс одобрительно ухмыльнулся, особо отметив догадку юноши насчет Флудана. Да, неплохо было бы выяснить, откуда у дотоле нищего вольноотпущенника вдруг появилась весьма значительная собственность в виде доходного дома в пять этажей. В целом помощник префекта одобрил все действия юноши, но посоветовал провернуть все это дело быстрее – император предоставил своего охранника лишь на декаду. Кроме того, Феликс лично проследил за тем, как Юний собирал вещи: в подобных домах хозяева имели скверную привычку в отсутствие постояльцев проявлять излишнее любопытство.
– Книги и меч не бери, – сразу же предупредил литератор. – Ты – бывший гладиатор, вполне отупевший, желающий пожить для себя, но и не отказывающийся от легких заработков. Кого‑нибудь охранять или наоборот, смотря по ситуации. Тунику возьми погрязнее – эта, что сейчас на тебе, пусть будет парадная.
Поступив, как советовал Феликс, Рысь к вечеру уже расположился в новом жилище. Едва он разложил вещи, как в комнату заглянула тетка Зарпигона.
– Могу подыскать тебе девочку на ночь, – хмыкнув, предложила она. – Или ты предпочитаешь мальчиков?
– Лучше девочку. – Рысь ухмыльнулся и бросил стряпухе два латунных дупондия. – Только смотри, чтоб была не очень старой.
– Не беспокойся, красавчик, – хрипло засмеялась тетка. – Приведу – пальчики оближешь.
Она вышла, и по лестнице загрохотали шаги, нарочито громкие, из чего Юний сразу же заключил, что Зарпигона никуда не ушла, а осталась у дверей – подсматривать и подслушивать. Интересно, что она надеялась услышать?
– Девочки – это хорошо, – пройдясь по комнате, будто сам себе сказал юноша. – Да и комната вроде бы недурна, тем более за такую цену. Впрочем, вид из окна, прямо сказать, не очень. Поговорить с этим Флуданом, домовладельцем, может быть, снизит плату?
Юний завалился на ложе, потом встал и, намеренно оглянувшись, высыпал из кошеля деньги прямо на стол. Шевеля губами, вслух пересчитал монеты – не особо‑то много и вышло, около трех сестерциев. Вздохнув, юноша спрятал деньги под покрывало, улегся сверху и вроде бы как заснул. С лестницы раздался тоненький скрип – видно, Зарпигона наконец‑то ушла.
А девочка и впрямь была бы кстати. Выспросить – может быть, она и знает что‑нибудь про Флудана или про кого‑нибудь из участников вакханалий, тех, кто счастливо избежал лап помощника префекта. Правда, разговаривать с ней нужно будет очень осторожно – старуха наверняка подсунет ту, кто передаст ей все содержание беседы. Но, тем не менее, может, что и выплывет, не стоит пренебрегать любой возможностью – слишком уж мало времени. И если все получится, если финансовая тайна поклонников Диониса будет раскрыта благодаря ему, Анту Юнию Рыси, то, вероятно, можно будет ступить на первую ступень карьеры – в качестве первого помощника Гая Феликса. Тот, очень может быть, скоро станет префектом, по крайней мере император в последнее время советуется с ним все чаще и чаще. Занять высокую должность, выдвинуться в этом чужом и холодном городе, не верящем чувствам, доказать римлянам, что и он, презираемый вольноотпущенник, бывший гладиатор Рысь из Трех Галлий, на что‑то способен, и затем употребить полученную толику власти во благо многих. Или – только лишь во благо порядочных, хороших людей? А кого здесь считать хорошим? Ничего, разберемся – если судьба дает шанс выбиться в люди, пренебрегать этим было бы глупо, и Рысь не собирался этого делать. Достигнуть приличной должности, показать себя – глядишь, и Флавия будет иначе смотреть на бывшего гладиатора. Флавия… Рысь покрутил головой, стараясь отогнать вдруг явившийся образ. Ведь, кажется, он окончательно выбросил эту девчонку из своего сердца. И все же, и все же…
Щемящая грусть, в которую погрузился вдруг юноша, была прервана появлением девушки в коричневой тунике, короткой, значительно выше колен, какую и положено носить проституткам. Войдя, гостья улыбнулась и, сбросив с плеч накидку, уселась напротив Юния.
– Аве. Ты Рысь?
– Аве. – Юноша улыбнулся. – Наверное, да. Это Зарпигона тебя послала?
– Она. – Девушка улыбнулась в ответ. – Сказала, что ты щедрый.
Распущенные волосы ее, выкрашенные хной, имели довольно неухоженный вид, маленькое узкое личико, несмотря на скривленные в подобие улыбки пухлые губы, выглядело донельзя серьезным, серые большие глаза настороженно смотрели на Юния, так что он не выдержал и расхохотался:
– Кажется, ты думаешь, что я откажусь тебе платить?
– А почему бы мне так не думать? – ничуть не смутилась девица. – Повидала я бывших гладиаторов, уж поверь.
Ага! Попалась! Откуда она знает про то, что Рысь был гладиатором? Значит, старуха ее тщательно проинструктировала.
– Как тебя звать?
– Лация.
Юний погладил девушку по плечу:
– Расслабься, Лация, уверяю, ты получишь свои деньги.
– Хотелось бы вперед…
– Ладно.
Пожав плечами, Рысь поднялся с ложа и, вытащив из‑под покрывала серебряный сестерций, протянул монету девчонке:
– Этого хватит?
– Угу. – Кивнув, Лация сняла пояс и, спрятав туда монету, стянула тунику. – Ну, начнем?
Девушка погладила себя по бедрам – худая, с небольшой грудью, она напоминала мальчишку и, конечно же, вовсе не казалась писаной красавицей. Впрочем, если присмотреться, сложена она была вполне даже ничего, да и лицо, – особенно если обратить внимание на глаза, большие, серые и блестящие, – выглядело вполне симпатичным. Кожа была нежной и шелковистой на ощупь. Что ж, молодость – всегда молодость.
Юний сбросил тунику на пол и, обняв девчонку за талию, притянул к себе, чувствуя, как наливается твердостью упругая девичья грудь…
В постели Лация оказалось умелой – сразу видно профессионалку – и доставила Рыси куда больше удовольствия, нежели он ожидал. Следует признать, в этом смысле старуха не обманула: юная жрица продажной любви оказалась хоть куда и отрабатывала полученные деньги весело, с огоньком и выдумкой, так что юноша даже удивился:
– Ты очень хорошая девушка, Лация!
Юная гетера смутилась:
– Просто ты мне понравился. Ты не такой, как многие.
– А какой же?
– Ты добрый.
Юний усмехнулся. Ну надо же – добрый. Впрочем, кто знает, какие еще у этой Лации были клиенты? Может, такие, как Клавдия Роста? Почему бы и нет? Во‑он, какие у нее рубцы на спине – зажившие, но вполне впечатляющие.
– Лация, ты обслуживаешь женщин?
– Иногда. – Девушка поежилась. – Если попросят. – Она вдруг замолкла, видно было, что тема ей неприятна.
Юноша ласково погладил Лацию по спине.
– Эти рубцы… Откуда они? Тебя били?
– Не твое дело! – Резко отпрыгнув в сторону, девчонка оскалила зубы, едва не зашипела, словно разъяренная кошка. – Тебя, что ли, никогда не били, бывший раб?
– Всякое бывало. – Рысь улыбнулся как можно ласковей. – Да ты не сердись, я не хотел обидеть. Хочешь вина?
– Не знаю. – Лация обиженно подхватила тунику.
– Постой. – Вскочив с ложа, Юний крепко прижал девчонку к себе и посмотрел ей в глаза. – Зарпигона ведь попросила тебя побольше разузнать обо мне, ведь так?
– Она мне не хозяйка!
– Знаю… Твой хозяин… Флудан! – наобум брякнул юноша и, кажется, угадал.
Девушка обмякла.
– Вообще‑то Зарпигона не велела говорить об этом, но ты, похоже, все знаешь и без меня.
– Кто же не знает Флудана? И давно он содержит ваш лупанарий?
– Не знаю, я уже три года работаю на него.
Подмигнув Лации, Юний обмотался лацерной, быстренько сбегал вниз, прихватив с кухни вина и хлеба с жаренной на вертеле рыбой. Выставив все на стол, улыбнулся и вдруг стукнул себя кулаком по лбу:
– Вот незадача, соус‑то я и забыл! Сейчас принесу. Ты пока ешь.
Он выбежал прочь и затаился на лестнице – сквозь щель в двери было прекрасно видно, как Лация, немного выждав, жадно набросилась на еду. Наверное, давненько не ела. Юнию вдруг стало жаль эту тощую маленькую девчонку, гонимую и голодную, вынужденную зарабатывать себе на хлеб позорным ремеслом проститутки. Снова спустившись на кухню, он взял целое блюдо рыбы, на этот раз не забыв прихватить гарум – пикантный соус из протухших рыбьих потрохов, сдобренных рассолом, который так любили римляне.
– Ешь, ешь. – Вернувшись в комнату, он погладил девушку по плечу, напряженно размышляя, как бы понезаметней перевести разговор на Флудана. Так ничего и не придумав, спросил прямо, много ли у того лупанариев.
– Не знаю. – Оторвавшись от еды, Лация покачала головой. – Два или три. И столько же доходных домов.
Вот так! Вот тебе и нищий литературный критик, образ которого старательно лепил Флудан, столь тщательно лепил, что обманул даже Гая Феликса, коего уж никак нельзя было отнести к излишне доверчивым людям. Интересно, откуда у него столь солидная собственность?
В узкие окна заглядывала угрюмая чернота ночи, где‑то совсем рядом истошно лаяли псы, кто‑то кричал, а чуть погодя ухо юноши уловило и быстрый звон клинков. Да, тот еще был райончик!

Утром, выпроводив Лацию, Рысь немного пошатался по городу и, почувствовав голод, вернулся в доходный дом и уселся за стол в таверне. Впрочем, его не так интересовала еда, как посетители – жители того же дома, соседи. Дня три Юний присматривался к ним, стараясь понять, что за люди и нельзя ли у них хоть что‑нибудь выяснить о домовладельце. На втором этаже жил один Юний, первый, похоже, вообще пустовал, ну а остальные три были заселены разного рода небогатым людом: вольноотпущенниками – подмастерьями, грузчиками, актерами и откровенными бездельниками – полноправными римскими гражданами.
Как ни старался Юний, а ничего полезного для дела не выяснил. Похоже, никто из квартирантов не был с Флуданом на короткой ноге, а некоторые так и вообще не знали, кому принадлежит дом, считая хозяйкой толстую тетку Зарпигону. Тем не менее юноша не оставлял попыток проникнуть в тайну литературного критика. В Риме было не модно притворяться нищими, наоборот, мало‑мальски разбогатевшие, особенно вольноотпущенники, сразу же принимались строить из себя Крезов! А вот загадочный Флудан вел себя совершенно противоположным образом, если и не пряча, то вовсе не афишируя свое богатство. Почему? Уклонялся таким образом от налогов? Но вряд ли он мог долго обманывать опытных квесторов. И зачем же Флудан, по словам Феликса, трется в клиентах у «нового богача» Северьяна Занозы? Может, Рысь, вовсе не там ищет? Может, нужно плясать как раз от этого Северьяна?

– Хозяин? – хмуро посмотрел на Юния здоровенный мужик с всклокоченной бородой и перевязанными тонким ремешком волосами – плотник Капулий, как он себя называл. Правда, под его туникой юноша привычным взглядом заметил сразу два ножа и про себя усмехнулся: ясно, какой это «плотник». Небось из тех, с кем не нужно встречаться на узких дорожках! – А зачем тебе хозяин? – хмыкнул Капулий. – Заплатить можно и тетке Зарпигоне, как все делают. Снизить плату? Да не снизит Флудан, можешь и не надеяться! Кстати, а зачем тебе жить в роскошных номерах, коли у тебя мало денег? Переселяйся на четвертый этаж или на пятый, там куда дешевле, правда, и не разгуляешься – тесно, да и из мебели один ночной горшок да жесткое ложе. – «Плотник» опрокинул в себя кружку дешевого вина из выжимок и громко захохотал, сотрясаясь всем телом.
Мысленно плюнув, юноша поднялся к себе – и обнаружил у входа Лацию. Девчонка явно дожидалась его… Как и вчера, и позавчера… Привязалась, что ли? Или просто‑напросто решила выскрести у клиента все деньги.
– Ну, наконец‑то ты перестал болтать с толстым Капулием! Кстати, опаснейший тип, держись от него подальше, – с улыбкой предупредила девушка и поинтересовалась, осталось ли в желудке Юния достаточно свободного места, чтобы наполнить его изысканным ужином.
– Ты что, хочешь меня угостить? – удивился юноша.
– Хочу, – девушка кивнула. – Ведь ты же угощал меня! Теперь моя очередь. Идем?
– Ну, пошли, – Юний пожал плечами и вслед за девчонкой вышел на улицу.
И в самом деле, неплохо было пройтись под ярким весенним солнышком, да не здесь, в застроенных унылыми доходными домами трущобах, а где‑нибудь в центре, на форумах, – а они, похоже, туда и шли. Миновали поле Агриппы, портик комиций, свернули куда‑то на Квиринал и, весело болтая ни о чем, направились к Соляным воротам.
– Там есть одна чудесная харчевня, – смеясь, пояснила Лация. – Тебе понравится, вот увидишь.
Она сегодня казалась какой‑то не такой, не циничной девицей, ублажающей своим молодым телом всех, кто способен заплатить хотя бы малую толику, а только что вышедшей в свет аристократкой или, нет, крестьянской девчонкой, впервые приехавшей в Рим и смотревшей на все широко распахнутыми удивленно‑радостными глазами.
– Вон, смотри, смотри, – она кивала на воробьев, – как смешно они дерутся… А вот мальчишки бегают – спорим, тот, светленький, прибежит быстрее? А давай и сами – наперегонки?
Не дожидаясь ответа, Лация подобрала тунику – вполне добротную и даже не из дешевых, видно, что новую. Да и яркая сине‑голубая накидка на ее плечах тоже явно была приобретена недавно, как и настоящие золотые серьги в ушах.
– Ты, вижу, разбогатела, Лация? – скосил глаза Юний. – Но, кажется, и я вполне могу заплатить за еду.
– Ах, оставь, – беспечно отмахнулась та. – Пусть сегодня будет мой праздник.
Столь расхваленная девчонкой харчевня находилась на постоялом дворе, располагавшемся у Соляных ворот, в самом конце виа Салария – тенистой улицы, усаженной по обеим сторонам липами.
Едва поднявшись в отдельный кабинет, обставленный как самый настоящий таблиниум – три ложа, небольшой столик, подставки для амфор с вином, – Лация тут же принялась сорить деньгами, заказывая всевозможные вкусности, да еще столько, сколько, по здравом размышлении, уж никак было не съесть. Дорогое фалернское вино, устрицы, мидии, жаренные в сметане карпы, оливки, сладкое из маринованного египетского тростника – чего только не оказалось на столе в один миг! Юний не отказывался, запивая все это разбавленным настоящей морской водой вином, а Лация просто‑таки лучилась счастьем, искоса посматривая на музыкантов, которые отражались в большом зеркале из полированного серебра, висевшем на дальней стене.
Напившись вина, девушка нетерпеливым жестом руки прогнала музыкантов и, встав с ложа, подошла к Юнию, поднимая вверх руки.
– Сними с меня тунику, – облизав губы, попросила она. – Эту ночь я дарю тебе… Дарю бесплатно – потому что хочу так. Только одно условие – не гладь меня по спине. Вообще не обнимай, я сама…
Беспрекословно выполнив просьбу девушки, Юний хотел было обнять ее, но, вовремя вспомнив, просто улегся на ложе. Освободив юношу от одежды, Лация прижалась к его груди, и Юний почувствовал на губах соленый вкус поцелуя. В зеркале на стене отразилась голая спина девушки, вся покрытая страшными шрамами, словно ее высекли где‑нибудь на конюшне, как провинившуюся рабыню! И высекли от души, с полным знанием дела.
Уловив замешательство во взгляде юноши, Лация обернулась… и все поняла.
– Не спрашивай, – закусив губу, прошептала она. – Может быть, потом я тебе все расскажу.
Юний осторожно обнял девушку за талию и крепко поцеловал в грудь. Ему и не хотелось ничего расспрашивать, и так все было яснее ясного: какой‑то аристократ – или несколько аристократов – наняли девушку для участия в своих извращенных оргиях, точно так же, как когда‑то для того же самого нанимала молоденьких мальчиков холодная красавица Клавдия Роста, бывшая жена квестора. Нынешней его женой была Флавия… Флавия… На миг забывшись, юноша сильно сжал потные от возбуждения плечи Лации. Девушка вскрикнула.
– Извини, – прошептал Юний. – Я вовсе не хотел сделать тебе больно.
Один из музыкантов – молодой вихрастый парень – вдруг сунулся в комнату с цитрой и, на пороге запнувшись, мгновенно убрался обратно. И этого мгновения Рыси вполне хватило, чтобы узнать парня – того самого воренка, некогда укравшего у него книгу в термах Траяна. И что он тут делает? Сменил позорную жизнь вора на ремесло музыканта? Или… или он тут по своим прежним делам?
Юний обернулся к девушке и вздрогнул: с таким страхом смотрела она на дверь.
– Мне показалось или тут был кто‑то?
– Да, заглядывал какой‑то вихрастый мальчишка с цитрой.
Лация вздрогнула, словно в ознобе, и, усевшись на ложе, обхватила плечи руками.
– Светает. – Юноша посмотрел окно. – Может, пойдем домой? Ты где живешь‑то?
– Рано еще, – качнув головой, шепотом отозвалась девчонка. – Впрочем, ты прав, мне что‑то не по себе здесь. Пожалуй, пойдем.
Они вышли на улицу, подставив лица только что взошедшему солнцу. Начинался первый час дня, и виа Салария, как и все прилегающие к городским воротам улицы, была полна людей. Здесь был весь трудовой народ Рима – вольноотпущенники и приезжие, крестьяне из ближайших селений, мелкие торговцы, грузчики, подмастерья. Римские граждане, даже самые нищие, предпочитали в такую рань спать – они презирали физический труд.

– Прощай! – На перекрестке узеньких улочек Лация покинула юношу, предупредив, чтоб не провожал.
Юний улыбнулся ей и, кивнув на прощание, поднялся к себе. Возившаяся у плиты Зарпигона проводила его неожиданно злобной усмешкой, но он ничего не заметил. Ближе к полудню, когда выспавшийся юноша уже собирался спуститься в таверну, толстуха сама поднялась в его комнату.
– Ты, кажется, собирался поговорить с Флуданом о квартирной плате, красавчик?
– Да, – оживился Юний. – А что, он здесь?
– Крайняя слева комната на четвертом этаже, – глухо пояснила старуха. – Флудан там и ждет тебя. Только, пожалуйста, поспеши.
Быстро натянув тунику, юноша завязал ремешки сандалий и, прыгая через ступеньки, взбежал на четвертый этаж по грязной и узкой лестнице. Из расположенной внизу выгребной ямы остро воняло фекалиями, но это мало волновало Юния. Сердце его ликовало – наконец‑то он увидит этого неуловимого Флудана, поговорит с ним и, если повезет, может быть, даже проследит, куда тот пойдет. Удача! Несомненная удача!
Пройдя по пыльному коридору, юноша быстро отыскал нужную комнату и толкнул дверь…
Старуха не обманула. Если считать, что этот толстый, с круглым бритым лицом человек и звался Флуданом, то да, не обманула. Впрочем, от этого Юнию было мало пользы. Флудан – или кто он там – лежал на спине на узком, придвинутом к самой стенке ложе, темные глаза его были широко распахнуты, а из груди торчала рукоять кинжала с красным камнем и буквами «К. Л.».

Глава 12
Весна 227 г. Рим
Авантюрист

Ну‑ка, мальчик‑слуга, налей полнее
Чаши горького старого фалерна…
Гай Валерий Катулл. К слуге

– Здорово ты уделал этого сукиного сына! – с восхищением прошептал кто‑то за спиной Юния. Юноша мгновенно обернулся…
Зарпигона! Толстая фигура старухи загородила дверной проем, на жирном лице ее змеилась торжествующая улыбка. За спиной Зарпигоны, в коридоре, маячили фигуры жильцов. Среди них юноша хорошо разглядел плотника Капулия, разбойничья рожа которого не внушала ему никакого доверия.
– Да, неплохо, – заглянув через плечо старухи, как бы между прочим произнес плотник. – Не знаю, чего уж вы там не поделили, но удар мастерский. Таким и быка завалить можно.
– Вообще‑то я его не убивал. – Юний качнул головой, что вызвало только смех присутствующих.
– Ладно отнекиваться, – ухмыльнулась стряпуха. – Я ж знаю, как такие дела случаются. Ты хотел, чтоб Флудан снизил плату за квартиру, он – нет, слово за слово – ссора, Флудан схватился за нож – во‑он он, под ложем валяется, – ты, естественно, тоже.
– Так‑то оно всегда и бывает, – поддержал старуху плотник. Черные нахальные глаза его насмешливо смотрели на юношу.
Рысь понял: никто здесь ему не поверит, скорее всего убийца давно уже спустился по черной лестнице и ушел. Ищи его теперь, свищи. Впрочем, кому это надобно‑то? Ведь убийца – вот он! Да, только гладиаторы способны на такие удары. Что же делать? Феликс, конечно же, попытается его выручить, да вот только получится ли у него? Ситуация‑то хуже некуда – такие свидетели, как Зарпигона с Капулием, что хочешь на суде подтвердят. Ай‑ай‑ай, плохо дело. Так, может, бежать? Ага, как же! Он, Юний, уж слишком известен. Кто не знает Рысь из Трех Галлий? А теперь он кровавый убийца, будьте бдительны, римские граждане, и, ежели увидите где бывшего гладиатора, немедля зовите стражу. Так что бежать, похоже, не стоит. А что стоит сделать? Спокойно дожидаться ареста и справедливого судебного разбирательства? Ну, судьям тут все будет ясно, даже вмешательство Феликса не поможет – труп в наличии, и свидетелей хоть отбавляй.
Интересно, кто же на самом деле пристукнул Флудана? Уж явно не оскорбленные рецензиями литераторы. Однако некогда рассуждать, пора действовать. В любом случае лучше остаться на свободе, чем дожидаться суда в узилище. Да и будучи свободным, куда легче отыскать истинного убийцу, а ведь это и нужно сделать, если он, Ант Юний Рысь, хочет и дальше считаться вполне благонадежным имперским подданным.
Прикрыв глаза ладонями, Рысь вновь, как когда‑то, представил себя тритоном – маленьким, вертким, проворным. И главное, скользким.
Раз – и левая нога юноши неслышно скользнула по полу. Два – задевая ребрами, протиснулось между толстухой и косяком тело. Три – вниз, на пол, меж ногами, – ползти быстро, как только можно! Вот и лестница.
– Эй, он убегает! Во‑он, к лестнице побежал!
Верное наблюдение! Только запоздалое. То есть, конечно, им‑то кажется, что ничего еще не поздно, что стоит лишь сделать рывок, и…
Бегите, бегите!
Рысь прижался к стене в том месте, где узкий коридор углом сворачивал к лестничному проему, и, дождавшись, когда вся теплая компания – человек пять – с топотом устремится по лестнице вниз, резко схватил Зарпигону за ноги – как он и предполагал, та бежала последней. Грузная стряпуха с грохотом покатилась по ступенькам, сбивая с ног бегущих преследователей. Воспользовавшись суматохой, Рысь неслышно бросился прочь, к черному ходу, которые с недавних пор по указу городских властей стали устраивать в доходных домах во избежание излишних жертв во время частых пожаров.
Пока погоня кувыркалась на лестнице, Юний бегом спустился вниз, спокойным шагом миновал кухню, краем глаза заметив обедающих в таверне стражников, и, обойдя колодец, скрылся в лабиринтах улиц, слыша за спиной лишь досадливые запоздалые крики. Что ж, кричите, кричите – птичка‑то уже улетела, не поймать. Только вот что этой птичке делать, куда идти? А между прочим, скоро уже и вечер, пора бы и о ночлеге подумать.
Рысь вдруг поймал себя на мысли, что идет сейчас куда глаза глядят, без всякого конкретного плана, лишь бы подальше от доходных домов, подальше от виа Фламиния, вообще от всего Марсова поля, от привезенного из далекого Египта обелиска и храма Солнца. Вот уже и поле Агриппы, Широкая улица, Фонтинальские ворота, практически центр города – форумы, театры, базилики. Куда теперь? Обратно во дворец? В дом Гая Феликса на Викус Лонгус? Но, возможно, как раз там и ждет засада, не зря же, ох не зря в закусочной в доме Флудана находились воины городской стражи. Что они там делали? Перекусить больше негде было? Или они там чего‑то ждали? Ага…
Юний внезапно остановился – ну конечно же, ждали! Именно его и ждали – убийцу, а настоящий убийца между тем спокойно ушел. Выходит, Рысь специально сделали виноватым? Почему? Чего они добивались? И кто «они»? Юноша усмехнулся: на последний вопрос можно было ответить уже сейчас. Конечно же, Зарпигона с Капулием, плотником, больше похожим на разбойника.
Заглянув на римский форум, Юний прислушался к глашатаям. Ага, быстро сработали! Ну да, вольноотпущенник Ант Юний Рысь, ранее известный как гладиатор Рысь из Трех Галлий, подозревается в убийстве некоего Флудана, тоже вольноотпущенника, составителя речей и клиента уважаемого господина Северьяна Занозы. Быстро, ничего не скажешь! И не пойдешь теперь ни во дворец, ни к Феликсу, ни даже в гладиаторские казармы – везде может ждать засада, ведь поймать матерого убийцу хочется любому стражнику.
Значит, нужно искать убежище, быть может, даже скрыться из Рима на время, затаиться где‑нибудь недалеко. Хотя бы в Остии, заодно поискать там Юлию Филию с Луканом. А где затаиться? Да и вид у него уж больно приметный – золотистые волосы, голубые глаза. Ну, глаза‑то, конечно, не изменить, а вот цвет волос…
Кассия! – внезапно осенило юношу. Если у кого и скрываться, так только у нее – вряд ли изгоя будут искать в столь богатом доме, а девчонка не настолько умна, чтобы заподозрить юношу в чем‑либо. Да она и не интересуется криминальными новостями; моды и светская жизнь – вот все ее предпочтения. Да еще мысли: как выбраться из‑под власти папаши, старого Кассия Лонгина. Да, эта расфранченная девчонка – пожалуй, что лучший вариант. Но тогда опять возникает проблема – как проникнуть в ее дом? Рысь усмехнулся. Проблема – это если пытаться сделать все более‑менее законным путем. А если не очень законным, тогда легче легкого.
Уже через час Юний уверенной походкой подходил к просторному дому Кассия на Пренестинской улице. Зашел в таверну, перекусил – деньги были при нем, в кошеле на запястье, пусть не так уж и много их осталось, но все‑таки… Послушав последние сплетни, вышел на улицу и стал неспешно прогуливаться невдалеке от ворот. Богатые и знатные римляне считали дурным тоном ужинать в одиночку и либо приглашали к себе гостей, либо сами уходили к кому‑нибудь, как вот сейчас Кассий – вон его согбенная фигура маячит в шикарных носилках! Дочка, конечно же, не с ним – больно надо, наверное, сказалась больной или что‑нибудь другое придумала, лишь бы не идти в гости с опостылевшим папашей. Уж куда как лучше развлекаться одной, чем наверняка сейчас и занимается девушка.
Дождавшись, когда носилки с Кассием Лонгином и спешившие рядом с ними клиенты скроются за углом, Юний подошел к воротам и громко постучал:
– Эй, открывайте!
– Чего надо? – приоткрыв дверь, привратник настороженно оглядел запыленную тунику юноши.
Где‑то рядом с ним залаял пес. Видно его не было, но, судя по лаю, зверюга изрядная. Рысь, конечно же, вполне мог справиться с любым зверем, но в данный момент расправа с домашними животными мирных граждан вовсе не входила в его планы.
– Я Гретокс, слуга Флавии Клавдии Сильвестры. Она велела кое‑что сообщить молодой хозяйке.
– А, – уже гораздо приветливее отозвался привратник – крепкий, в общем, мужчина, в короткой тунике, какие носили вольноотпущенники и рабы. – Ну, говори, что там у тебя? Не сомневайся, я в точности все передам.
– Видишь ли, – замялся юноша, – моя госпожа настаивала, чтобы все было тайно. Ведь могут быть у молодых девушек секреты?
– А тебе она, выходит, доверяет? – недоверчиво осклабился раб.
Юний широко улыбнулся:
– Выходит, так. Даже дала сестерций, чтоб я вручил его тебе, а ты бы проводил меня в покои Кассии, совсем ненадолго.
– Сестерций? – Глаза привратника алчно блеснули. – Так давай же его сюда, раз так приказала твоя госпожа!
– А ты проводи меня к хозяйке.
– Идем!
Извлеченный Юнием серебряный кружочек с профилем последнего императора на одной стороне и носами вражеских кораблей – рострами – на другой исчез в широкой ладони раба. Ворота на миг гостеприимно открылись и тут же захлопнулись.
Оскалившего было зубы громадного серого пса привратник пинком загнал обратно в будку, похвастав, что мимо Цефала – видимо, так звали псину – не прошмыгнет ни один вор.
– Да, хороший пес, – похвалил Юний, вслед за привратником входя в атриум.
– Как доложить о тебе госпоже?
– Так и доложи – посланник Флавии.
– Жди. – Оставив юношу у бассейна, привратник бегом поднялся по лестнице на второй этаж.
Пользуясь случаем, Юний прошелся по атриуму, старательно запоминая выходы в сад и на улицу, – все это могло пригодиться на обратном пути. Ведь кто знает, каким именно образом придется выбираться из этого дома?
– Эй, парень! – крикнул сверху привратник. – Госпожа велит тебе подняться!
Юноша не заставил себя просить дважды и в три прыжка оказался на втором этаже, вслед за рабом направляясь в покои Кассии.
– Привел, госпожа! – войдя в комнату, низко поклонился привратник.
Кассия принимала ванну – в воде выложенного мрамором бассейна плавали лепестки роз. Ничуть не стесняясь, девушка поднялась из воды – с упругой груди ее стекали прозрачные капли.
– Ну, что там хотела моя подружка?
Кассия посмотрела на Юния… и, узнав, заговорщически подмигнула.
– Трибал, сходи проверь сад, – приказала она привратнику. – Потом следи за воротами и, как появится папенька, срочно предупреди – понял?
– Исполню все, госпожа.
– Вот тебе сестерций, – девушка не глядя швырнула рабу монету, и тот, вполне счастливый, быстро убрался прочь.
– Раздевайся и иди ко мне, – приказала Кассия, и юноша поспешил исполнить ее желание.
– Ого! – бесстыдно взглянув на гостя, взбалмошная девчонка прижалась к нему своим мокрым, пахнущим розами телом. – А я‑то думала: чем бы себя развлечь?

Выйдя из бассейна, они устроились на ложах друг против друга.
– Не боишься, что привратник обо всем доложит отцу? – усмехнувшись, поинтересовался Юний.
Кассия рассмеялась:
– Конечно же нет! Привратник Трибал очень любит деньги – и получает их от меня. Папенька, это все знают, не очень‑то щедр к рабам.
– Какой цвет волос сейчас в моде? – с наигранной робостью неожиданно спросил юноша.
– Как и всегда – русый. – Девушка поправила соблазнительно сползшее с плеча покрывало. – А ты становишься приятным собеседником! Знаешь, не так уж много найдется парней, которые всерьез интересуются такими вещами. Ты так и не сменил тунику? Я же тебе говорила – такие, как у тебя, приличные люди уже давно не носят.
– Для начала я бы хотел покрасить волосы. – Юний скромно потупил глаза. – Говорят, светлые цвета этой весной не в моде.
– Кто говорит? – встрепенулась Кассия.
– Да так, говорят, – уклончиво ответил Рысь.
Девчонка задумалась:
– Вообще‑то и я что‑то такое слышала. Вот что, у меня здесь есть хна – сейчас и перекрасимся!
– А басмы у тебя не найдется?
– Ты что, хочешь иметь черную шевелюру? – с ужасом всплеснула руками Кассия. – Вот это уж точно ни в какие ворота не лезет – все, наоборот, осветляются. Вот подстричь бы тебя не мешало. Я, между прочим, умею… Ну‑ка, возьми из шкафчика ножницы. Сядь рядом.
– Только ты это, не очень‑то, – послушно усаживаясь на пол, предупредил юноша.
– Спокойно! – Девушка клацнула ножницами и засмеялась. – Попробую себя в качестве раба‑парикмахера. А ну, не дергайся…
Густые волосы Юния клочьями полетели в стороны, а затем настал черед окраски. Кассия, не долго думая, погрузила его голову в широкий бронзовый чан, с избытком насыпав туда басмы.
– Э‑эй, не так лихо! – опасливо замахал руками парень. – Я же просил тебе красить волосы, а не лицо и шею.
Кассия шутливо ударила его по спине:
– Молчи, не то захлебнешься.
Примерно через час все было готово: выкрашенная в новый цвет шевелюра Юния высушена над жаровней и тщательно причесана костяным узорчатым гребнем.
– Ну вот. – Оглядев его, Кассия удовлетворенно кивнула. – Посмотри, какой ты стал красавчик.
С некоторой опаской юноша подошел к медному зеркалу и неожиданно для себя улыбнулся. Из зеркала на него смотрел вполне симпатичный темноволосый парень с аккуратной прической, этакий молодой гражданин, завсегдатай форумов и терм, мало напоминающий бывшего гладиатора… Ну разве что стальным блеском в глазах. Что ж, неплохо… Теперь попробуй узнай.
Неслышно подошедшая сзади Кассия обняла Рысь за талию и погладила по животу.
– Ты теперь стал такой… незнакомый… Не могу терпеть. Скорей же пошли на ложе…

Привратник Трибал был поражен, когда из спальни хозяйки спустился вниз незнакомый молодой господин с черными, как вороново крыло, волосами. Темно‑голубая туника его была тщательно очищена от пыли, еще совсем недавно покрытые грязью сандалии – вымыты, от всего тела сладко пахло благовониями.
Бросив низко поклонившемуся рабу мелкую монету – асс или дупондий, Юний покинул гостеприимный дом Кассия Лонгина и, немного подумав, направился в сторону Марсова поля и дальше, по виа Фламиния. Лучше всего прятать горящую свечу солнечным полднем. Где уж будут искать преступника в последнюю очередь, так это рядом с местом преступления. Рассудив так, юноша ускорил шаг. В темноте на улицах хватало всякого подлого люда – к чему лишние осложнения?
Набравшись наглости, он явился в тот же самый доходный дом, который со всей возможной поспешностью покинул днем, и, стараясь оставаться в тени, развязным тоном попросил у Зарпигоны комнату на ночь.
– Два сестерция, – не моргнув глазом, отозвалась та. – Девочку хочешь?
– Хочу. Только желательно помоложе. Да хоть вон ту! – Юний указал на уныло сидевшую за угловым столиком Лацию.
– Сделаем, – заверила толстуха. – Какой ты приятный молодой человек! Наверное, из торговцев?
– Горшечник.
– Я так и думала, что приличный. Вольноотпущенник?
– Угу.
– Эй, Камилл, покажи молодому человеку комнату… Ту, на третьем этаже, где раньше Лакург Овца жил.
Крутившийся у плиты мальчишка с крашеными завитыми волосами и бегающим излишне честным взглядом, какие бывают только у самых отъявленных плутов, схватил новоявленного постояльца за руку и потащил за собой к лестнице.
– Вот твоя комната, господин, – поднявшись на третий этаж, поклонился парень.
– Спасибо. – Юний протянул ему асс – один из последних. Деньги таяли, словно лед в майский день на далекой родине Рыси, где тянулись к небу высокие сосны, шумели леса, мужчины были искренни, а девушки – красивы, целомудренны и чисты.
– Господин, – спрятав асс в складках туники, сказал мальчишка. – Я знаю много девчонок, очень искусных в любви. Не пожалеешь!
– Я уже заказал одну, – скривился Юний.
– Ну и что с того? Они не будут друг другу мешать, зато какое наслаждение ты получишь!
– У меня не хватит на всех денег, – потупил глаза Рысь. – А то б, конечно, попробовал.
– Ты такой бедный? – Мальчишка разочарованно хлопнул ресницами, загнутыми, как у девочки.
– К сожалению. – Юний грустно развел руками. – Не знаю даже, где буду завтра ночевать.
– А ты вроде ничего… Хочешь, сведу тебя с нужными людьми?
– Спасибо, – на всякий случай поблагодарил юноша. – Давай встретимся завтра.
– Идет, – легко согласился мальчишка. – Вечером встретимся в таверне.
– Уф, слава богам, ушел! – переведя дух, покачал головой Рысь. – И ведь какой упрямый, однако!
На лестнице заскрипели ступеньки, и юноша пошире распахнул дверь – как он и догадался, это поднималась Лация.
– Что будем делать? – войдя в полутемную комнату, устало поинтересовалась девушка. – Как обычно или еще кое‑что?
– Разберемся, – усмехнулся Юний. – Правда, вот дела, у меня совсем нет денег.
– А, ну тогда я пошла. – Девчонка поднялась с ложа. – Пока, нищета! Появятся деньги – зови.
– Не спеши так, Лация, – загораживая проход, прошептал Юний. – Еще вчера ты предлагала все делать бесплатно!
– Что?! О, Юнона! Рысь!!! Но тебя ведь…
– Тсс! – Юноша зажал ей рот ладонью. – Ты ведь не выдашь меня?
– Нет.
– Ну и заодно кое‑что расскажешь.
Лация неожиданно засмеялась:
– Знаешь, как называют таких, как ты?
– Как же?
– Авантюристы.
– Что ж, – улыбнулся Юний. – Вполне красивое слово. Выходит, я этот самый и есть – авантюрист. Ну, дай же обнять тебя, Лация!

Глава 13
Весна 227 г. Рим
Шайка

Ты подумал, что выгорело дело…
…вот пример чересчур, по мне, опасный!
Марк Валерий Марциал

Почему Рысь столь слепо доверился Лации? Вроде и знакомы они были недолго, да и сама профессия девушки вовсе не располагала к доверию, и тем не менее Юний все же решился искать у нее помощи. Нужен, обязательно нужен был человек, не понаслышке знающий всю местную жизнь. И не только знания тут были важны, но и сама возможность поведать об этой жизни, а такую возможность – при всей ее кажущейся простоте – имели отнюдь немногие. Кто‑то просто боялся, а кто‑то никогда бы не рассказал ничего чужаку. Искать других людей – тратить время, а с Лацией вроде как уже установился контакт, к тому же юноша чувствовал, что юная жрица любви сильно обижена на кого‑то из местных заправил. Ее сильно избили плетью, вероятно во время оргии, и хорошо за то заплатили. Именно эти, доставшиеся унижением и кровью, деньги и швыряла на ветер Лация, торопясь расстаться со столь нехорошим заработком. Именно на эти деньги она угощала Юния… а буквально на следующий день был убит Флудан. Может быть, эти события как‑то связаны между собой? И кого так испугалась девушка в ту ночь, в харчевне у Соляных ворот? Кажется, туда заглядывал вихрастый воренок, укравший у Юния книгу в термах Траяна. Можно сказать, с него все и началось. Вступившиеся за парня сообщники, кинжал с буквами «К. Л.» – «Клавдия Лонга», вакханалия в доходном доме Флудана – в этом вот самом доме, аресты и затянувшееся расследование.
– Лация, – подняв голову, тихо спросил Рысь, – ты согласна помочь мне?
– В чем? – серые блестящие глаза девушки округлились. – Нет, конечно, согласна. Только ты объясни.
– Меня подозревают в убийстве.
– Знаю. Об этом тут все болтают. Кстати, так этому Флудану и надо – нехороший был человек. Так это разве не ты его?
– Нет. – Юноша с горечью покачал головой. – Но обвиняют меня. Вот я и хочу выяснить, кому это надо.
Лация уселась на ложе, обняв руками колени. Сквозь смуглую кожу ее, казалось, просвечивали кости – тонкая линия позвоночника, худенькие лопатки. Юний ласково погладил девушку по спине.
– Ой, – неожиданно засмеялась та. – Щекотно.
– Ну, не буду. – Юноша улыбнулся.
– Нет, погладь. – Лация схватила его руку, приложила к своему животу, подержала немного и, искоса взглянув на юношу, спросила, почему он вдруг доверился ей.
– Не знаю, – пожал плечами Юний. – Мне почему‑то кажется, что я знаю тебе уже не одну сотню лет.
– И мне…
– К тому же кому мне здесь довериться? Толстухе Зарпигоне? Капулию – плотнику, больше похожему на разбойника?
– Он и есть разбойник… И страшный разбойник, опасайся его, Юний! – Девчонка зябко поежилась, и юноша притянул ее к себе.
– Даже если ты и предашь меня, – прошептал он, – мне все равно будет приятно о тебе вспомнить.
– Спасибо, – грустно усмехнулась Лация. – Но я не предам тебя, можешь мне поверить. Знаешь почему?
– Почему же?
– Ты не оттолкнул меня и не презирал, как все. Ты говорил со мной как с нормальным человеком, ничуть не хуже обычных граждан, а когда я позвала тебя составить мне компанию в харчевне на виа Солея – ты беспрекословно пошел, хоть и знал, что я проститутка. Не побрезговал. Вот и сейчас… – Девушка неожиданно улыбнулась. – Ты ищешь у меня помощи… и вовсе не смущаешься тем, что я из тех, кого называют падшими женщинами.
– Ты хорошая, насколько я успел узнать.
– Никто еще мне такого не говорил, да и вообще не разговаривали – только использовали.
– Тогда, перед харчевней, – осторожно начал Юний, – тебя били? Если не хочешь отвечать, не отвечай.
– Что ж. – Лация передернула худенькими плечами. – Спрашиваешь – отвечу. Флудан позвал меня к себе, там, в лупанарии, сказал, что есть возможность быстро и хорошо заработать. Он вообще строит… строил из себя моего благодетеля – как же, взял в заведение после смерти отца, спас от голода… Козел! Правильно, что его убили! Кроме Флудана, в комнате – лучшей комнате лупанария – уже находился Камилл. Это мальчик из наших, он обычно ублажает знатных стареющих матрон, а еще гость, вернее, гости – маленького роста старик, очень противный, весь такой морщинистый, лысый, с нависшими над глазами бровями. И с ним – вихрастый мальчишка, вероятно, слуга.
– Где‑то я уже видел таких, – прошептал про себя юноша. – Да и Камилл – знакомое имя.
– Ну а дальше, – Лация сглотнула, – старик велел нам раздеться – именно старик, Флудан стелился перед ним, лебезил и явно боялся. Затем мальчишка‑слуга связал нам руки и… Больно было. Очень. Мы с Камиллом кричали, а хлеставший нас старик от криков еще больше распалился, думаю, мы и не нужны ему были для… гм… тех целей, за которыми обычно приходят в лупанарий, вовсе нет. Гнусный старик, похоже, просто вымещал на нас злобу. Слава богам, он быстро утомился. Впрочем, он передал хлыст мальчишке, слуге, и тот тоже от души поработал им, пока старец не махнул рукой. Флудан не обманул – заплатил как следует. Я вот теперь думаю: если старикан оказался бы куда более выносливым, а его слуга – сильным, они просто‑напросто забили бы нас до смерти.
Юний обнял девушку и спросил, не разговаривали ли между собой Флудан и этот старик.
– Да уж перебросились парой слов, – усмехнулась Лация. – Что‑то про деньги да про какую‑то Клавдию…
– Клавдия?! – встрепенулся Рысь. – Ты ничего не путаешь?
– Нет, именно это имя они и называли…
– А потом этот мальчишка‑слуга увидел нас с тобой в харчевне. А утром убили Флудана. В общем, сделали все, чтобы вывести меня из игры. – Юноша задумчиво вздохнул. – Но понять не могу: зачем все так сложно? Уж наверное, легче всего было бы просто убить меня.
– Выходит, ты им зачем‑то нужен? – предположила Лация.
– Молодец! – тихо хохотнул юноша. – Именно! Я знал, что ты отнюдь не глупа.
– Глупые у нас долго не живут.
– Не живут… – шепотом повторил Юний. – Не живут… Я им зачем‑то понадобился, наверняка из‑за близости к помощнику префекта или даже к самому цезарю. Наверное, они хотели меня как‑то использовать и для этого привязали к себе кровью… Да только я сбежал, расстроил все их планы. А зря! Так бы, глядишь, и вызнал что‑нибудь. Вот уж недаром говорят: поспешишь – людей насмешишь. А может, еще не поздно? И в самом деле… Да, раз уж я им так нужен… Я‑то нужен. А вот ты, Лация?! – Юноша закусил губу и, вскочив с ложа, нервно заходил по комнате. – Что же делать? Что делать?
– О чем ты? – Девушка недоуменно посмотрела на него, плотнее закутываясь в покрывало, – ночь выдалась прохладной.
– Значит, вот как выходит… – Рысь все ходил, в мозгу лихорадочно кипели мысли. Да, девчонка им явно ни к чему. Вполне можно ее и убить, так, на всякий случай, чтоб не болтала лишнего. Лации явно грозит опасность.
– У тебя нет возможности куда‑нибудь уехать из Рима? – взглянув на притихшую девушку, поинтересовался Юний.
Та покачала головой.
– Значит, нет… А спрятаться где‑нибудь можешь? У тебя есть дом?
– Ты забыл, мой дом – лупанарий.
Юноша задумался, обхватив голову руками. Нужно было срочно что‑то предпринять, вряд ли девчонку оставят в живых до утра. Впрочем, возможно, он и сгущает краски.
– Лация, ты сама, по своей воле, пришла сегодня в эту таверну?
– Сама, конечно. А ты полагаешь, что меня притащили силой? – Девушка рассмеялась. – Нет, просто тетка Зарпигона обещала через одну знакомую, что не прочь подкормить меня сегодня, а заодно и подогнать клиентов. Она часто так делает, Зарпигона. И мне выгодно, и ей.
– Посиди!
Не дожидаясь ответа, Рысь быстро натянул тунику и скрылся за дверью. Стараясь не шуметь, прошел по темному коридору. Сквозь окошки в торце задувал ветер, снизу, от лестницы, пахло кухней и выгребной ямой. Спустившись по узким ступенькам, юноша осторожно заглянул на кухню и замер. У плиты сидели двое – Зарпигона и здоровяк Капулий, сидели без всякого дела, даже не разговаривали, словно бы чего‑то ждали. Мощные волосатые руки Капулия держали огромных размеров нож и точильный брусок.
Неслышной тенью Юний вернулся обратно.
– Собирайся, – шепотом приказал он.
– Почему так рано? – изумилась девушка. – Впрочем, может быть, ты и прав. Тетка Зарпигона еще должна мне ужин – надеюсь, яства еще не совсем остыли.
– Они ждут тебя там, на кухне, – с горькой усмешкой промолвил Юний. – И Зарпигона, и плотник Капулий с огромным острым ножом! Если хочешь – иди к ним.
– Ты думаешь…
– Уверен! Тебе нужно бежать, и чем быстрее, тем лучше. Вот только – куда. Хотя есть одно местечко. Больше все равно некуда… – Юноша положил девчонке руки на плечи и посмотрел прямо в глаза, серые и блестящие, напоминавшие небо далекой родины. – Знаешь Тибуртинскую улицу?
Лация молча кивнула.
– Сейчас выйдешь из дома, спрячешься где‑нибудь в районе садов Лукулла, а как рассветет, пойдешь на Тибуртинскую, отыщешь там дом некой Юлии Филии – там на воротах написано. В доме не должно никого быть – живи. Как можно быстрее на рынке Траяна найди книжную лавку, скажешь, что от меня, и спросишь писателя Гая Феликса. Расскажешь ему обо всем, он поможет. Все поняла?
– Да вроде не дура.
– Тогда пошли!
Они вышли в коридор и на цыпочках направились к черной лестнице. Юний осторожно выглянул в окно… и тут же поспешно спрятался – на улице, около лестницы, маячила низенькая вихрастая фигурка. Воренок!
– Все перекрыли, гады!
Вернувшись в комнату, юноша быстро разорвал на узкие полосы покрывало, не пожалел и накидку Лации. Ну а дальше – спустить веревку в окно и помочь девчонке выбраться было совсем уж плевым делом.
Помахав Лации рукой, Рысь проводил ее взглядом – ночь была светлая, звездная, да и на востоке, над Саллюстиевыми садами и Соляными воротами, уж загорелась широкая золотисто‑багровая полоса.

Зарпигона уже начала подремывать, когда вдруг наверху послышались громкие шаги и недовольный голос. Мужской голос, вовсе не девичий, а они‑то с Капулием ведь поджидали Лацию.
– Что там такое? – удивился плотник… или лучше его все‑таки называть разбойником, как того и требовало его основное занятие.
– Не знаю. – Стряпуха пожала плечами. – Пойду поднимусь, посмотрю.
Подняться ей не дали. Свалившийся с лестницы постоялец – недавний, тот самый чернявый парень, у кого и должна была находиться сейчас Лация, – схватил старуху за шиворот и начал трясти с такой необузданной силой, что обычно наглая Зарпигона побледнела от страха.
– Ах ты старая карга! – вопил постоялец. – Ты кого мне подсунула? Воровку?
– Э, парень, полегче! – вступился за толстуху Капулий. В правой руке его зловеще блеснул нож. – Ого! – Разбойник внимательно взглянул прямо в лицо юноше. – Эге, да я, кажется, тебя знаю!
– Да и я… – Зарпигона замигала. – Вот старая дура! Как же раньше‑то просмотрела? Рысь из Трех Галлий! Ну ты даешь, парень. Отпусти, задушишь.
– Узнали наконец? – ухмыльнувшись, Рысь отпустил стряпуху и как ни в чем не бывало уселся за ближайший стол. – Вина бы.
– Налей ему, Зарпигона, – не выпуская из рук ножа, распорядился Капулий. – Здорово ты переменился, издали б нипочем не узнал.
– Так ведь ищут же! На всех площадях трубят.
– Не надо было убивать.
Рысь лишь скривился:
– Знаете ведь, что не я это… Тем не менее ничего не доказать. Прошу помощи – за тем к вам и пришел.
– А девчонка? – пришла в себя Зарпигона. – Где девчонка, Лация?
– Сбежала, гадина, – Рысь покачал головой. – И все мои денежки с собой унесла, собачина гнусная. Просыпаюсь – ни ее, ни денег. Что теперь делать, ума не приложу! И это в моем‑то положении… Впрочем, – юноша вдруг ухмыльнулся, – думаю, я вам зачем‑то нужен.
– Догадливый… – Зарпигона и Капулий переглянулись.
– Покличь‑ка мальчишку, – не сводя с юноши недоверчиво прищуренных глаз, попросил стряпуху разбойник.
Зарпигона распахнула дверь и выглянула на улицу:
– Хилон, эй, Хилон… Иди сюда, что глаза таращишь? Раньше нужно было таращить. Сбежала девка‑то!
– Как сбежала?! – удивленно тряхнул вихрами Хилон. – Клянусь Вакхом, мимо меня даже кошка не пробегала!
– А ваша девка точно сбежала? – цинично усмехнулся Юний. – Может, где‑нибудь в доме прячется?
– Никакая она не наша. – Зарпигона покривилась. – Так, приблудная… Но мы ее все равно найдем, будь спокоен. Ух, гадина!
Капулий внимательно посмотрел на юношу:
– Ну что, поговорим, парень?
– Поговорим, – кивнул Рысь. – Ради того и пришел.
– Умный…
– А в гладиаторах другие не выживают!

Долгий разговор с разбойником дела не прояснил. Правда, кое‑что все же стало понятно. Оказывается, Капулий еще в самом начале приметил нового постояльца, намереваясь использовать его в своих разбойничьих целях, а тут как раз кстати пришлось непонятное убийство Флудана – непонятное, это по словам Капулия. Вот разбойничек и решил, пользуясь случаем, привязать к себе бывшего гладиатора. По крайней мере, именно так он все сейчас и объяснял, напирая якобы на свою полную откровенность. Однако многое, слишком многое, продолжало оставаться непонятным: и взаимоотношения Флудана с тем властным стариком, о котором говорила Лация, – об этом наверняка многое мог бы поведать вихрастый воренок Хилон, – и через кого шли деньги к Флудану, и зачем его так срочно убили, может быть, как раз из‑за этих денег? За всем этим стояла какая‑то мрачная тайна, однако Рысь не отчаивался, намереваясь на полную катушку использовать свое новое положение таящегося от людей изгоя.
Капулий предложил ему стать членом шайки – отлично, почему бы и нет? Только похоже, что шайка эта весьма малочисленная – сам плотник, Зарпигона с лупанарским мальчишкой Камиллом да Хилон. Но тот, как, скривившись, пояснил Капулий, был на особом положении. Не много дел можно наделать, хотя как сказать. Доходный дом, таверна – все это можно в момент приспособить к преступной деятельности, скажем, заманивать и грабить постояльцев или – куда хитрее – устроить притон, а затем шантажировать его посетителей, чем, похоже, и занималась шайка. Они же, наверное, и убили Флудана, не поделив однажды добычу. Однако всплывает вопрос: кто теперь будет вместо Флудана владеть доходными домами и лупанарием? Вот когда объявится этот новый владелец, станет, наверное, ясно, кому было выгодно убийство вольноотпущенника.
– Ну, видишь, как тебе повезло, парень? – Капулий наконец закончил свою пространную речь. – Ясно, без нас ты бы совсем пропал.
– Без вас – это без кого? – с усмешкой переспросил Рысь.
– Ну… – Лжеплотник замялся. – Без меня, без Зарпигоны, без… В общем, я тут самый старший.
Изобразив на лице грусть, юноша пожал плечами:
– Похоже, выбора у меня и нет.
– Точно нет, парень! – Капулий осклабился. – Тем более ты ведь сам к нам пришел.
– Ла‑адно. – Рысь засмеялся, настороженно поглядывая в маленькие глазки разбойника. Тот все же был здоровенным детиной и вполне мог, заговорив зубы, неожиданно пустить в ход нож для разделки мяса или ту пару кинжалов, что были припрятаны у него за поясом под широкой накидкой‑лацерной.
– Думаю, этот красавчик нам пригодится, – отвернувшись от плиты, подала голос Зарпигона. – Да он и сам вроде не прочь. А? Хочешь заработать хорошие деньги, Рысь?
– А кто ж не хочет? – Юноша пожал плечами. – Скажите только, что делать‑то?
– А вот об этом сейчас и поговорим, – с подозрением оглядевшись по сторонам, осклабился Капулий. – Слушай сюда, парень…
Предложение, сделанное главой шайки, было настолько предсказуемым и убогим, что Рысь на миг испытал самое настоящее разочарование. Похоже, что Флудан все‑таки был убит вовсе не ради того, чтобы завлечь в банду бывшего гладиатора, вернее, не только из‑за этого. Капулий, судя по всему, действовал сейчас на свой страх и риск. Плотник с Зарпигоной, как видно, просто хотели немного подработать без ведома хозяина, а в том, что таковой имелся (тот властный старик, о котором рассказывала Лация?), можно было не сомневаться. Потому и Капулий в ходе беседы несколько раз предупредил, чтобы юноша особо не болтал с Хилоном. Хилон… Да, этого парня здесь явно хотели обвести вокруг пальца, и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться: именно Хилон и представляет здесь зоркое око истинного хозяина. Пожалуй, это и есть самое интересное из всего, что Рысь пока почерпнул. Хилона нужно обязательно каким‑то образом прижать. Не сейчас, конечно, – сперва надо осмотреться, войти в доверие, – но в самое ближайшее время.
Собственно, убогое предложение Капулия состояло в следующем. Рысь, как бывший популярный гладиатор, наверняка имеет на примете пару‑тройку богатых и скверно охраняемых домов, в которых можно с успехом пошуровать, лучше всего – в отсутствие хозяев. Естественно, юноша не стал отнекиваться, сказав, что, конечно, таковые домишки имеются, правда хорошо бы для начала кое‑что разведать, присмотреться.
– Вот и присмотрись, – хохотнул разбойник. – Только день‑два, не больше. К чему тянуть?
Рысь расхохотался – в этом плане он был абсолютно согласен со всеми членами шайки, в которую, кроме Капулия с Зарпигоной, входил еще Камилл. Вот он‑то и должен был приглядывать за новоиспеченным разбойничком – Капулий даже на миг не хотел терять Рысь из виду.
– Хорошо, – согласно кивнул Юний. – Камилл так Камилл. Сразу после полудня пусть ждет у мавзолея Августа.
– Он может и сюда прийти, – напомнила Зарпигона.
– А вот уж нет, – резко возразил Рысь. – Нечего ему лишний раз в таверне мелькать.
– И правда, – подумав, одобрительно кивнул Капулий. – Пусть уж ждет где сказано. Я передам парню. Ну, а ты смотри… – С угрозой в голосе разбойник положил руку на рукоять кинжала. – Ежели что – на дне моря достану и на куски порежу.
Рысь в ответ лишь улыбнулся:
– Пустая угроза для гладиатора. Пойду пока посплю… – Он с видимым наслаждением потянулся и поднялся из‑за стола. – Разбудите в полдень.

Его разбудили в шестом часу дня, как и просил. Наскоро перекусив вином и хлебом, Рысь вышел на улицу, с удовольствием подставив лицо теплому весеннему солнцу. Пройдя узкими переулками, юноша перепрыгнул глубокую канаву и, свернув за угол, оказался на длинной, широкой и прямой, как стрела, виа Фламиния, пересекавшей почти полгорода. Слева, за акведуком, на пологих холмах зеленели сады, справа, за городской стеной, блестела река, а где‑то далеко впереди, за красными черепичными крышами зданий, смутно угадывались контуры цирка Фламиния и Пантеона.
Остановившись возле мавзолея Августа, Юний сразу же заметил за колонной тощую фигурку Камилла. Одетый в короткую салатного цвета тунику, тот, вытянув шею, внимательно вглядывался в вереницу проезжавших мимо возов, груженных деревянными балками и кирпичами, – в отличие от всех прочих, повозкам со стройматериалами разрешалось ездить и днем. Поскрипывая, подскакивали на булыжниках мостовой колеса, волы медленно перебирали ногами, лениво переругивались между собой возчики.
– Видать, все ж таки собрались ремонтировать Аврелиеву улицу, – поздоровавшись с Рысью, сообщил Камилл. – Эвон, туда и свернули.
Выглядел мальчишка как‑то не очень жизнерадостно, скорее хмуро.
– А что там, на Аврелиевой? – просто так, для поддержания разговора, спросил Юний. – Ни пройти ни проехать?
– Конечно, – усмехнулся парень. – Там ведь яма на яме, особенно ближе к воротам. Да и ворота бы, честно говоря, подновить не мешало, а то смотреть страшно. – Камилл презрительно сплюнул и, хлопнув загнутыми кверху ресницами, посмотрел на Рысь. – Ну, куда идем?
– Для начала – на виа Лабукана, затем – на Тибуртинскую. – Изображая глубокие раздумья, Юний взъерошил свои крашеные волосы. – Есть там пара домишек. Хозяева – ротозеи, думаю, не так‑то и трудно будет там пошуровать.
– Это хорошо! – Камилл воспрянул духом. – Я и сам хотел бы сказать тебе, Рысь, чтоб ты не очень‑то засматривался на слишком богатые дома. Да, там, наверное, есть что взять – но ведь есть и немаленькая охрана. А хозяева‑ротозеи – этот как раз то, что надо! К чему лишний риск?
– Да, для нас троих не всякий дом подойдет, – согласно кивнул Юний и искоса взглянул на напарника. – Больше‑то ведь нет никого… Впрочем, как нет? А Хилон? Он ведь, кажется, тоже из наших?
– Из наших, да не совсем. – При упоминании Хилона Камилла аж перекосило. – Гад он, между нами говоря… Гад и соглядатай!
– То‑то он мне сразу не понравился! – Юний подлил масла в огонь. – Так и высматривает, так и зыркает. А тут, с утра еще, советовал Капулию послать тебя на самое опасное дело: дескать, убьют этого трусливого осла Камилла – туда и дорога.
– Ах так?! – Камилл явно разгневался – глаза его засверкали, щеки запылали пурпуром. – Ах, он вот так говорил? А сам‑то он не трусливый осел? Ишь выделывается, тварь! А когда нужно было убрать Флу… одного козла… небось к нам прибежал – помогите!
Ага! Рысь едва сдержал радость. Камилл таки проговорился: Флудан был убит кем‑то из шайки. Впрочем, об этом Юний и так догадывался, однако теперь догадка подтвердилась. Рассуждая логически, можно было сделать вывод и о том, что Флудан был убит по приказу истинного хозяина доходных домов и лупанариев. Флудан – пешка, вернее, ширма, за которой прячется кто‑то очень влиятельный и ловкий. Отыскать этого человека – и задание Гая Феликса можно считать выполненным. А потом…
А что, собственно, потом? Лавровый венок, как греческим героям, почести и богатство? Феликсу – да, а он, Ант Юний Рысь, как будет отмечен? Наверное, деньгами. А к чему деньги? Бывший гладиатор, ныне вольноотпущенник – у обычных римских граждан подобный статус вызывает лишь холодное презрение, которое способны изменить разве что деньги. Конечно, не в виде сестерциев, дупондиев, ассов или даже серебряных денариев, и не золотые ареусы… Собственность! Только законная собственность, которую никто, даже сам император, не имеет права отобрать. Обладание ею и дает истинную свободу. Доходный дом, мастерская, меняльная контора, пара‑тройка кораблей…
Что же, выходит, именно к этому и нужно стремиться? Быть богатым, а значит, свободным, то есть владеть собственностью, – да, в Риме это многое значило. Но имело ли это хоть какое‑нибудь значение для него, Рыси? Наверное, имело… Нет, раньше, давным‑давно, на далекой родине, среди пологих холмов, поросших угрюмым ельником, среди высоких, рвущихся в небо сосен, богатство не значило ничего, ведь все принадлежало всем. Может, стоит вернуться туда, отомстить наконец убийцам рода – ободритам и их вождю Тварру?
Но даже для этого нужны деньги – просто так из Рима не выберешься, за все нужно платить… Да и вообще, нужно ли покидать Империю ради мести и ради того, чтобы вернуться в полузабытую уже землю, где шумят бескрайние леса и изумрудные волны Альдейги‑Нево – озера‑моря – лижут холодный берег? Вернуться туда, где никто не ждет? А стоит ли? Ради чего? Чтобы в одиночестве любоваться, как качаются на ветру сосны? Вернуться… А может быть, вернуться по‑другому, не полунищим изгоем, а во главе легиона, несущего дикому лесному краю римский закон и порядок? Ведь этот закон и порядок, что бы про него ни говорили, был выгоден всем. Особенно тем, кто занимался делом, – купцам, мелким торговцам, ремесленникам, да многим…
Рысь закрыл глаза, представив вдруг, как, вспенивая рострами волны седого Волхова, пристают к берегу римские либурны, как возникает укрепленный лагерь, а затем и город, Колония Юния, с широкими мощеными улицами, просторными площадями, термами, библиотеками, цирком, с великолепными храмами Юпитера и Юноны, Сатурна и Весты, Мокоши и Световита. Да, да, Мокоши и Световита – римляне никогда не отвергали чужих богов. Возможно такое? Почему бы и нет? Ведь, как частенько говаривал Феликс, все зависит от целесообразности. Где Альдейга‑Нево? Далеко‑далеко на северо‑востоке, за дикими германскими племенами – тевтонами, бургундами, кимврами, которые постоянно нападают на римские укрепления‑лимесы вдоль границ двух беспокойных провинций – Верхней и Нижней Германии. А что, если позади диких племен вдруг образуется некая римская сила? Станут ли они нападать на лимесы так же беззаботно и часто? Вряд ли. Поэтому…
Замечтавшись, Рысь споткнулся о каменное возвышение, предназначенное для перехода улицы в дождливые дни, и, выругавшись, полетел чуть ли не под колеса повозки, груженной тяжелыми балками. Мало того что ушибся, так еще и разорвал тунику, и все это под веселый хохот прохожих и возчиков.
– Эй, смотрите! Вот так раззява!
Ушиб колено, порвал тунику, еще и смех этот дурацкий, вот уж поистине вляпался.
– Беда не приходит одна, – вставая, на родном языке зло пробормотал юноша и тут же переиначил пословицу на римский манер: – Бездна призывает бездну.
– Что ты сказал? – помогая подняться, хлопнул глазами Камилл.
Рысь повторил.
– То же самое произнес перед своей смертью Флу… один человек, – шепотом поведал парень.
– Ладно уж, «один человек». – Юний погладил ушибленное колено. – Говори уж прямо:
Флудан. Здорово Капулий его завалил – тот и не пикнул.
– Капулий? – В глазах мальчишки промелькнул ужас. – Так ты все знаешь!
– Правда, я бы лично не стал обвинять плотника, – с усмешкой продолжил Рысь. – Ведь ни меч, ни кинжал, ни копье не виноваты в том, что убивают. Вот так и Капулий.
Испуганно оглянувшись, Камилл не поддержал темы, чему способствовало и происшествие, случившееся прямо на углу, у алтаря Мира. Попавшее в выбоину колесо повозки застряло, подломилось, и весь груз балок с грохотом высыпался из телеги, едва не задев проходивших мимо грузчиков.
– Ничего себе! – ахнул Камилл, увидев, как огромные, прочные на вид балки при падении вдруг рассыпались в труху. – А дерево‑то – гнилье!
Впрочем, напарников случившееся мало интересовало – следовало спешить, чтобы управиться с делами до вечера. Вот Рысь и спешил, быстро обходя возы.
Свернув к акведуку, они перешли длинную Пинцийскую улицу, миновали стену Сервия Туллия, немного прошли вдоль широкой улицы Альта и Семита и, спустившись с Виминала, оказались на Тибуртинской. Идти предстояло еще долго, Тибуртинская улица – длинная.
– Зайдем в харчевню, передохнем? – оборачиваясь на своего несколько приотставшего спутника, предложил Юний.
– Зайдем! – явно обрадовался тот. Вид у парня был крайне усталый, еще бы – тащиться через полгорода.
Харчевня на углу улицы Патрициев и Тибуртинской располагалась в довольно людном месте, что было на руку Рыси, уже разработавшему план избавления от своего спутника. Теперь предстояло воплотить придумку в жизнь, причем как можно быстрее.
– Ну и вино! – хлебнув из поданной кружки, скривился Юний. – Уксус, натуральный уксус! – Он поднялся из‑за стола. – Пойду набью морду хозяину!
– Эй, эй, что ты! – испугался Камилл, едва не подавившись оцеллой. – Умоляю, не надо этого делать, вдруг придут стражники, или…
– Да пошутил я. – Юноша улыбнулся. – Но вино попрошу другое. Я сейчас.
Подмигнув напарнику, он быстро направился к кухне, бросая внимательные взгляды на сидевшие в харчевне компании. Слева громко гомонили торговцы, обсуждая цены, справа – бородатые крестьяне в шерстяных, пахнувших навозом туниках толковали о посевной, у самой кухни гоготала толпа молодежи – человек пять лет по семнадцать – двадцать, из тех самых, в жизни ломаного асса не заработавших, римских граждан, грубо говоря, бездельники‑плебеи.
Юний оглянулся – сидевший спиной к кухне Камилл сосредоточенно жевал свою оцеллу. Бесцеремонно присев за стол, Рысь раздвинул молодых плебеев локтями.
– Эй, парни!
– Но, ты не очень‑то! – окрысился было тот, что слева, в штопанной тунике.
Юний хлопнул его по плечу:
– Хотите сестерций?
– Хотим два сестерция, – криво усмехнулся «штопаный». – Что, избить кого‑нибудь? Это мы можем, верно, ребята?
Компания заржала.
– Нет, избивать никого не надо, – засмеялся Рысь. – Видите за тем столом парня в светло‑зеленой тунике?
Ребята оглянулись:
– Кудрявый, что ли? Крашеный?
– Ну да, он, – Юний кивнул. – Это племянник моей жены, а тут, вишь, неподалеку, живет одна зазноба…
– И ты хотел бы ее навестить, – под общий хохот продолжил «штопаный». – А племянник, конечно, тебе в этом мешает. – Парни переглянулись. – Есть тут один подвал. Можем запереть ненадолго.
– Вот‑вот, – обрадованно поддакнул Рысь. – Мне хотя бы до вечера. Только вы это, будто бы перепутали его с кем‑то.
– Не учи ученых.
– Это вам сейчас, остальное здесь же, вечером. – Вытащив пару сестерциев, которые тут же исчезли в узкой ладони «штопаного», Рысь направился к выходу и уже оттуда наблюдал, как ловко парни окружили ничего не подозревавшего Камилла.
– Аве, Марк! – «Штопаный» с размаху хлопнул мальчишку по плечу. – Привет тебе от Тита.
– Я не Марк, уважаемый… И не знаю никакого Тита. – Камилл испуганно завертел головой, и Юний спрятался за дверным косяком.
– Зато Тит тебя хорошо знает! И поручил нам забрать у тебя денарий. Тот, что ты ему должен еще с февральских нон!
– Да не знаю я никакого Тита! Эй, люди, люди… Помогите!
Камиллу быстро заткнули рот и, выведя из харчевни, потащили куда‑то в сторону Эксквилинских ворот, да на полпути свернули в какую‑то узкую щель. Проводив компанию глазами, Рысь удовлетворенно кивнул и, запахнув лацерну – скрыть разорванную на подоле тунику, – быстро направился по Тибуртинской улице. Золотое, опускающееся за Тибр солнце припекало плечи, оставляя на мостовой смешные длинные тени. Миновав шумный рынок Ливии, Юний прошагал еще, наверное, где‑то с полмили, пока наконец не остановился перед воротами знакомого двухэтажного дома.
– Эй. – Подойдя ближе, он негромко постучал. – Лация! Это я, Юний.
Ворота тут же открылись… и Рысь едва не стал жертвой огромного, чуть было не набросившегося на него пса!
– Фу, фу, Калад! – послышался девичий голос, и здоровенная псина послушно улеглась у самых ворот, преграждая вошедшему юноше выход.
– Ну наконец‑то! – Девушка бросилась Рыси на шею. – Мне так здесь скучно одной и страшно, – пожаловалась она. – Хорошо хоть, твой Феликс дал мне вот этого пса… Тихо, тихо, Калад, хоро‑о‑ший…
– Сама‑то его не боишься? – искоса поглядывая на собаку, усмехнулся Юний.
– Вначале боялась, а теперь привыкла. – Лация пожала плечами. – К тому же я ведь его кормлю, Феликс присылает продукты.
– Отлично. – Юноша потер руки. – Значит, у тебя с ним постоянная связь. Когда придет гонец?
– Завтра утром.
– Замечательно. Теперь слушай внимательно и запоминай – передашь Феликсу следующее…

Солнце уже совсем село, когда вернувшийся в харчевню Рысь заплатил парням остаток обещанной суммы и в ожидании Камилла расслабленно уселся за стол. Растрепанный мальчишка, тяжело дыша, наконец показался в дверях.
– Аве, Камилл! – издевательски помахал рукой Рысь. – Где пропадал?
– Ты здесь, слава Юпитеру! – обрадованно бросился к нему напарник. – Видишь ли, меня тут перепутали с каким‑то Марком – вроде я кому‑то должен, какому‑то Титу, бросили в подвал. Потом пришел этот самый Тит, и вот, все выяснилось. Отпустили.
– Повезло тебе, – Юний усмехнулся. – Могли бы и не отпустить. Ну что, я подобрал домишко.
– Отлично!
– Пойдешь смотреть?
– Гм… Да нет. Я ж тебе доверяю. А где домик‑то?
– Да тут, рядом, на Тибуртинской. Завтра ночью там никого не будет – пара домашних рабов да сторож.
– Многовато…
– Какое там «многовато»? Смотри, я уже все придумал. Поедем на повозке, чтоб добычу на руках не тащить – там есть чего взять. В общем, так…

Идея с повозкой пришлась по душе и Капулию – и в самом деле, чего тащить добычу на себе? Много не унесешь, да и вообще крайне подозрительно выглядит. Уж лучше на телеге…
– Найдешь повозку‑то? – Рысь недоверчиво посмотрел на разбойника.
– Найду, – осклабился тот. – Есть у меня знакомые возчики. Значит, завтра ночью? Отлично! Точно богатый дом?
Вместо ответа юноша лишь скривил губы.

И вот наступила ночь, темная и безлунная, – как раз такая и нужна для черных разбойничьих дел. В садах Саллюстия истошно орали коты, где‑то на Квиринале лаяли собаки, а по широкой Тибуртинской улице, поскрипывая колесами, неспешно катила телега, запряженная парой волов. Впереди, на пересечении с виа Лабикана, внезапно показался свет.
– Стражники! – боязливо ахнул Камилл и дернулся было бежать, да Капулий быстро схватил парня за шиворот.
– Сиди! Удавлю гада… – Разбойник обернулся к Юнию. – Сейчас увидим, в каком порядке твои папирусы…
– В самом полном. – Рысь лениво сплюнул. – Зря, что ли, вчера целый день рисовал?
– Эй, вы! – Высоко подняв фонарь, стражники остановились перед повозкой. – Кто такие, куда и что везете?
Стражников оказалось четверо – естественно, это были не элитные преторианцы, а обычный наемный сброд из вольноотпущенников и рабов, подчинявшихся городскому префекту. Впрочем, вооружены все четверо были вполне прилично – короткие мечи, панцири, копья. У стоявшего позади всех воина Рысь заметил висевший на поясе рог – если что, могут подать сигнал.
– Горшечник Кассиодор из Гамеи нанял нас для вывозки негодных амфор на черепковый холм, – непринужденно спрыгнув с телеги, произнес Юний. – Вот договор.
Один из стражников – видимо, старший – развернул полоску папируса и зашевелил губами:
– «Я, Аппий Коргн Кассиодор из Гамеи, вольноотпущенник всадника Авла Аппия Коргна, владелец горшечной мастерской на виа Тибуртина…» Проезжайте!
Стражники расступились и телега, поскрипывая, покатила дальше.
– Слава Юпитеру, пронесло! – с видимым облегчением прошептал Камилл.
Капулий хмыкнул и подстегнул волов. Мимо тянулись глухие стены закрытых ночными ширмами лавок, высокие крыши домов чернели на фоне темно‑синего звездного неба. Где‑то за углом вдруг послышался приглушенный крик – скорее возглас – и затих. Какая‑то крупная птица, тяжело взмахивая крыльями, перелетела с крыши на крышу.
– Коршун, – еле слышно прошептал Камилл.
– Сам ты коршун, – засмеялся Рысь. – Обыкновенный голубь.
– Ага, голубь, как же! – не выдержав, ухмыльнулся Капулий. – Голубь, парни, больших денег стоит. Его бы поймать да продать в богатый дом, к столу. Полсотни старых денариев!
– Иди ты! – недоверчиво махнул рукой Юний. – За какого‑то голубя – полсотни полновесных серебрях?! Не может такого быть.
– Капулий прав, – вступил в беседу Камилл. – Я сам видал, как богатей Кассий Лонгин отвалил за пару голубей тысячу сестерциев, мода такая у них теперь – голубей жрать.
Рысь пожал плечами и пристально всмотрелся в темноту. Кажется, подъезжали.
– Стой! – узнав ворота, шепотом скомандовал он. – Значит, как и договорились – сначала войду я: рабы меня знают, может, и не придется никого убивать, просто свяжем.
– Хорошо бы, – мечтательно протянул Камилл, а Капулий лишь скривил зверскую рожу.
Юний слез с телеги и громко постучался в ворота:
– Эй, есть кто‑нибудь живой?
– Чего надо? – послышался за воротами заспанный мужской голос.
– Это дом Климентия Друза?
– Ну, допустим. А ты кто таков?
– Я из Капулии, проездом. Привез письмо от Викентия Флора, друга твоего хозяина, понял?
– Днем приходи. Сейчас нету хозяина, вообще никого нет.
– Днем я уеду. А сейчас – и переночевал бы заодно, а? Ну, что тебе стоит пустить? А у меня и вино хорошее с собой есть, и кусок жареного поросенка.
– Поросенок? Это хорошо… Ты один?
– Один, один…
– Ну хорошо, заходи. Только быстро!
Ворота дома чуть приоткрылись, и Юний юркнул в образовавшуюся щель. Лязгнул засов.
– Как бы он нас не обманул, – недоверчиво прошептал Капулий.
– Не должен бы, – тихо отозвался Камилл. – Вроде бы Рысь – парень честный. Да и дом этот мы с ним вместе высматривали, так что все чисто.
– «Чисто», – издевательски передразнил разбойник. – Вот попадемся, отправят тебя на каменоломни, а то и вообще казнят.
– А почему именно меня‑то?! – вдруг возмутился Камилл. – Что я, больше всех…
– Тсс! – Разбойник вдруг зажал ему рот ладонью.
Скрипнув, отворились ворота.
– Ну, что встали? – выйдя на улицу, негромко произнес Рысь. – Я их связал. Заходите…

Глава 14
Май 227 г. Рим – Остия – Элея
Настоящее дело

Тем, кто робок и вял, эти знамена невмочь.
Публий Овидий Назон. Наука любви

Со времени удачного налета на заброшенный дом Юлии Филии, стараниями Феликса наполненный разного рода «сокровищами» – позолоченными статуями, кувшинами, денариями, средней дороговизны тканями и прочими вещами, вызвавшими довольные улыбки Капулия и Зарпигоны, авторитет Рыси в шайке резко возрос. Ему теперь хоть и не доверяли полностью, зато держали за своего и, можно даже сказать, уважали. Пользуясь этим, Юний частенько захаживал к Лации, передавая ей сведения для Феликса, и даже пару раз встречался с ним сам, оба раза – в книжной лавке на рынке Траяна. Две недели, на которые Феликс выпросил Рысь у императора, постепенно превращались в месяцы. Впрочем, Александру Северу сейчас было не до бывшего гладиатора – по совету своей матери Юлии Маммеи он старался дружить с сенатом и, презирая плебс, резко ограничил расходы на зрелища. Стало проводиться меньше гладиаторских боев, почти не отпускались средства на покупку экзотических зверей и прочего, столь любезного жестоким сердцам римской толпы, и та постепенно начинала ненавидеть своего цезаря. Также были ограничены расходы на подарки воинам, что отнюдь не способствовало любви к императору в армии. В народе и легионах начиналось брожение, грозящее вылиться в бунт, и этот тревожный симптом осложнялся внешней опасностью – поднял голову персидский царь Ардашир, объединивший весь Иран и открыто зарившийся на восточные провинции Империи.
Обо всем этом с горечью поведал Юнию Феликс. Впрочем, не все было так плохо – вторая его весть оказалась вполне обнадеживающей и радостной.
– Да, я выполнил твою просьбу, Юний. – Феликс, уже собираясь уходить, обернулся, дернув своей остроконечной бородкой, больше приличествующей не римскому гражданину, а хотя бы тому же персу Ардаширу. – Мои люди отыскали в Остии Юлию Филию. По‑моему, именно так зовут ту даму, которую ты просил разыскать?
– Да! – обрадовано воскликнул юноша.
Он действительно был искренне рад этой новости, хотя, казалось бы, и не испытывал к Юлии никаких особых чувств. Юлия, на его взгляд, была неплохой женщиной, даже неплохим человеком, и поэтому ей следовало помочь, насколько это возможно, ей и мальчишке, беглому рабу Лукану, ставшему таковым из‑за Рыси. Что ж, всем, сколько можешь, помогай! Отнюдь не самая дурная пословица.
– Она живет почти у самой пристани, на постоялом дворе грека Анаксимандра – это далеко не бедный вольноотпущенник, – пояснил Феликс. – При ней – я имею в виду Юлию – еще какой‑то мальчишка, похоже, что беглый.
– Да, это они… – улыбнулся Рысь и вдруг задумчиво посмотрел в окно. – Интересно, что же она не вернется в Рим?
– Похоже, твоя Юлия кого‑то очень сильно боится. – Феликс потрепал юношу по плечу. – Впрочем, она и там не бедствует и, кстати, через контору некоего Хелимаста недавно оплатила договор на охрану своего дома на виа Тибуртина.
Юний вздрогнул:
– Но ведь там же…
– Все уже уладилось, успокойся, друг мой! – Феликс неожиданно расхохотался. – А ты думал, того огроменного пса я содержу на свои деньги?
– Да хранят тебя лары, Феликс!
– Пустое. – Литератор несколько раздраженно взмахнул рукою. – Человек сам себя охранит лучше всяких там ларов. Кстати, с чего бы это так резко разбогатела Юлия Филия? По слухам, вроде раньше собиралась продавать дом и вдруг, после появления в порту Остии египетских зерновозов – довольно‑таки неожиданного для всех, – эта вдовица снимает сразу несколько комнат, причем платит вперед и достаточно щедро. Загадка… – Феликс посмотрел юноше прямо в глаза, и взгляд у него при этом был весьма неприятный.
– Повезло, видать, вдовушке, – ничуть не смутился Юний. После гладиаторской школы с ее подлостью, договорными боями и прочими прелестями вряд ли его могло бы хоть что‑то смутить. – Она и мне должна некоторую сумму, потому‑то я так и хлопочу.
– А!!! – Феликс шутливо погрозил ему пальцем. – Тогда сейчас самое время навестить бедную женщину… Вернее, теперь уже далеко не бедную. Впрочем, не сейчас, не сейчас… Поведай‑ка мне еще разок о своей шайке!
– Ну, не о моей, а Капулия, – рассмеялся Рысь. – Шайка как шайка. – Он пожал плечами. – Капулий – главарь, старуха Зарпигона – сбытчица улова, ну и Камилл на подхвате. А я у них вроде как охранники и главная действующая сила.
– Прокатило, выходит, тогда, на Тибуртинской?
– Еще как! Откуда ты набрал целый кувшин серебряных денариев, Феликс?
– Видишь ли, друг мой, они, как бы это сказать, не совсем серебряные… – Помощник префекта засмеялся, но быстро вновь стал серьезным и поинтересовался, появилось ли что‑нибудь новенькое в деле Флудана.
– Да ничего, – с досадой отозвался Юний. – Одни догадки. О том, что его убил Капулий, я и раньше докладывал, а вот по чьему приказу – неизвестно.
– А у тебя самого нет по этому поводу никаких мыслей? – прищурив глаза, невзначай осведомился Феликс. Дался ему этот Флудан!
– Даже не знаю, – честно признался Рысь. – Ты как‑то говорил, что этот самый Флудан был клиентом некоего богача, забыл, как его имя… кажется, Северьян.
– А, ты, верно, имеешь в виду Северьяна Занозу, – догадался Феликс. – Нет, это не тот след. Не стоит там ворошить, не стоит. Займись‑ка лучше этим Капулием, да и старуха Зарпигона вызывает определенные подозрения. Говоришь, они явно на кого‑то работают?
– Ну да. – Юний кивнул. – Все эти разбои так, вовсе не основное дело. А вообще, я бы не сбрасывал со счетов этого Северьяна. Может, чего и выплыло бы?
– Ладно, ладно. – Феликс почему‑то казался раздосадованным. – Придет черед, займемся и Северьяном. А сейчас иди, пока тебя не хватились твои новые друзья‑разбойнички…
– Да не хватятся они.
– И в Остию покуда не торопись, успеется. Не убежит от тебя эта неожиданно разбогатевшая вдовушка.
Феликс попрощался с юношей как‑то холодно, без обычной дружеской улыбки, словно бы подозревал парня в чем‑то. А может, это просто показалось Юнию.

Нет, Рысь вовсе не собирался откладывать визит в Остию. Наконец‑то он получил возможность встретиться с Юлией и теперь хотел сделать это как можно быстрее, после чего заняться Северьяном Занозой. Личность эта пользовалась в Риме относительной известностью, и отыскать ее особого труда не составляло, по крайней мере именно так полагал Юний. Что же касаемо вдовы… Что‑то все‑таки тянуло юношу к ней, и не только деловые интересы. Особенно после того, как прежняя его привязанность, Флавия, превратилась в богатую замужнюю даму. А кроме Флавии, в жизни юноши еще находилось место и для Лации, и даже для, казалось бы, пустой и развратной Кассии. Хотя, конечно, не совсем она была пуста и не так уж развратна – просто выросла в таких условиях. Юний даже как‑то попытался понять, что значат для него все эти женщины, вернее, девушки, ведь самой старшей из них, Юлии Филии, было чуть больше двадцати. Ну, вот с нее и начать, с Юлии Филии. Не писаная красавица, но очень мила и вполне искренняя в своей привязанности, по характеру добрая и смешливая, правда не особо удачливая. Юний даже чувствовал за нее какую‑то ответственность, вспоминая прежние ночи, – именно ложе Юлии он мог бы считать спокойным, уютным, домашним, и, кажется, сама хозяйка отнюдь не была бы против. Не была бы…
Лация. Юная проститутка, к которой поначалу Юний не испытывал никаких чувств, да и сейчас не должен бы испытывать – а вот тем не менее грызло душу беспокойство: как она там, одна в пустом доме? Одиноко небось, страшно. Она была какая‑то прямая, простая, надежная, что ли, в общем, человек, которому можно было доверять, что и сделал Юний – и пока об этом не пожалел.
Кассия, смешная в своей самонадеянности и узости интересов – «кругом все золото, золото». Хоть и постарше Лации, а ребенок ребенком, ей бы в игрушки играть. Любит все красивое, блестящее, вот и Юния ничтоже сумняшеся уже успела позвать в любовники – однако ведь и помогла в трудной ситуации, тут уж ничего не скажешь. Да и что говорить – что‑то притягивало к этой взбалмошной девчонке, и не только Рысь. Испытывал ли он к Кассии хоть что‑то? Пожалуй, нет. По крайней мере – до их последней встречи.
Ну и наконец, Флавия. Флавия Сильвестра, давняя, еще со времен Ротомагуса, привязанность Рыси. Он когда‑то мечтал быть рядом с ней и мечту свою не оставил. Правда, и тогда, и сейчас он знал: вместе они все равно не будут. Слишком уж разные статусы. Да и Флавия в последнее время очень уж изменилась, постепенно и безвозвратно превращаясь из непорочного галльского цветка в искушенную и циничную матрону. И тем не менее…

Сказочку про Остию Капулий и Зарпигона проглотили, не поморщившись. Капулий даже не стал выволакивать из лупанария Камилла – для пригляду – похоже, доверял теперь и Рыси. Вернее, Камиллу он доверял так же мало.
– Давай, Рысь, – на прощание отечески напутствовал – только что не целовал – Капулий. – Оно и вправду – в Остии порядка поменьше, денег побольше – порт, одно слово! За день управишься?
– Вполне. Ну, если к вечеру не вернусь, то завтра точно.
– Ну, вот и славненько. – Капулий потер руки. – Там ведь не только в чей‑нибудь дом можно будет вломиться, но и на склад, и, если повезет, на кораблик. Во, Рысь! Ты там посмотри, где можно быстро нанять баржу, чтоб без лишних вопросов, а здесь я и сам на пристань схожу.
– Уговорились. – Рысь засмеялся и, махнув рукой, вышел из дома.

Сговорившись на пристани за дупондий, он добрался до Остии на попутной барке и, высадившись на мощенный камнями берег, внимательно осмотрелся. То есть осматриваться‑то он начал еще во время пути, ну а теперь – в особенности. Тут было на что посмотреть! Огромные двухмачтовые корбиты, ничуть не уступающие им лапидарии – суда для перевозки камней, широкие, с вместительными трюмами гаулы. Кроме многочисленных «круглых» торговых судов с высокими, заваливающимися бортами, на рейде стояло несколько хищных военных либурн и две контеры, ходившие на веслах, но, говорят, на них имелась и съемная мачта. На берегу, у причалов, располагалось несколько больших подъемных кранов, таких же как и на римской пристани. Огромные деревянные колеса, которые вертели рабы или волы, сложная система веревочных блоков – такие краны могли спокойно поднять и слона. За кранами виднелись многочисленные склады, а чуть дальше, влево, – таверны с широко распахнутыми дверями, из которых, несмотря на дневное время, доносилось разухабистое пение, ругань и разноязыкая речь. Где‑то там, судя по всему, следовало искать и постоялый двор вольноотпущенника Анаксимандра.
С любопытством посмотрев на работу крана, Рысь не спеша отправился дальше и зашел в первую попавшуюся таверну. Здесь раздавался жуткий хохот и недовольные вопли игроков в кости – занятие это хоть и преследовалось по закону, однако было весьма распространено среди моряков. Игра здесь, похоже, подходила к концу. У задней стены кверху ножками валялся перевернутый стол, на полу, меж разномастных глиняных черепков, разливалась пахучая винная лужа, прямо в середине которой стоял босой человек в разорванной на груди тунике и с широким ножом в левой руке. Всклокоченная борода незнакомца и синяк под правым глазом наводили на мысль о весело проведенном времени.
– Покажи свои кости, Гарип! – придерживаемый за руки двумя дюжими парнями, бесновался у входа желтолицый тощий старик. – Я знаю, они у тебя помечены! Ты шулер, Гарип, и никогда не играл честно, тьфу!
Изловчившись, старик плюнул в Гарипа и, как это ни странно, попал, что, впрочем, не вызвало у шулера никаких особых эмоций.
– Заткни свой змеиный рот, Ирипаг! – всего‑то и ответил он, да еще пообещал отрезать ножом кое‑что из мужских принадлежностей оппонента.
– Ах так? – взвизгнул Ирипаг и, немыслимым образом извернувшись, вырвался из объятий державших его парней.
– Готовься к смерти, Гарип! – запрыгнув на ближайший стол, брызжа слюной, возопил он и попытался с разбега ринуться на своего соперника, однако поскользнулся и упал прямо на руки Юнию.
Юноша, конечно же, не стал держать столь грязного старикашку, а попросту бросил его на пол. Упав, Ирипаг еще громче заверещал, завертелся и вдруг ткнул в грудь Юния грязным пальцем:
– Вот он, сообщник Гарипа! Я видел их вместе, ви‑и‑дел… – Старик неожиданно бросился на Юния, и тот остановил его коротким ударом.
– Э, да ты и вправду против него, – решили дюжие парни и дружно поперли на Рысь. – Мы тебя не знаем, парень. Ты нам не нравишься!
Угрюмые рожи их, не отягощенные и маленькой толикой того, что в приличном обществе принято именовать интеллектом, маячили все ближе и ближе. Мускулы у парней оказались весьма приличными, а в руке одного из них – того, что слева, – вдруг блеснул нож.
Рысь оглянулся – выход был отрезан сгустившейся вокруг толпой завсегдатаев, почти не отличавшихся от нападавших. Юноша усмехнулся: что ж, драка так драка. Как учил отец? Если на тебя идут двое здоровяков – притворись змейкой или ужом, маленьким и юрким, – проскользни так, чтоб тебя не заметили, а уж потом…
Ну, до «потом» еще было рано. Пока же, прикрыв глаза, Рысь представил, как его позвоночник становится гибким, таким гибким, что можно запросто свернуться в клубок, а кожа делается скользкой, такой, что ничего не стоит просочиться сквозь пальцы…
У всех сложилось впечатление, что у стоявшего только что перед столом голубоглазого, никому здесь не знакомого парня вдруг резко выдернули позвоночник, настолько резко он опал – именно опал! – на залитый вином пол. Ни парни, ни зрители еще и понять ничего не успели, как Рысь проскользнул у них между ног и…
…и обратился в медведя! Не в того смешного бурого мишку, добродушного косолапого увальня, в которого играют дети, а в истинного медведя – сильного, стремительного, хитрого и страшного в своей ярости зверя… Подняв руки, словно медведь встал на дыбы, Рысь представил, будто из пальцев выросли когти, и резко опустил их на шею того парня, в руке которого поблескивал нож.
Не издав ни звука, парень повалился наземь… Он еще не успел упасть, как туда же полетел и второй. Все произошло настолько быстро, что никто ничего и не понял. Люди удивленно оглядывались. Вот, казалось бы, только что у дверей стоял городской франт, которого, несомненно, следовало хорошенько проучить, чтоб не совался куда не надо, – и вдруг нет его! Исчез, провалился, а Валерьян с Авлом – лучшие бойцы‑забияки – ни с того ни с сего оказались на полу.

А незнакомец тем временем, подняв с полу выроненный Валерьяном нож, с нехорошей ухмылкой направился к выходу.
– Я бы, конечно, воспользовался вашим гостеприимством, – серьезно произнес он, – но не имею времени.
В голубых, нездешних глазах его виднелась некая отрешенность, присущая, говорят, диким зверям или обреченным на смерть гладиаторам. Никто не осмелился задержать его, даже Сергий Кота, что, на спор метая ножи, не глядя попадал в тонкую оливковую веточку. Даже он не рискнул, настолько зла и опасна казалась исходящая от незнакомца сила.
– Убивать таких надо, – когда незнакомец вышел, с убежденностью произнес Ирипаг, и все с ним согласились.
– А Гарип? Гарип где? – оглядываясь, вдруг закричал кто‑то. – Сбежал, гад, сбежал! А ну ловите же его, ловите…
Ловите… Куда там – шулера давно уже и след простыл. Какой же дурак станет дожидаться расправы, если есть возможность уйти?

Быстро удаляясь от негостеприимной таверны, Рысь шел по пристани, косясь на распахнутые двери лупанариев, из которых, завлекая гостей, выглядывали молодые крашеные девки в прозрачным туниках, а то и вовсе без оных.
– Они вызвали стражников, – нагоняя, кто‑то прошептал в ухо. – Боюсь, и ты не сможешь справиться с двумя десятками.
Не сбавляя шаг, юноша обернулся.
– А, это ты, шулер. Сбежал‑таки?
– Что ж мне, смерти своей дожидаться? – резонно отозвался бородач. – Меня зовут Гарип.
– Юний, – представился Рысь.
В конце концов, какая разница, от кого узнать о постоялом дворе Анаксимандра? Можно и от шулера. По крайней мере, в данной ситуации у него нет никакой корысти в обмане.
– Постоялый двор вольноотпущенника Анаксимандра? – старательно наморщив лоб, переспросил Гарип. Несмотря на окладистую бороду, ему вряд ли было больше двадцати пяти.
Рысь усмехнулся – уж слишком много важности напускал на себя его новый знакомый.
– Только не говори, что не знаешь.
– Почему? Знаю. Только вот соображаю, как лучше пройти. Кажется, ты возбудил к себе нешуточный интерес.
– И что с того? – хмуро пожал плечами юноша.
– Здешняя стража… – Гарип махнул рукой. – Лучше с ней не встречаться.
Юний не выдержал и расхохотался:
– Это тебе с ней лучше не встречаться, но не мне, добропорядочному и законопослушному человеку.
– Законопослушные не перекрашивают волосы, – неожиданно усмехнулся шулер. – И в столь жаркий день не носят пенулы с капюшоном.
– Ты наблюдателен, – нехорошо ухмыльнулся Рысь. – Только, я смотрю, твоя наблюдательность не очень‑то хорошо тебе помогает.
– А, ты про таверну. – Гарип ухмыльнулся. – Ошибочка вышла, ну да ведь не зря говорится: человеку свойственно ошибаться.
– Да ты, я вижу, философ.
– Не чужд, не чужд… Стоп. Пришли. Вон он, твой постоялый двор, – шулер показал на обшарпанное трехэтажное здание с местами облупившейся штукатуркой.
– Кажется, его владелец едва сводит концы с концами…
– Э, не суди о вещах по виду, – неожиданно засмеялся Гарип. – Анаксимандр – чрезвычайно хитрый грек и весьма не бедный. Что стоим? Пошли, я там заодно и перекушу, а то с самого утра кишки сводит.
– Не боишься, что сюда нагрянут твои приятели? – подходя к распахнутым воротам, язвительно осведомился Юний.
Шулер лишь засмеялся в ответ, пояснив, что портовая шелупонь, собирающаяся в таверне старика Ирипага, никогда не пойдет к Анаксимандру, Греку, как тут его называли. И, соответственно, наоборот.
– Только такие истинно свободные люди, как я, гуляют повсюду, – с пафосом произнес он и вдруг замер, едва не споткнувшись о валяющуюся во дворе амфору. – Однако нечистые тут дела, клянусь Бахусом.
Юний и без его клятв видел, что дела нечисты. Весь первый этаж постоялого двора, представляющий собой харчевню, был не то чтобы разворочен, но изрядно попорчен, будто в нем погуляло стадо разъяренных слонов. Посуда была перебита, столы опрокинуты, по полу растеклись винные лужи. И вокруг – никого! Ни единой живой души.
– Однако! – Гарип нагнулся и, опустив в лужу указательный палец, без всякой брезгливости облизал его. – Фалернское вино! – причмокнул губами шулер. – Да‑а, не из дешевых. И уже почти высохло… Значит, это все произошло ночью или ранним утром.
Не слушая его, Рысь вихрем взлетел на второй этаж, осмотрел пустые комнаты. Та же картина ждала его и на третьем. Где же, интересно, все? Сам хозяин, его постояльцы, слуги?
– Такое впечатление, что старик либо совсем не платил налоги, либо платил, но мало, – со знанием дела тихо произнес Гарип. – Или – не тому.
– Как это – не тому? – не понял юноша. – Разве не сборщикам налогов нужно их платить?
– Не только им, но и многим другим. Квестору – чтоб не слишком завышал налоги, эдилу – чтоб закрывал глаза на возможные драки, цензору – чтоб разрешил игры, помощнику чрезвычайного префекта по пожарам – чтоб не привязывался к светильникам на деревянных балках, стражникам – на всякий случай, да мало ли в Риме чиновников? И все хотят кушать. А работает, между прочим, кто угодно, только не римские граждане, те только жрать умеют.
– Совершенно с тобой согласен, – от души кивнул Рысь. – Однако мне тут нужно бы кое‑кого разыскать.
– Да и у меня были делишки со старым Греком… Кто это его так, интересно?
– Тсс! – Рысь вдруг приложил палец к губам и прислушался. – Кажется, плачет кто‑то.
Гарип тоже напряг слух.
– И в самом деле… Кажется, это где‑то в амбаре. Идем, глянем?
– Идем.
Они прошли по захламленному двору к амбару, дверь которого была основательно приперта обрезком балки. Шулер оказался прав: именно оттуда и доносился плач. Рысь ногой отпихнул балку.
– О, наконец‑то боги услышали наши молитвы!
С воплями и стенанием из амбара потянулись слуги – человек с полдюжины – молоденькие девчонки и юноши. Все они почтительно здоровались с Гарипом и опасливо косились на Рысь.
– Эй, Устрица. – Шулер ловко схватил за руку длинного взъерошенного парня и отвел в сторону. – Ну, что тут было?
– Да налетели утром какие‑то, – шмыгнул носом слуга. – Раненько заявились – едва солнце взошло, сунули под нос хозяину какие‑то грамоты да принялись все крушить, а нас вот всех заперли в амбаре.
– А постояльцы? – не выдержал Рысь. – Они‑то где?
– Не знаю. – Парень пожал плечами. – Наверное, съехали.
– А Грек? – не отставал шулер. – Он‑то куда делся?
– Хозяин? Вроде в Рим грозился уехать, жаловаться в комиции на произвол.
– Пожалуй, и стоит пожаловаться…
– Слышь, тут, среди постояльцев, не было такой молодой женщины, белокожей, симпатичной, с карими глазами? – быстро поинтересовался Рысь. – И с ней слуга – молодой, вот вроде тебя. Глаза серые, смуглый.
– Не о Юлии ли с Луканом ты говоришь? – Слуга округлил глаза. – Их‑то я видел, куда потащили, да и многие видели.
– И куда же?!
– Прямехонькой дорожкой на пристань.
– Вот как? – Рысь озадаченно почесал затылок. – Интересно, как же их теперь искать‑то?
– А легче легкого, – неожиданно расхохотался Гарип. – Уж я то на пристанях многих знаю.
Юний быстро обернулся к нему:
– И ты согласен помочь? Почему?
– Сам не знаю, – честно признался шулер. – Хотя, конечно, ты меня сегодня здорово выручил… и утер нос этим много о себе мнящим дурачкам, племянникам Ирипага. Идем, так и быть, прогуляюсь с тобой до пристани. – Улыбнувшись, он повернулся к мальчишке: – А ты, Устрица, как появится Грек, дай мне знать, понял?
Служка кивнул и проводил обоих несчастным затравленным взглядом… который, упав вдруг на амфоры, беспорядочно раскатившиеся по полу, враз приобрел куда более жизнерадостное выражение.

Выйдя на пристань, Гарип – а с ним и Рысь – сразу направился к дальнему подъемному крану. Похоже, шулер знал там всех работников.
– Разгромили постоялый двор? – переспросил начальник смены – дородный бровастый дядька в греческом хитоне. – Ну надо же! То‑то я и смотрю: «Кастор и Поллукс» как‑то уж слишком поспешно отправился. Может, в этом все дело?
– Что за «Кастор и Поллукс»? – тут же перебил Рысь.
– Гаула, – охотно пояснил дядька. – Небольшое такое суденышко Климентия Барга из Элеи, это недалеко, к югу.
– Так они что же, туда и поплыли?
– А куда ж еще им плыть? Ну, может, зайдут в Кумы или в Неаполь. Но обычно они туда не заходят.
– Значит, Элея… – бормотал себе под нос Юний. – Элея. Где‑то я уже слыхал это название…
Простившись с Гарипом, он, не оглядываясь, пошел искать попутную барку до Рима. И в общем‑то правильно, что не оглядывался. Если б оглянулся, заметил бы, как на него смотрел шулер. Ехидно так смотрел, и даже, можно сказать, жалостливо. Как на полного дурачка.

А почему бы и нет? Понятно, что судно – как его, «Кастор и Поллукс» – по пути к Элее может зайти в любой порт: Таррацину, Кумы, Неаполь, Пестум. Но почему бы не последовать за ним? Для этого всего‑то и нужно сесть на любой попутный корабль, их полно в Остии… Правда, мешкать нельзя, мало ли что может случиться. Хотя что случится? Пиратов в Тирренском море нет, да и буря в это время года – вещь маловероятная. Впрочем, и задерживаться не надо. Хотелось бы, очень хотелось выручить из беды Юлию с Луканом, ведь именно из‑за Рыси они очутились в столь непростой ситуации, и юноша чувствовал себя виноватым. К тому же эта погоня будет неплохим поводом для того, чтобы не участвовать в других кровавых налетах, которые азартно планировали Капулий и Зарпигона. Рыси не очень‑то хотелось проливать кровь – ради чего? Ради пополнения денежных запасов шайки или ради «вживания в образ», как выражался Феликс? Да, плавание в Элею пришлось бы сейчас кстати, как вот только уговорить Капулия?
Юноша усмехнулся: подбить вожака шайки на какую‑нибудь дерзкую авантюру не составляло особого труда, лишь бы дело пахло деньгами. А тут чем пахнет? Кажется, именно рядом с Элеей располагалась дальняя вилла известного всем богача Кассия Лонгина, на которой и должен обретаться некий Сильвестр – плосколицый слуга Кассиев, явно связанный с недавно разгромленной сектой поклонников Вакха. Наверное, он мог бы поведать кое‑что интересное… Значит, Элея. Элея.

– Элея? – недоверчиво переспросил Капулий. – А где это?
– Да недалеко, всего‑то пару‑тройку дней пути к югу, – с видимым наслаждением хлебнув вина, пояснил Юний. – Зато это будет дело! Настоящее дело! Не те мелочи, которыми мы до сих пор промышляли. На вилле немало сокровищ!
– Ну‑ну? – Услыхав про сокровища, разбойник насторожился, в маленьких глазках его явственно вспыхнул азарт. – Рассказывай, не томи. Что там пришло тебе в голову?
– Видишь ли, я вчера был в Остии… по старым делам, – оглянувшись по сторонам, юноша понизил голос, хоть в этом и не было особой необходимости: в таверне они находились одни, не считая возившейся у плиты тетки Зарпигоны.
– Так вот, – заговорщически подмигнув Капулию – вожак шайки клевал на такие детские штуки, – продолжал Юний. – В Остии я случайно встретил старого знакомца, зовут его… впрочем, неважно, как его зовут… так вот, он и проговорился, что один из его приятелей, кормщик с гаулы «Кастор и Поллукс», рассказывал в таверне о том, что кое‑кто из римских богатеньких котов решил переправить на свою дальнюю виллу часть своего серебришка и золота – несколько амфор!
– Несколько амфор! – как завороженный, повторил Капулий.
– В Риме сейчас неспокойно, видишь ли. – Юноша усмехнулся. – Здорово пахнет мятежом, и умные люди заранее готовятся к беспорядкам – вывозят ценности куда‑нибудь подальше.
– Да, и я это заметила, – бросив стряпню, встряла в разговор Зарпигона. – Не ценности – беспорядки. Вчера пошла на рынок – едва ноги унесла – так все раскричались, страшно сказать, против цезаря выступали, что дождались на свою голову преторианцев. Я, ясное дело, сразу бежать кинулась, а по пути оглянулась, вижу: странное дело – преторианцы, вместо того чтобы хватать смутьянов, внимательно их слушают.
– Видать, и сами не без греха, – хохотнул Капулий. – Да и какой же заговор без преторианцев? Так, баловство одно. – Он махнул рукой и вновь повернулся к Юнию: – Так ты что ж, парень, предлагаешь нам захватить целый корабль?
Зарпигона выронила на пол сковородку.
Рысь засмеялся:
– Зачем нам корабль? Нам ведь нужны сокровища, а не дырявое корыто, гордо именующееся морским судном. Нагоним и ночью, в каком‑нибудь порту, проберемся на корабль… ну, а дальше смотря по ситуации. Пару человек выкинем в море, кормщику – нож к шее… А потом уж – сколько унесем.
– Да‑а, – жадно протянул разбойник. – Много‑то не унести будет: золото – оно тяжелое.
– А вот уж этот вопрос сам решай. – Юноша потянулся к кувшину с вином. – У тебя знакомых много.
– Попробую. – Капулий звучно высморкался и снова недоверчиво посмотрел на собеседника: – А если не догоним?
Юний пожал плечами:
– А если не догоним, тогда делать нечего, придется напасть на виллу. Да там и вилла‑то – одно название – так, загородный домишко, рабы ленивы и малочисленны.
– Да и какой раб ринется защищать добро своего господина? – резонно заметила Зарпигона. – Если только полный идиот!
– С таким справимся…
Капулий, похоже, уже принял решение. Встав из‑за стола, он подошел к стряпухе и, негромко переговорив с ней, поднялся на второй этаж – видимо, за деньгами на дорожные расходы.
– Возьмите Камилла, – посоветовала Зарпигона. – Хоть и трусоват парень, а все же мешки с деньгами тащить поможет.
– Возьмем, – откликнулся вожак шайки. – Нечего ему тут прохлаждаться… Да, и вот что… Как бы нам с Хилоном быть?
Рысь навострил уши.
– А Хилону скажу: в Фалерию вы отправились, за вином, – быстро придумала стряпуха, по всему было видно, что мозги ее отнюдь не заплыли жиром, в отличие от объемистого, грузного тела.
Капулий одобрительно кивнул и, скрипнув ступенькой, скрылся на втором этаже дома.
Юний усмехнулся про себя. Ага! Кажется, и впрямь разбойнички опасаются Хилона! На кого же работает этот парень? На того злобного старика, вместе с которым исхлестал в лупанарии Лацию и Камилла? Что же это за старик такой? Судя по всему, его и Флудан побаивался… Так, может, по приказу старика его и убили? Взять, что ли, по возвращении этого Хилона за хобот? Или пусть лучше им займется Феликс? Подбросить ему эту идею? Не сейчас, конечно – похоже, Капулий всерьез озаботился подготовкой к отъезду, так что, если все сложится, может быть, удастся отправиться уже сегодня. Хотя…
– Я схожу за Камиллом? – дождавшись, когда разбойник спустится вниз, предложил Рысь.
– Давай. – Капулий кивнул. – Скажи, пусть поторапливается, а будет тянуть – дай в морду.
– Сделаю, не беспокойся!
Засмеявшись, юноша вышел из дома и, пройдя закоулками, быстро направился вдоль по виа Фламиния. Однако не в сторону лупанария – сие заведение находилось на Квиринале, у Коллинских ворот, – нет, Юний держал путь на Тибуртинскую, в дом Юлии Филии. Шел, как мог, быстро, временами даже переходил на бег, понимая, что из‑за дальности расстояния вряд ли успеет вернуться хотя бы к полудню. Улицы были полны народа – ремесленников, подмастерьев, торговцев. Вот, важно покачиваясь в изящных носилках, проехал какой‑то сенатор, окруженный толпой клиентов, пробежал посыльный в короткой тунике, двое прокаленных солнцем крестьян, остановившись у фонтана, шумно пили воду, старый раб‑педагог вел в школу розовощекого мальчика лет десяти. Мальчишка не очень‑то хотел идти, упирался, и раб громко увещевал его, обещая пожаловаться родителям.
Обойдя форумы, Рысь наконец вышел на Тибуртинскую улицу и, миновав Эксквилинские ворота и рынок Ливии, оказался у дома Юлии. За воротами знакомо залаял пес Калад, уже, правда, не рычал, даже махнул хвостом, узнав гостя. Обрадованная Лация принялась было угощать юношу, да тот отказался, ссылаясь на недостаток времени, лишь хлебнул воды.
– В общем, передашь про Хилона людям Феликса. Кто, кстати, от него приходит?
– Всякий раз разные.
– Как же ты их пускаешь?
– Да так… Они ведь и говорят, что от Гая Феликса. – Девушка вздохнула и пожаловалась: – Скучно мне здесь, Юний. Вокруг все чужое, даже вот этот пес, а ты заходишь так редко.
Повинуясь внезапно накатившему порыву, юноша притянул Лацию к себе, обнял, и девушка доверчиво прижалась к его груди. Потом вдруг отпрянула, улыбнулась… и, сняв пояс, медленно‑медленно приподняла подол туники. Вот обнажились бедра – уже не такие худые, как раньше, вполне приятной округлости, вот подол полез дальше – лоно, живот с темнеющим пупком, быстро твердеющая грудь…
Не в силах устоять, Юний обхватил девчонку за талию, чувствуя, как руки ее крепко обвили шею…

Камилла он нашел в лупанарии – трехэтажном здании у Коллинских ворот, выстроенном еще Сервием Туллием, одним из первых римских цезарей.
Толстенная матрона, сидевшая на первом этаже у самого входа, – Рысь знал уже, что ее зовут Карина, – ничуть не удивилась просьбе гостя и живо позвала мальчишку. Видно, Камилл пользовался спросом, да и стоил немало – аж три сестерция за полдня.
– А, это ты, – спустившись вниз, разочарованно вздохнул парень. – А я уж думал – какая‑нибудь соскучившаяся матрона.
– Хватит прохлаждаться, – сурово оборвал его Юний. – Пора и поработать.
– Так я и так все время работаю…
– Не тем местом. В общем, скажи Карине, что вернешься дня через три.
– Она потребует плату.
– Тогда не говори. Идем.
Покорно вздохнув, – видно, разбойничьи дела не слишком‑то ему нравились, – Камилл поправил на плече изящную полупрозрачную тунику и зашагал следом за Рысью. В выцветшем бледно‑голубом небе яростно пекло солнце, и капли пота текли по лицам путников, делая одежду противной и липкой.
– Хилон не объявлялся? – как бы между прочим поинтересовался Юний.
Камилл в ответ лишь покачал головой.
– А тот старик?
– И его, слава богам, не было. Тетка Карина сейчас за главную – да и раньше, вообще‑то, так было, еще при Флудане.
Дальше шли молча, Юний не задавал никаких вопросов, да и Камилл тоже молчал – жарко.

Капулий уже давно ждал их во дворе дома.
– И где только вас носило? – завидев наконец вошедших, он принялся яростно браниться. – Я договорился. К вечеру мы должны быть в Остии.
– В Остии? – выкатил глаза Камилл. – И что мы там забыли?
– Отправимся в морское плавание, – хохотнул Юний.
– Ой, нет, нет. – Камилл капризно замахал руками. – Терпеть не могу море, я так страдаю от морской болезни.
– А это видал? – Капулий поднес к его носу свой увесистый кулак.
– Да ла‑адно, – сморщился парень. – Я что, отказываюсь, что ли? Когда я отказывался? Скажите только, дело хоть стоящее?
– О! – расхохотался Рысь. – Ты даже себе не представляешь! Настоящее дело! Вот провернем его, так, наверное, сможешь открыть свой лупанарий.
– Вот как? – Камилл обрадовался, но тут же сник. – Вообще‑то, подобные дела обычно бывают довольно опасными.
Впрочем, его уже никто не слушал. Тетка Зарпигона вынесла во двор несколько объемистых мешков, которые, вложив один в другой, поначалу закинул себе за плечо Капулий, однако тут же передумал и отдал их Камиллу, грозно приказав:
– Тащи!
Выйдя на виа Фламиния, все трое так и пошли прямо, никуда не сворачивая, и, лишь миновав форумы, вышли к реке, перебрались по свайному мосту на другой берег и вышли на запруженную многочисленными повозками и людьми дорогу, без всяких затей именовавшуюся Портовой.
– Мы что, пешком в Остию потащимся? – когда троица оставила позади Портовые ворота, опасливо осведомился Камилл. – Сдохнем!
– Замолкни, – с ленцой бросил Капулий. – Напротив Черепкового холма нас будет ждать Парамон‑лодочник.
– А, – обрадованно протянул Камилл. – Это другое дело.
Пройдя по Портовой дороге с полмили, путники резко свернули влево, к реке, за которой возвышался красно‑коричневый Черепковый холм, сложенный из разбитых амфор, в которых когда‑то хранилось оливковое масло или вино. Со временем сосуды так пропитывались своим содержимым, что использовать их дальше не представлялось возможным – вот и отвозили за город, выбрасывали в специально отведенное место.
– Эй‑гей, лодочник! – завидев на середине реки барку, замахал руками Камилл и тут же обиженно умолк, получив увесистую затрещину от вожака шайки.
– Помолчи, парень, это вовсе не Парамон. – Приложив руку к глазам, Капулий внимательно осмотрел реку и удовлетворенно усмехнулся. – Вон он там, за кустами.
Спустившись вслед за вожаком к реке, чьи коричневые воды тускло отражали солнце, Рысь увидел небольшой узкий челнок, привязанный к кусту жимолости. Сидевший в челноке тощий полуголый мужик с пегой бородкой и подстриженными в кружок волосами лениво удил рыбу. Судя по единственной завалявшейся на дне лодке рыбешке, лодочнику либо не везло, либо своему занятию он предавался не так уж и долго.
– Аве, Парамон, – подойдя ближе, поздоровался Капулий.
Лодочник нехотя обернулся:
– Аве. Осторожнее, лодку не переверните!
– А она у тебя хоть просмолена? – опасливо осведомился Камилл, но так и не дождался ответа.
С силой оттолкнувшись от берега, Парамон выгреб на середину, после чего, бросив весло на дно, вновь предался своему унылому занятию, челнок же его сам по себе неспешно плыл вниз по течению. Временами лодочник все же хватал весло, чтобы не столкнуться со встречными барками, доверху нагруженными товарами со всех концов света: там были испанское вино, галльские бронзовые фибулы, стекло и шерсть, египетский папирус, сирийская золотая посуда, амфоры с оливковым маслом, медь, серебро, железо, ткани. Да чего только не везли – Рим с жадностью проглатывал все и еще просил добавки.
– Вот ненасытная утроба! – провожая взглядом бесконечные барки, покачал головой Рысь. – И все мало!
– Это еще что, – неожиданно засмеялся лодочник. – Бывают дни – вообще не проплыть, особенно ближе к осени, как начнут приходить в Остию египетские зерновозы.
Юний хмыкнул. Уж что‑что, а эта тема была ему знакомой. Ведь именно об афере с зерновозами он когда‑то узнал от Феликса и предупредил Юлию, тем самым спасая молодую вдову от полного разорения. Да, Юлия приобрела неплохие деньги, и можно только догадываться о том, сколько заработали аферисты. Что же касается вдовы, то, наряду с деньгами, она приобрела и проблемы – кто‑то очень сильно захотел вдруг ей отомстить. Вообще, само понятие мести было не очень‑то характерно для финансовых аферистов, скорее тут не месть, что‑то другое – быть может, они хотят прояснить, откуда именно Юлия узнала про зерновозы, прояснить, чтобы обезопасить себя в будущем от бесконтрольного распространения сведений. Тогда, наверное, следующий удар аферистов испытает на себе Рысь. Что ж, пусть попробуют. Может быть, тогда наконец станет ясно, кто стоит за ростовщиком Каллимахом? Сам по себе этот хитрый старик слишком мелок, чтобы организовывать такие дела, как задержка зерна, ведь поставка продовольствия находилась на особом контроле у императора и сената. Интересно, куда делся Каллимах? Он ведь был как‑то связан с Клавдией и, узнав о ее задержании по делу о вакханалиях, вероятно, скрылся, залег на дно. А может, с подачи той же Клавдии, и решил отомстить Юлии Филии! А что? Вполне правдоподобно. Очень даже. Все равно ничего другого пока не придумать.

Оранжево‑желтое солнце, оставляя на зеленых волнах дрожащую золотую дорожку, медленно тонуло в море. Длинные тени двухмачтовых парусников и подъемных кранов легли на вымощенную камнями пристань. Сгущались сумерки, молодой месяц уже серебрился в небе, а кое‑где проглядывали звезды. Челнок Парамона ловко обогнул несколько готовых к отправке гаул и боком ткнулся в причал.
– Чего ж мы не спросили у этих? – Камилл кивнул на парусники. – Все равно ж проплывали мимо. Могли бы и крикнуть, ведь кто знает, может, нам по пути?
– Может, и по пути, – обернулся лодочник. – Только вряд ли египетские корбиты будут заходить в Элею или даже в Неаполь – разве что вы хорошо заплатите кормчему. Лучше посмотрите‑ка во‑он на те кораблишки, – он кивнул на несколько одномачтовых суденышек, больше напоминавших большие лодки, правда, с палубой и парусами. – Эти уж явно не пропустят ни одну деревню.
Вняв его совету, разбойники так и поступили, и край солнца еще краснел над волнами, когда вся троица располагалась на палубе небольшой гаулы, с раннего утра отправляющейся в море. Неаполь, Пестум, Элея и далее на Сицилию – таков был путь утлой посудины, гордо именовавшейся «Пес Нептуна». Экипаж суденышка состоял из пяти матросов и кормщика, одновременно и судовладельца, по имени Октавий. Это был широкоплечий коренастый мужчина с красным обветренным лицом, поросшим кудрявой бородкой, горбатым носом и черными, хитровато‑пронзительными глазами. Шерстяная туника кормщика вместо пояса была перетянута пеньковой веревкой.
Октавий был рад неожиданным пассажирам – все равно по пути, а кто же откажется от лишнего заработка? Сговорившись о цене, к приятному удивлению Капулия оказавшейся не столь уж и большой, путники, купив у мальчишки‑разносчика вина и жареной рыбы, заночевали здесь же, на палубе, благо погода, как и всегда в это время, стояла теплая. Рысь заснул позже других – показалось, что как раз напротив их судна только что маячил Гарип, внимательно разглядывая палубу. Впрочем, из‑за темноты, наверное, нельзя было бы сказать точно, Гарип это или нет. Юноша на всякий случай помахал рукой, но стоявший на берегу парень почему‑то отвернулся и поспешно ушел. Значит, не Гарип. Ну и ладно.
Волны ласково бились о берег, покачивая гаулу, изредка, деля добычу, вскрикивали помоечницы‑чайки – жадные, наглые и противные птицы, а так в общем‑то было тихо, если не считать криков моряков, во всю глотку горланящих в ближайшей таверне похабные матросские песни. Рысь непроизвольно прислушался – моряки пели о какой‑то Лючии, которая «напилась пьяным‑пьяна да плясала до утра». Значит, наверное, веселая женщина, раз плясала. Юноша так и уснул под эту песню, а когда проснулся, «Пес Нептуна» уже выходил в море.
Кроме большой мачты посередине палубы, на судне имелась еще одна, маленькая, наклонная, на самом носу. На ней был поднят небольшой парус; как пояснил кормщик, он назывался артемоном и предназначался для ловли бокового ветра. Весел у суденышка не было, как не было их и на всех прочих торговых судах, ведь к веслам нужны рабы, а их надо кормить. Лучше уж обойтись без всего этого – к чему лишние расходы? Октавий, похоже, оказался неплохим кормщиком – приятно было посмотреть, как ловко он перекладывал рулевое весло, одновременно отдавая приказы матросам, с помощью канатов управлявших артемоном. Лавируя, «Пес Нептуна» выбрался наконец из гавани и, подняв на основной мачте красный прямоугольный парус, ходко пошел вдоль берега, тянувшегося по левому борту плоской серовато‑зеленою полосой. Слепя глаза, ярко светило солнце, летели на корму приятно‑прохладные брызги, небольшое суденышко подпрыгивало на волнах, словно норовистый конь.
С наслаждением вдыхая всей грудью свежий морской воздух, Рысь чувствовал себя прекрасно, чего нельзя было сказать о его спутниках: бледные, как коринфский мрамор, Капулий с Камиллом попеременно блевали, свесившись за борт, затем долго отлеживались, бормоча ругательства.
– И дернуло же меня послушать этого парня! – страдая от морской болезни, жаловался Капулий. – Нет уж, если и буду еще замышлять дела, так только на суше. Как приятно, когда под ногами спокойная твердь, а не эти противные, скользкие доски, вот‑вот готовые опрокинуться в бездну.
Камилл не отвечал ему, больше блевал, да и вообще выглядел так, словно бы по‑настоящему готовился умереть. Юний хотел было немного поиздеваться над ними обоими, да вот не повернулся язык.
– Что это там? – Взглянув на берег, он подошел к кормщику. – Кажется, город?
– Неаполь, – прищурив глаза, кивнул тот. – Сюда я должен доставить десять амфор вина и корзину галльских фибул.
– А долго мы задержимся в гавани?
– Не знаю. Все зависит от того, как быстро появится мой контрагент, это ведь ему я везу вино и фибулы. Выгрузим их – и пойдем дальше, в Пестум, там сбагрим медные крицы. В Элее скинем доски и возьмем на борт домашнюю птицу – ее продадим на Сицилии.
– Хлопотное дело. – Юноша покачал головой. – Но, наверное, выгодное?
– Да уж, кто бы всем этим без выгоды занимался? – хохотнул кормщик. – Ясное дело, выгодно. Не было бы только штормов да пиратов, а то ведь и это случается.
– А можно ли узнать, какое судно заходило ну, скажем, в Неаполь и что выгружало? – поинтересовался Юний. – Или это тайна?
– Да никакая не тайна. – Октавий отмахнулся. – Все записывают портовые чиновники. Чей корабль, откуда прибыл, куда следует, что везет – все четко.
– Это хорошо… А можно нам немного погулять по берегу, пока вы разгружаетесь?
– Не можно, а, пожалуй, нужно, – взглянув на несчастных разбойников, с усмешкой заметил кормщик.
Спустив большой парус, судно замедлило ход и, поймав артемоном ветер, вошло в залитую солнцем гавань Неаполя, название котрого по‑гречески значило «новый город». Все побережье Южной Италии, от Неаполя и до Регии и Калабрии, так и называлось – Великая Греция, ибо еще в давние времена там селились греки, основывая новые города и торговые фактории. Греческий язык и сейчас еще можно было услышать на всем побережье гораздо чаще, нежели латынь.
Город Неаполь громоздился беломраморными зданиями на пологих, покрытых яркой зеленью холмах. В порту стояло множество самых разномастных судов, правда не было крупных. В основном, конечно, хозяевами были рыбаки – в воздухе прямо‑таки пахло только что пойманной рыбой, крича, проносились над волнами и судами чайки, а на причалах, искоса поглядывая на рыболовов, важно восседали сытые египетские коты.
Найдя у причалов свободное место, пришвартовались и спустили сходни. Октавий сразу же убежал разыскивать своего контрагента, а Рысь задержался, помогая выползти – другого слова тут, пожалуй, не подберешь – на берег Капулию и Камиллу.
– О, наконец‑то! – помотав головой, ожил разбойник. – И долго еще нам плыть?
– Кормщик сказал: завтра к вечеру будем в Элее, – пояснил Юний. – Я добегу до какой‑нибудь харчевни. Купить вам вина?
– Эй, погоди, я с тобой… – Капулия вдруг шатнуло, и он чуть было не полетел в воду. – Нет. Пожалуй, лучше посижу здесь, верно, Камилл?
– Ну да… О, боги, и когда только все это кончится?
Не слушая, Рысь побежал по причалу, стараясь нагнать ушедшего далеко вперед Октавия. Но тщетно – кругом суетилось столько народу, что коренастая фигура кормщика сразу исчезла в толпе. Ладно…
Расспрашивая всех встречных‑поперечных, юноша отыскал на берегу небольшой, выбеленный известью домик, как раз у крайнего причала. У распахнутых дверей толпился народ – судя по виду, моряки. Кто‑то что‑то записывал, спрашивал, гомонил… Рысь приметил молодого рыжего парня, несколько раз метавшегося в дом и обратно, и, улучив момент, крепко ухватил его за руку:
– Я ищу одно судно, милейший.
– Отпусти, некогда тут с вами!
В руку рыжего упал сестерций.
– Что за корабль? – спрятав монету, деловито осведомился тот и предложил отойти к забору – спокойно поговорить.
– «Кастор и Поллукс», – пояснил Юний. – Я случайно отстал, опоздал, а там мой товар, и…
– Ясно, – перебил парень. – Не ты первый, не ты последний. Жди. И это… приготовь‑ка еще один сестерций.
– А может, хватит и асса?
Сошлись на дупондии – бронзовой (а иногда и медной) монете в два асса или в половину сестерция. Кивнув, рыжий убежал в дом, а Рысь принялся ждать, облокотившись на ограду из круглых камней. Разросшийся кипарис давал приятную тень, а невдалеке от домика юноша приметил харчевню, куда и собрался наведаться за вином, прежде покончив со своим делом.
– Ну, вот. – Подошедший парень, тряхнув рыжими кудрями, вытащил из‑за пазухи папирусные обрывки, однако в руки Юнию их не дал, а стал рассказывать сам, время от времени сверяясь с записями. – Вот он, твой «Кастор и Поллукс», швартовался здесь не далее как вчерашним утром, у шестого пирса… Груз…груз‑груз‑груз… ага, вот он – сорок амфор хиосского вина, то есть – два меха, сто фунтов меди, двести – олова, рабы…
– Рабы?
– Да‑да… Двое рабов – негусто… Порт назначения – Элея.
– Так здесь они рабов не продавали?
– Я ж тебе говорю: Элея! Там своих рабов и ищи.
– Ну ладно… – Дупондий с портретом Александра Севера перекочевал в жадную ладонь рыжего парня.
Простившись с ним, Юний заглянул в таверну и, прикупив вина и свежего сыра, направился обратно в гавань. На душе было радостно – выходит, он на верном пути!

Элея оказалась совсем маленьким – куда меньше Неаполя – городком, имевшим какой‑то заброшенный вид. Часть домов развалилась, городская стена явно требовала ремонта, на узких улочках валялись в пыли черные жирные свиньи. Простившись с корабельщиками, разбойники прихватили свои пожитки и покинули судно. Капулий с Камиллом при этом не скрывали радости – больно уж вымотались во время недолгого плавания, бедолаги.
Как почти сразу же разузнал Юний, все товары с «Кастора и Поллукса» увезли на богатую виллу, расположенную в трех милях от города. Вилла, как Рысь и ожидал, принадлежала сенатору Кассию Лонгину.
– Нет, – усевшись в траву, с наслаждением произнес Капулий, – чем шастать по морям, лучше уж обтяпывать делишки на суше. На вилле точно мало людей? – Он пристально посмотрел на Рысь.
Юноша пожал плечами:
– Посмотрим. Да и чего нам боятся? После таких дел в Риме разве спасуем перед грязной деревней?
– Это ты верно сказал, – засмеялся Капулий. – Эй, Камилл, ты что там делаешь?
Мальчишка не отозвался, и Рысь посмотрел в поле.
– По‑моему, он собирает цветы.
– Делать нечего парню!
Поле было большим, зеленым‑зеленым, с разноцветными вкраплениями цветов и узеньким прозрачным ручьем, бегущим меж склонов холмов. Вдалеке, за ручьем, виднелось гречишное поле, еще дальше – заросли олив, а за ними белели здания виллы. Оттуда к ручью шла узенькая дорога, петляющая меж зарослей терновника и малины, через ручей был переброшен небольшой деревянный мостик, по которому как раз сейчас ехала телега с сеном.
– Вот и славно, – посмотрев на телегу, усмехнулся Юний. – Сейчас‑то мы все и узнаем.
Дождавшись, когда воз подъедет ближе, юноша выбрался на дорогу и пошел навстречу. Поравнявшись с телегой, поздоровался:
– Аве, добрый человек!
– Аве, – кивнул возница – худощавый мужичок с морщинистым лицом и простовато‑хитрой крестьянской улыбкой.
– Говорят, это вилла Кассия Лонгина? – сразу взяв быка за рога, деловито поинтересовался Рысь.
– Да, его. – Крестьянин внимательно посмотрел на юношу.
– Ходят слухи, что он дает землю в аренду? – продолжал Рысь.
– Дает, – усмехнулся возница. – Да только не кому попало, а проверенным людям. Я вот пятый год уже у него арендую.
– И как?
– Да по‑всякому! Раньше‑то хозяин с меня деньгами брал – тяжеленько иногда приходилось. А вот теперь, года два уже, как продуктами. Тут уж полегче. – Крестьянин засмеялся. – Вот я, к примеру, знаю, что должен с урожая отдать хозяину двадцать модиев пшеницы, так?
– Ну.
– Двадцать я и отдам, а уж все остальное, сколько уродится, мое. Иногда и тридцать модиев бывает, а иногда и вся сотня! Смекаешь?
– Смекаю. Выгодное дело, выходит. А что, рабов теперь на вилле, поди, совсем нет?
Возница снова рассмеялся, показав крепкие зубы:
– Да как же нет‑то? С полдюжины имеется, да и Сильвестр, вилик, вчера говаривал, что не прочь бы прикупить какого‑нибудь смышленого парнишку, а то приедут скоро хозяева, их тут и развлечь некому.
Юний задумчиво пожевал губами:
– Значит, не даст, говоришь, в аренду?
– Ну, ты, парень, лучше уж у самого хозяина об этом спроси, он через месяц приедет.
– А вилик, этот, как его, Сильвестр. Он не может помочь?
– Сильвестр? – Возчик почмокал губами. – Вряд ли.
– Да мне хоть переговорить бы…
– Ну, переговори… Только его сейчас нет, в город поехал – присмотреть раба, ну, я говорил уже…
– А он по этой дороге обратно поедет?
– А тут одна дорога.
– Ну, спасибо, да хранят тебя боги! – Юний вежливо поклонился.
– И тебе того же.
Крестьянин хлестнул волов, и телега, скрипя колесами, медленно потащилась в гору.
– Значит, вот как… – хитро прищурился Рысь и, обернувшись, закричал Камиллу: – Эй, хватит уже дурью маяться! Иди сюда, дело есть.

– Тпррру!
Сильвестр, доверенный слуга сенатора Кассия Лонгина, натянул поводья коня, запряженного в легкую одноколку. На ухабах немилосердно трясло, и Сильвестр предпочитал ехать тише. Плоское лицо его выражало недовольство – вскоре должен был приехать хозяин с дочерью, а толкового молодого раба, годного развлекать знатных гостей, так и не удалось приобрести. За месяц в Элею заглядывало немало кораблей, однако рабов с них не продавали. Кому здесь, в этой деревенской глуши, нужны образованные и ухоженные рабы? Куда выгоднее везти их в Рим или в какой‑нибудь большой город – в тот же Неаполь. В общем‑то подход верный, но Сильвестр все же на что‑то надеялся, хотел сделать хозяину сюрприз. Вот, который раз уже ездил в Элею, но пока что не везло.
Осторожно подъехав к выбоине, намытой дождями, Сильвестр придержал коня и спешился, а когда высокие колеса одноколки перевалили через яму, вновь забрался в коляску, устроился поудобнее… И вдруг прямо перед собой увидал незнакомого мужчину – здоровенного толстяка с угрюмым лицом и всклокоченной бородой. Впрочем, одет здоровяк был вполне прилично – в тунику из тонкой коричневой шерсти и светло‑голубую шелковую лацерну. За незнакомцем, почему‑то держа руки за спиною, шагал высокого роста мальчик лет четырнадцати с красивым открытым лицом и светлыми кудряшками, которые при ближайшем рассмотрении оказались крашеными и тщательно завитыми.
– Аве, уважаемый, – на всякий случай кивнул мужчине Сильвестр. – Далеко ли путь держишь?
– В этой вашей Элее продают рабов? – вместо ответа не очень‑то вежливо осведомился незнакомец.
– Иногда продают. – Сильвестр улыбнулся. – А что, у тебя есть кого продать?
– А это кто же, по‑твоему, осел или, может, собака? – Здоровяк кивнул на мальчишку. – Его вот и веду продавать.
Тут только Сильвестр обратил внимание на то, что руки парня были связаны за спиной.
– Он что же, склонен к побегу?
– Да какое там, так связал, на всякий случай, – махнул рукой незнакомец. – Он ведь, Аэций, ни к чему и не способен, окромя как читать стихи да развлекать знатных господ.
– Постой, постой! – встрепенулся слуга. – А можно его осмотреть?
– А ты что же, купишь его, что ли?
– Может, и куплю.
– Тогда пожалуйста. – Здоровяк быстро развязал рабу руки и, стянув с него тунику, подтолкнул к потенциальному покупателю. – Смотри!
Сильвестр тщательно осмотрел мальчишку и остался вполне доволен: чистая кожа, белые острые зубы, к тому же еще быстроног и умеет читать стихи.
– Беру! – заявил слуга. – Пятьсот сестерциев.
– Что?! – Здоровяк нехорошо ухмыльнулся. – Давно нет таких цен, парень!
– Хорошо, шестьсот.
– Лучше я повешу его во‑он на том дереве или утоплю в ручье.
Сошлись на девяти сотнях, и Сильвестр, привязав только что купленного раба к коляске, поехал к вилле. Обернувшись, Камилл подмигнул прятавшемуся в кустах Юнию и неспешно потрусил сзади.

Вилла Кассия Лонгина, включавшая несколько зданий, огороженных высокой каменной оградой, и обширный сад, в общем‑то, имела несколько запущенный вид. Что и понятно – слишком уж далеко находилась она от хозяйского глаза. А вилик, что вилик? Такой же раб, как и все прочие.
Выждав пару деньков, – по мнению вожака шайки, вполне достаточных для предварительной разведки, – разбойники ночью подошли к ограде и притаились у раскидистой смоковницы. Именно тут они и условились о встрече с Камиллом, и парень не заставил себя долго ждать. С той стороны ограды затрещали кусты, послышался отдаленный лай, и спрыгнувший с ограды Камилл едва не свалился на голову Капулию.
– Предупреждать надо, – отпрыгнул в сторону тот. – Ну, все разузнал?
– Почти, – шепотом отозвался парень. – Давайте‑ка отойдем хоть за оливы, есть там одна вредная старуха, Агриппа. Еще услышит.
Отошли, и Камилл кратко обрисовал ситуацию. Как и догадывался Рысь, кроме плосколицего Сильвестра, исполнявшего обязанности недавно проданного за воровство и бездарность вилика, загородную собственность Кассия обслуживало еще шестеро рабов – два садовника, сторож, конюхи и стряпуха Агриппа. Естественно, что столь малым числом невольников порядок поддерживался лишь весьма относительный. За садом, конечно, присматривали, время от времени прибирались в господском доме, вот, собственно говоря, и все. Да Кассий и не собирался тратиться на рабов для дальней виллы – приданого покойной жены. Всю пахотную землю он давно поделил на участки, раздав их в аренду вольноотпущенникам‑колонам или на пекулий рабам. Что же касается сада, продавать его вроде было жалко, потому за виллой и присматривало минимальное количество рабов, от бесприглядности обнаглевших и разленившихся сверх всякой степени. Ночью, кроме вооруженного дротиком сторожа, виллу никто не охранял, поскольку считалось, что охранять в ней нечего. Правда, вот несколько дней назад новый вилик Сильвестр привез двух связанных рабов – девушку и мальчишку, которых и бросили в старый эргастул, крепко‑накрепко заперев дверь. К эргастулу теперь подходил либо сам Сильвестр, либо Агриппа, стряпуха. Зачем был нужен Камилл, все на вилле знали, зачем те двое, в эргастуле, – не знал никто, исключая вилика, а тот никому не рассказывал, даже бабке Агриппе. Сказал только, что за ними вскорости кто‑то должен приехать, и все. Впрочем, остальные невольники не очень‑то и донимали вопросами вилика, побаивались, знали: стоит ему захотеть, и их ленивому благоденствию быстро придет конец.
Рысь задумался над последними словами Камилла. Вот, значит, как! Интересно, и кто же это вскорости должен явиться за Юлией и Луканом? Ростовщик Каллимах?
– Не о том говоришь, – недовольно буркнул Капулий. – Амфоры, амфоры где? Золото, серебришко?
– Честно сказать, не видал я в доме никаких таких амфор. – Камилл покачал головой. – Ну разве что в дальнем сарае за навозной кучей.
– Вот именно там‑то они и прячут сокровища! – убежденно прошептал разбойник. – Специально – ну кто в навоз сунется?
Юний пожал плечами. Честно говоря, он еще и не задумывался, что делать с Капулием, ведь тот так и не найдет искомых сокровищ. Пристукнуть его или просто сослаться на невезение? А как объяснить то, что на обратном пути к ним присоединятся Юлия и Лукан? Нет, по всему выходило, от вожака шайки нужно было избавиться. В этом не заключалось никаких моральных проблем – Юний задумался только над тем, как бы половчей это сделать и, главное, когда. До налета или перед? Лучше, конечно, перед, чтобы потом не отвлекаться. Хотя физическая сила Капулия на первоначальном этапе может пригодиться. Конечно, Рысь бы и сам справился, вот только не хотел проливать зря кровь, хватит уже, напроливался за всю гладиаторскую карьеру.
– Рабы – сильные? – что‑то прикидывая, поинтересовался Капулий.
– Да как сказать. – Камилл задумался. – Садовники с конюхами, пожалуй, да. Откормленные такие, мосластые. Вообще‑то их можно запереть в том доме, где они спят, – там есть засов снаружи, ведь это дом для рабов.
– Отлично! – потер руки вожак. – Так, выходит, нам тут и делать ничего не придется.
– Как это – не придется? – изумился Рысь. – А собака? Я только что слышал лай.
– Собака привязана у сторожки.
– Тогда что мы тут стоим?

Перемахнуть через ограду разбойникам не составило никакого труда. Миг – и они уже пробирались по саду к приземистому домишку слуг. Молодой месяц запутался в черных ветвях деревьев и обиженно краснел, словно бы жаловался звездам, а те мигали, как будто бы соглашаясь.
Почуяв что‑то неладное, у сторожки завозился, заворчал пес.
– Цыц, Гектор, – высунулся заспанный сторож.
Рысь ловко схватил его за шею и, быстро связав, затолкнул обратно в будку. Пес громко залаял, натянув цепь… Впрочем, она оказалась достаточно надежной. Остальные слуги уже были заперты в домике. Что же касается господского дома, то Капулий и Камилл сперва обследовали его и, естественно, не обнаружили там ни сокровищ, ни забившегося под ложе Сильвестра, которому отнюдь не улыбалось пострадать за хозяйское добро. Да и что там за добро – так, несколько раскрашенных статуй, портьеры, мебель.
Чем там закончились поиски, Рысь не знал. Он действовал в другом направлении – терзал плохо поддающийся засов эргастула. Несколько раз ударив ногой и не добившись ощутимого результата, юноша решил действовать иначе и несколько раз повернул используемый в качестве засова толстый железный прут вокруг своей оси. Ага… Вот так, значит. Выкинув засов из петель, Рысь распахнул дверь… И чуть было не попал под удар увесистой дубины – хорошо, вовремя сообразил отскочить!
– Что б вас Везуций забрал! – по‑галльски выругался юноша. – Лукан, что это у тебя за палка?
– Оглобля, – отозвался, выйдя из темноты, Лукан – оборванный, исцарапанный, исхудавший. – Не верю своим гла…
– Где Юлия? – перебил Рысь.
– Я здесь. – Юлия внезапно оказалась сзади. – Юний? Ты как здесь очутился?
– Потом расскажу. – Рысь улыбнулся. – Уходим. Вернее сказать, уезжаем. Кажется, на заднем дворе я видел повозку.
– Мы не знаем, где здесь задний двор.
– Идемте.
Они углубились в сад и быстро пошли, пока молча, хотя – Юний чувствовал это – у Юлии накопилось к нему немало вопросов. Впрочем, как и у него к ней. Остро запахло навозом. Впереди, за деревьями, показалось длинное невысокое здание – сарай. А вон и навозная куча. Раздавался какой‑то шум.
– Тсс! – Рысь обернулся и приложил к губам палец. – Похоже, тут наши друзья.
– Друзья? – не поняла Юлия.
– Да. Они тут кое‑что ищут. Лукан, дай‑ка сюда оглоблю, и вообще, сидите пока тихо.
Юноша возник из темноты в тот самый момент, когда вооружившийся каким‑то сучковатым поленом Капулий с хэканьем принялся разбивать вдребезги объемистые амфоры, которые трудолюбиво выкатывал из сарая Камилл. Вокруг полетели осколки, остатки вина, деготь, прогорклое оливковое масло – то еще было зрелище, особенно когда оба искателя сокровищ повернули к Юнию свои азартные, испачканные дегтем рожи.
– Ну что, нашли? – сдерживая смех, поинтересовался Рысь.
– Обязательно найдем, – уверенно отозвался разбойник. – Верно, Камилл?
– Да… Только вот это, похоже, последняя амфора.
Капулий тут же разбил ее молодецким ударом. Опять деготь! Увы…
– Наверное, они их куда‑то спрятали, – вздохнув, предположил Камилл. – Да хоть вот в эту кучу.
Бросив наземь полено, Капулий немедленно кинулся туда и зарылся в навоз почти с головой.

Рысь уже подумывал бросить их здесь – пускай себе ищут. Единственное, что сейчас его сдерживало, было незаконченное дело, ради которого, собственно, он и оказался в шайке. Впрочем, от Капулия явно нужно было избавляться, причем, по возможности, незаметно для Камилла.
– Нашел! – Вынырнув из навозной кучи, Капулий вытащил еще одну амфору и, бормоча «Вот оно, вот!», кинулся за поленом.
Ххэк!!!
Треснув, разбилась амфора… и на покрытую навозом землю высыпались блестящие золотые монеты – ауреусы.
– Ну?! – с торжествующей улыбкой осмотрелся Капулий. – Что бы вы без меня делали?

Глава 15
Июнь – июль 227 г. Рим
Настоящее дело – 2

Деньги водились у тебя, Поликрат, но ты запил.
Стал неожиданно ты ярость свою проявлять.
Губит характер вино. Но и раньше дурным мне казался;
Нет, ты не сделался злым: истинный нрав показал.
Агафий

На Камилла с Капулием было невозможно глядеть без смеха. Здоровенный разбойник всегда презирал изнеженного паренька, и тот платил ему тем же, боялся, правда, но при случае распускал разные нехорошие слухи, вроде того, что у Капулия, мол, не все в порядке с головой – ума слишком мало. Теперь же – совсем другое дело, любо‑дорого было посмотреть: радостные, улыбающиеся и даже чем‑то похожие, словно близнецы‑братья. Казалось, внезапно найденное золото свело их с ума: оба то смеялись, то хлопали друг друга, а заодно и Юния по плечам и не обращали никакого внимания на Юлию с Луканом, даже не интересовались, откуда те вдруг взялись.
Лукан правил повозкой, рядом с ним сидела Юлия, в середине телеги на сене хохотали Капулий с Камиллом, а позади всех расположился Рысь. Усмехаясь, он прислушивался к радостной болтовне разбойников, не забывая внимательно смотреть по сторонам: нет ли погони? Обнаружив сокровище, они сразу рванули прочь, и вовсе не обратно в гавань, нет. Осмотрев стоявшую у сарая двуколку, Юний предложил добираться в Рим по суше, что вызвало бурный восторг Капулия с Камиллом, не очень‑то желавших вновь испытать морскую болезнь. Лукан живо запряг лошадей, самых лучших, и вся компания быстренько покатила по грунтовой дороге. Трясло, и даже очень, звенело золото, а на одном из ухабов Рысь едва не слетел с телеги.
– Эй, Лукан, потише! – крикнул он и, подумав, поинтересовался, скоро ли покажется знаменитая Аппиева дорога, самая старая в Империи, связывающая Рим с южными областями Италии.
– Думаю, еще миль десять, а может, и побольше, – обернувшись, пояснил мальчик. – К полудню вряд ли доедем, эвон, рассвет уже! – Он кивнул на вершины гор, выкрасившихся пламенеющим золотом восхода.
– Видать, денек будет жаркий. – Опустив капюшон, Юлия взглянула на небо.
Рысь тоже посмотрел: ни тучки, ни случайно зацепившегося за горный отрог облачка. Наверное, куда лучше было бы воспользоваться попутным кораблем, не обращая внимания на нытье Капулия и Камилла, – потерпели бы, ничего б с ними не сделалось! Однако точно так же будут рассуждать и обитатели ограбленной виллы. Каким образом быстрее всего убраться отсюда? Конечно, морем. И перво‑наперво возможная погоня ринется как раз туда, в Элею. Пока выберутся, пока сообразят, пока доедут – за это время можно проделать приличный кусок пути, тем более на телеге. Хоть и трясет, да все ж не пешком идти.
Они ехали почти целый день, лишь немного передохнули в знойный полдень у холодного, текущего с горных отрогов ручья. Напоили лошадей, перекусили сыром, прихваченном с виллы предусмотрительным Луканом, и вновь продолжили путь. По левую руку тянулись бесконечные луга, оливковые рощи и виноградники, по правую маячили сиреневые Апеннинские горы. Где‑то там, впереди, недалеко от кряжей, должна быть дорога.
Рысь все опасался погони, посматривал назад, но никого не было, и юноша вдруг усмехнулся, понимая, что, скорее всего, никакой погони и не будет. Раз золото не хранилось на вилле открыто, а было зарыто в навозную кучу, значит, вполне можно предположить, что никто из рабов о нем и не знал. Да, никто, кроме, пожалуй, плосколицего вилика Сильвестра. Вообще, интересный вопрос: кому принадлежит это золото? Если исходить из того, что его спрятал вилик, – причем втайне от других обитателей виллы, – значит, возможно, ему поручила это сделать Кассия. Вроде как припрятать кое‑что на черный день, не говоря ничего отцу. Нет, пожалуй. Ведь Сильвестр был доверенным слугой Кассия Лонгина, а вовсе не его дочери, да и откуда такое богатство у этой девушки‑птички? Болтать о золоте – еще не значит иметь его. Наворовала у папаши? Хм… Вряд ли столь солидную сумму можно украсть незаметно. Значит, не Кассия. Сам хозяин? А зачем тогда прятать? Воров и разбойников в здешних местах давненько уже не видали, да и далековато вилла от Рима – если что, долгонько добираться придется. Или же сенатор рассуждал: подальше положишь, поближе возьмешь? Нет, думается, все же пока не стоит сбрасывать Кассия со счетов, не стоит. Кто еще мог? Сильвестр ведь был связан с поклонниками Вакха – может, это деньги секты? Интересная мысль! И наверняка так оно и есть. Надо будет по приезде спросить у Феликса, сколько денег нашли при обысках у членов секты. Если подозрительно мало, то – вот они, тут больше и думать нечего. Тогда зря, пожалуй, зря так радуются наивные разбойнички: Сильвестр жив и со временем обязательно появится в Риме, а там вполне может и опознать воров. Служители Вакха‑Бахуса‑Диониса – страшные люди и, дабы вернуть свои деньги, не остановятся ни перед чем.
– Дорога! – обернувшись, радостно воскликнул Лукан.
И впрямь впереди, за кустами, виднелась широкая мостовая с кюветом и аккуратными столбиками, отмечающими расстояние от Рима. Ну наконец‑то, добрались!
Аппиева дорога оказалась достаточно оживленной – в обе стороны проезжали возы и одноколки, скакали всадники, неспешно проходили группы людей – по виду ремесленники или дорожные рабочие. А погоня так и не появилась. Впрочем, Юний уже и не ждал ее, справедливо рассудив, что если тот, кто спрятал сокровище, – Сильвестр? – не полный дурак, то он не будет заламывать руки и громко стенать, а быстро сообразит, что все пути ведут в Рим. Именно там, в Риме, и нужно ожидать опасностей, если и не сейчас, так в самом скором времени.
Отдалившись от виллы на достаточно большое расстояние, путники осмелели и даже заночевали на постоялом дворе, с удобством расположившись в довольно‑таки приличных покоях, предназначенных для торговцев средней руки.
Ночью Юния внезапно разбудил Капулий.
– Кто эти люди? – поинтересовался он наконец. – Этот парень и девка, кто они?
– Беглые рабы, – спокойно пояснил Рысь. – Успокойся, на наше золото они вовсе не претендуют.
– И все же я б их лучше убил. Так, на всякий случай. – Вожак шайки щелкнул зубами.
– К чему лишние трупы? – цинично усмехнулся юноша. – Тем более как избавиться от мертвых тел на людной дороге? Раньше надо было.
– И впрямь, – подумав, согласился разбойник и вдруг радостно улыбнулся. – Подумать только, сколько здесь денег! Это ж вполне можно купить доходный дом, и не один. Скажу по секрету, Камилл уже подумывает об открытии собственного лупанария!
– Что ж, свинья грязи найдет, – усмехнулся Рысь. – Только вот, боюсь, этих денег все‑таки маловато.
– Э, это смотря как и у кого покупать. – Капулий счастливо ухмыльнулся. – Ну, теперь заживем.
Он еще долго не мог успокоиться, все шептал сам себе что‑то, строил планы, ворочался, так что Рысь поднялся с ложа и вышел во двор – подышать. Ясный серп месяца завис над просторным двором, в его серебристо‑оранжевом свете тускло поблескивала дорога, слева от которой смутно угадывались черные вершины гор.
– Юний…
Рысь резко обернулся… и облегченно вздохнул, увидев перед собой Юлию. В тоненькой короткой тунике, едва доходящей до середины бедер, девушка казалась необычайно притягательной и красивой. Длинные черные локоны обрамляли милое лицо ее, волнами рассыпаясь по плечам, в блестящих глазах отражался месяц.
– Ты очень красивая, Юлия, – прошептал Юний. – Я рад, что смог хоть немного помочь тебе.
– Спасибо. – Молодая вдова улыбнулась. – Эти люди – те, что похитили нас, – появились так внезапно… я даже не могу предположить, кто они.
– Может быть, они хотели отнять у тебя деньги?
Девушка засмеялась:
– Я не храню при себе крупные суммы. Там, дома, на Тибуртинской… в стене.
– Ты замуровала монеты в стену? – изумился Рысь. – Но их ведь могли найти – дом пустовал, и…
– Дурачок. – Юлия ласково погладила его по плечу. – Разве речь идет о монетах? Расписки аргентария – векселя, все мои деньги в этих бумагах.
– Ты доверила свои деньги ростовщику в обмен на пустые бумажки?!
– Не ростовщику, а солидному банкирскому дому – Секст Лициний Вер и сыновья.
– И все равно я бы не доверился им. Обманут!
– Не обманут, – усмехнулась девушка. – Честное имя для аргентария – все равно что для гладиатора острый меч и боевое умение. Зачем им позорить себя ради моих крох? Правда, для меня это вовсе не крохи… Вполне хватит, чтобы привести в порядок дом. Кстати, и тебе причитается кое‑какая сумма – ты тогда здорово выручил меня с зерновозами.
– Пустое, – отмахнулся Юний. – Ты же видела, сколько у нас денег?
– Их обязательно нужно с толком куда‑то вложить. В какое‑нибудь строительство или ремонт. Деньги должны приносить деньги.
– Ты говорила, что хочешь вернуться обратно в Рим? – тихо спросил юноша. – А почему раньше не возвращалась?
– Боялась, – призналась Юлия. – Знаешь, мне неоднократно подбрасывали записки, угрожали расправой, если вернусь.
– Кто?
Девушка пожала плечами:
– Не знаю. Подписывались буквами К. Л.
– К. Л., – повторил Юний. – Это они, поклонники Вакха… Значит, взяли не всех, значит, кто‑то остался…
– О чем ты?
– Потом расскажу… А когда последний раз ты получала такую записку?
– Гм. – Девушка задумалась. – Наверное, месяца два тому назад, а то и больше… да, где‑то после апрельских календ. Я уже собиралась возвращаться обратно в Рим, когда… когда все это случилось.
– Знаешь, за твоим домом присматривает сторож…
– Да, я сама нанимала его через компанию сторожей.
– И еще одна девушка…
– Что еще за девушка?
– Э‑э‑э… Экономка.
– Что ж, возможно, я оставлю ее при себе, как и Лукана. Она ведь вольноотпущенница?
– Не знаю, наверное… – Юноша неожиданно взглянул прямо в глаза Юлии. – Ты такая хорошая, и я…
– Не говори ничего лишнего, – прошептала девчонка. – Тсс! Просто скажи, что хочешь меня, и все.
– Я хочу тебя!
– Я тоже. Тогда что же мы здесь стоим?
Они любили друг друга до утра, и лишь когда из‑за отрогов гор показался сверкающий краешек солнца, обессиленные, упали на ложе. Белое тело Юлии окрасилось золотом восхода, высокая, с твердыми розовато‑коричневыми сосками грудь ее тяжело вздымалась, черные локоны разметались, а на губах застыла довольная улыбка.
– Я так долго хотела увидеть тебя, Юний, – открыв глаза, прошептала девушка. – Так давно… Так, говоришь, ты уже больше не гладиатор?
– Да, и довольно давно. Охраняю самого цезаря!
– Отлично! – Юлия встрепенулась. – Поможешь мне провернуть кое‑какие дела!
Вот наконец и Рим! Аппиевы ворота – внушительные, трехэтажные, с башнями. Там путники оставили телегу, щедро заплатив стражникам за присмотр. Дальше дорога спустилась с холма, превратилась в улицу, пронзила городские кварталы и вывела к Большому цирку. Там Юлия с Луканом простились с членами шайки и, помахав на прощание, исчезли в шумной толпе римлян.
Избавившись от подозрительных попутчиков, Капулий с Камиллом заметно повеселели и, купив прямо на улице вина у мальчишки‑разносчика, накатили аж по две кружки, после чего двинули на виа Фламиния. Юний, естественно, с ними, с таким же тяжелым мешком за плечами, как и у остальных. Мешки оттягивал груз золотых ауреусов, но правду говорят, что своя ноша не тянет, – все трое тащили без устали, что твои лошади или волы, радуясь успешному окончанию столь нелегкого дела.

Тетка Зарпигона встретила их настороженно и, только лишь когда Капулий с хохотом высыпал на стол содержимое своего мешка, оттаяла и даже улыбнулась. Правда, клыкастая улыбка ее больше напоминала угрожающую гримасу, да и та тут же погасла.
– Думаю, тут и мне кое‑что причитается, – с подозрением оглядев всех, проскрипела толстуха.
Капулий махнул рукой:
– Сочтемся, тут на всех хватит.
В темных глазах стряпухи вспыхнул алчный огонь.
– Когда же будем делить?
– Да хоть сейчас, – хохотнул разбойник, на всякий случай поправив за поясом внушительных размеров кинжал.
– Может, сначала поедим? – ласково осведомилась вдруг Зарпигона. – Я приготовила оцеллу, похлебку из мидий, рыбинку.
– Да, – неожиданно согласился Капулий. – Такие дела на пустой желудок решать плохо. Пошли поедим.
Заперев комнату с деньгами, все четверо, бросая друг на друга весьма далекие от братской любви взгляды, спустились вниз, в таверну, уже закрытую ввиду позднего времени – на улице уже повисли фиолетовые сумерки.
Ели молча, искоса посматривая друг на друга, над столом повисла такая гнетущая тишина, какая бывает перед хорошей дракой.
– Пойду на улицу, подышу, – поднялся из‑за стола Юний.
Сложившаяся обстановка ему крайне не нравилась. Капулий – да и Зарпигона – явно что‑то задумал, да и все это было не к добру, ох не к добру. Не очень‑то хотелось принимать участие в том, что вот‑вот неизбежно случится, но, похоже, никуда не денешься. Главное – обойтись без жертв или, по крайней мере, с минимальными жертвами.
Прислонившись к стене, юноша вздохнул и услышал, как тихо скрипнула дверь.
– Мне вот тоже что‑то нехорошо. – Камилл оперся на стену рядом с Рысью, постоял немного, а потом, быстро оглянувшись, зашептал: – Не понимаю, к чему этим дуракам такие деньги? Капулий, идиот, их тут же пропьет, прогуляет, а Зарпигона… Зарпигона вообще тут ни при чем, верно?
– И что ты предлагаешь? – Юний с усмешкой посмотрел на парня.
– Ты же гладиатор! – осклабился тот. – Тебе ничего не стоит справиться с Капулием, старуху я возьму на себя. Ну, давай, решайся – на двоих делить легче, чем на четверых.
Камилл вдруг замолк и боязливо поежился: во двор вышел Капулий.
– Эй, Камилл, – гулко прохрипел он. – Там тебя звала Зарпигона, что‑то помочь.
– Схожу. – Парень оторвался от стенки и незаметно подмигнул Юнию.
– Иди, иди, голубь, – проводив взглядом мальчишку, угрюмо буркнул Капулий, однако сам почему‑то не уходил, и Рысь уже догадывался почему.
– Кто такой этот Камилл? – вмиг забыв всю возникшую после находки сокровища дружбу, прошептал разбойник. – Трус, развратник и предатель! Зачем он нам нужен? Он что, сильно помогал искать сокровище? Нет, мешал только.
– А Зарпигона? – пряча ухмылку, юноша поддержал беседу.
– А что Зарпигона? – немедленно отреагировал Капулий. – Эта злобная бестия здесь вообще ни при чем! Ни с какого боку. Скажу прямо: удавить их обоих, вот и все дела! И как можно скорее. Думаешь, о чем они сейчас там шушукаются?
Наверняка сговариваются, как бы половчей нас отравить. У, змеи! Прямо сейчас их и порешим.
– А трупы куда денем?
– Придумаем, – отмахнулся разбойник. – Ну, идем…
Пожав плечами, Юний направился в дом вслед за вожаком шайки. В дверях его вдруг задержала Зарпигона, попросив придержать снаружи покосившуюся ставню. Ну, придержать, так придержать – не убудет. Только вот юноша чувствовал, что вовсе не за этим позвала его стряпуха.
Ага! Дождавшись, когда захлопнется дверь, Зарпигона подошла ближе:
– Хороший ты парень, Рысь. Одного не могу понять: как ты связался с этими двумя подонками?

Все четверо уже не ели – лишь сверкали глазами друг на друга. Стояла полная тишина, только слышно было, как в светильнике потрескивает фитиль да лениво жужжат утомившиеся за день мухи. Напряжение возрастало, все четверо смотрели друг на друга, не обращая никакого внимания на опасно накренившуюся амфору с оливковым маслом. Жирная зеленая муха, покрутившись над столом, уселась Капулию на лоб, тот попытался сдуть ее, а затем резко хлопнул себя по лбу. От этого движения сидевший рядом с вожаком Камилл дернулся и задел локтем амфору, которая свалилась с подставки на пол и с глухим треском раскололась.
И тут все сразу пришло в движение: у каждого – у Капулия, у Камилла, даже у Зарпигоны – в руках вдруг оказались ножи, лишь Юний не доставал свой, знал: в случае чего успеет.
– А‑а‑а, – вдруг зарычал Капулий, – А‑а‑а‑а… – Обернувшись, он подмигнул Рыси – и то же самое сделали Камилл с Зарпигоной. Сверкнули клинки…
Снаружи донесся громкий стук в дверь.
– Кто? – не оборачиваясь, настороженно осведомилась стряпуха.
– Открывайте, – потребовал уверенный тонкий голос. – Это я, Хилон. Есть одно дело.
Враз убрав ножи, разбойники быстро уселись за стол.
– Заходи, Хилон, – льстиво улыбнулась Зарпигона. – А мы тут как раз ужинаем. Тихо так, по‑семейному.
Вихрастый воренок Хилон придвинул к столу креслице.
– Что это вы будто чем‑то пришиблены? – Он вдруг усмехнулся. – Делите шкуру неубитого льва?
Все разом вздрогнули.
– Так вот, сидим, ужинаем, – фальшиво‑благостно отозвался Капулий. – Чего еще делать‑то?
Хилон засмеялся в голос:
– Найдутся дела. Надеюсь, догадываетесь, что к вам я не своей волей?
Капулий с усмешкой кивнул и незаметно показал Камиллу кулак. Парень с презрением отвернулся, якобы это и не ему вовсе показывали.
– Так вот. – Совсем не по‑подростковому серьезно Хилон обвел глазами присутствующих. – Хозяин предлагает вам одно выгодное дело. Можете неплохо заработать… Впрочем, можете и отказаться, но не советую.
– Чего же отказываться‑то? – наступая на ногу Рыси, глухо хохотнул Капулий. – Говори, что за дело.
– Что‑нибудь слыхали про ремонт Аврелиевой дороги? – Хилон начал издалека.
– Не только слыхали, но и видали, – нервно засмеялся Камилл. – Балки гнилые, кирпичи необожженные – смех один, а не ремонт.
– Глазастый, – покосился на него гость. – Но это, может, ты только и видел, вкладчики‑то ничего не знают.
Рысь вздрогнул, вспомнив: именно в ремонт Аврелиевой дороги когда‑то вложила часть своих денег Юлия Филия.
– Похоже, подрядчик лишь имитировал ремонт и теперь хочет смыться с чужими деньгами, – с усмешкой произнес он.
Хилон ухмыльнулся:
– Умный. Так оно на самом деле и есть. И хозяин хочет, чтоб вы хорошенько пощипали этого жирного гуся – подрядчика.
– Пощиплем, – кивнул Капулий. – Скажи только, где он прячет неправедно нажитые денежки?
– В своем доме на Эксквилине. И вы должны отправиться за ними прямо сейчас.
– Сейчас? – Разбойники ошарашенно переглянулись, а Зарпигона, не скрывая радости, отошла к плите.
– Да‑да, сейчас, – заверил Хилон. – Собирайтесь и поторапливайтесь – обо всем расскажу по пути.
Похоже, он вовсе не собирался оставлять разбойничков без присмотра, видимо, выполнял строгий наказ хозяина, которого, судя по всему, здесь очень боялись.
– Может, не пойдем? – выбрав момент, шепнул Капулию Рысь.
– Ты что?! – боязливо поежился тот. – Хозяин живо башку отвернет.
Юний пожал плечами.
Они все же строго‑настрого предупредили Зарпигону, что на морском дне сыщут и отвернут головенку.
– Да что я, совсем дура? – обиделась стряпуха. – Нешто на старости лет в бега пущусь?
Рысь посмотрел на нее и понял: пустится. Вернее, пустилась бы, если б не этот таинственный хозяин, от которого, похоже, никуда и не скроешься. Узнать бы, кто это такой? Кто стоял за Флуданом, за доходными домами, за аферой с египетскими зерновозами?
В отношении стряпухи Капулий с Камиллом, по всей видимости, рассудили точно так же, как и Рысь, – перестали кидать на нее жуткие взгляды и деловито собирались в путь.
– Готовы, – наконец сообщил вожак.
Хилон улыбнулся. Ох, не детский был взгляд у этого вихрастого воренка, и даже не взрослый – волчий. Рысь даже вздрогнул: именно таким вот отсутствующе‑диким взглядом на его далекой родине жрец Световита Кердай смотрел на предназначенных в жертву. Так же вот, как сейчас Хилон. Словно бы похоронил уже всех…
Темные улицы спящего города дышали смертью. Ночь – время хищников, время ножей под ребро и лихих налетов. Набранные из вольноотпущенников и рабов, стражники практически не контролировали ночной Рим, ну разве что на центральных улицах да у императорского дворца.
Немного пройдя по запруженной телегами виа Фламиния, они свернули у поля Агриппы, у акведука, снабжавшего весь город свежей прозрачной водой, прошли какой‑то пустошью и, сунув стражникам несколько монет, благополучно миновали ворота Салютария в старой, выстроенной еще Сервием Туллием стене. Впереди, на длинной Тибуртинской улице, вновь замаячила черная громада ворот.
– Пришли, – тихо заметил Хилон, кивая на богатый трехэтажный дом, с закрытой деревянной ширмой лавкой внизу.
Рысь внимательно осмотрел особняк: надежный, с крепкими воротами и ставнями на окнах. Нелегко будет проникнуть в такой.
– Клянусь Юпитером, в нем полно слуг! – с досадой прошептал Капулий. – Что, хозяин хочет, чтобы всех нас убили?
– В доме нет рабов, все на вилле, – обернувшись, пояснил Хилон. – Хозяин, сенатор, летом здесь не живет, да и рабов забирает – оставляет лишь сторожей да старика управителя для пригляду. С ними вы запросто справитесь.
– А ты что же, с нами не пойдешь? – сверкнул глазами Капулий.
Хилон лишь покачал головой и пояснил, что его ждет с докладом хозяин. Показав дом, он постоял немного и, услыхав скрип приближающихся телег, пошел навстречу обозу.
– Вот козленок, – вполголоса выругался вожак и, обернувшись к Рыси, спросил: – Ну, что делать будем? Домина‑то – поди‑ка проникни!
– Подумать надо, – провожая глазами удаляющуюся фигурку Хилона, тихо отозвался Юний. – Сразу тут ничего не сделаешь.
Он задумчиво посмотрел в небо, на растущий месяц, повисший над самой крышей, на разноцветные звезды. К нежданному делу что‑то не лежала душа. Да и вообще, как‑то слишком уж подозрительно спешил этот неведомый хозяин. Неужто нельзя было выждать до завтра? Грабить чужой дом, грабить по‑настоящему – это было противно. Юний думал сейчас лишь об одном: как бы половчее убраться отсюда. Хватит, пора завязывать, дело зашло слишком далеко. И что с того, что он бросит шайку? Свет ведь не сошелся клином на доходном доме Флудана, наверняка найдутся еще и другие пути для того, чтобы отыскать неведомого хозяина, тем более что ни Капулий, ни Камилл, ни Зарпигона, как выяснилось, не много‑то о нем и знают. А значит, тут терять нечего… Юноша обернулся к разбойнику:
– Пойду посмотрю с той стороны…
Не дожидаясь ответа, он свернул за угол и, юркнув в переулок, быстро пошел в сторону амфитеатра Флавиев, прислушиваясь по пути: не идет ли кто сзади? Нет, похоже, все было чисто. Миновав величественный афмитеатр, самим своим видом словно бы напоминавший о бренности человеческой жизни, Рысь прошел еще немного и оказался перед воротами Лудус Магнус – лучшей гладиаторской школы Рима. Нагнувшись, он подобрал увесистый камень и швырнул в створки ворот.
– Сейчас докидаешься, – недовольно крикнул охранник.
– Ну, наконец‑то проснулся, – подходя ближе, насмешливо протянул Юний. – Узнаешь меня, парень?
– Не знаю и знать не хочу.
Страж явно не был расположен к беседе, но юноша не отступал и даже попросил воина зажечь факел или уж запустить во двор, там же всяко должны гореть факелы.
– Да кто ты такой, чтоб я тебя пускал? – рассердился стражник. – Уходи, иначе сейчас крикну остальных и тебе здорово не поздоровится!
– Посмотрим, кому из нас не поздоровится. – Юноша громко расхохотался и наконец назвал себя: – Я – Рысь. Рысь из Трех Галлий.
– Рысь из Трех Галлий?! – Ворота медленно приоткрылись. – И в самом деле! Вот так гость. А ланисты сегодня нет…
– Разбуди Каллида. Надеюсь, хоть он на месте?
– На месте. Куда старику деваться? Спит в своей каморке… Слушай, ты ведь знаешь где, так что, сделай милость, поди и разбуди его сам.
– Как хочешь, – пожал плечами Рысь. – Возможно, я останусь у него до утра.
– А это совсем хорошо. – Воин – совсем еще молодой парень в шлеме и кожаном панцире – громко расхохотался. – Ланиста очень бы хотел с тобой встретиться, переговорить насчет работы.
– Боюсь, в этом смысле я вряд ли окажусь полезен. – Юноша улыбнулся. – Хотя, кто знает?
Он прошел через двор, мимо позорного столба, к которому привязывали провинившихся гладиаторов, мимо сваленных в углу чучел, предназначенных для отработки ударов. Вот и казарма, запертые ворота, а чуть левее – вход и лестница в каморку ветерана. Рысь остановился у двери и тихонько позвал:
– Каллид!
– Кто здесь? – хрипловатым голосом тут же переспросил старый гладиатор. Он, видно, не спал.
– Рысь.
– Кто? Я не ослышался? Неужели ты, Юний?
Дверь распахнулась, и покрытый шрамами ветеран, седой, но все еще сильный и жилистый, крепко обнял нежданного ночного гостя. Вернее, как выяснилось, долгожданного. Оказывается, ланиста велел пускать Рысь в школу в любое время дня и ночи – надеялся, что бывший гладиатор не выдержит и придет обратно.
– Значит, он был прав, наш ланиста, – с улыбкой покачал головой Каллид. – Ты все же вернулся, Юний! Как она, свободная жизнь?
– Да не очень, – честно признался юноша. – Все те же дрязги, что и в казарме, только куда более опасные. И, если оступишься, неоткуда ждать милости. Нет ни судей, ни публики.
– На то она и жизнь. – Старый гладиатор вздохнул. – Хочешь обучать молодых бойцов? Септимий положит тебе неплохую плату. Конечно, не столько, сколько ты б получил, выйдя на арену, но вполне приличную сумму… которую, к сожалению, никогда уже не получить мне.
– Что я слышу? – поставив на стол кружку с вином, удивился Юний. – Ты, Каллид, сожалеешь о презренных деньгах?
– Не для себя, Юний, для внука. – Ветеран осунулся и погрустнел. – У меня ведь есть внук, ты не знал? Веселый и бесшабашный мальчик. К сожалению, раб. Его хозяин, Памфилий Руф, говорят, разорился и теперь распродает имущество, вот я и хотел…
– Памфилий Руф разорен? Не могу поверить!
– Да, это так. Его управитель требует за мальчика тысячу сестерциев – неподъемную сумму.
– Однако дороговато. Твой внук знает какое‑то ремесло?
– Он учился у пивовара.
– Жаль. Если б ничему не учился, стоил бы гораздо дешевле. А что, ланиста не согласен помочь тебе?
– Септимий уже дал половину. Больше я не осмелился попросить, да и не знаю, чем буду отдавать долг.
– Постой‑ка! – вдруг радостно осклабился Юний. – Тысяча сестерциев, это сколько же золотых? Кажется, один ауреус – это сто серебряных сестерциев. А тысяча сестерциев – десять ауреусов. Ха! Каллид! Тебе всего‑то и нужно десять золотых монет!
– Ты говоришь так, будто у тебя они есть! – Ветеран покачал головой. В глазах его вспыхнул слабый огонек надежды.
– Конечно есть. – Юний рассмеялся. – И не только десять, а много, много больше. Надо только забрать мою долю… – Он вдруг нахмурился. – И сделать это как можно быстрее. Поможешь мне?
– Обязательно! – Каллид выглядел словно молодой, рвущийся в бой юноша. – Куда идти?
– Далеко, к Марсову полю.
– А, Фламиниева улица, знаю, – кивнул ветеран. – Возьмем с собой мечи и парочку крепких парней; золото и ночь – уж очень опасное сочетание.
Он накинул на плечи плащ и, взяв под руку гостя, вышел во двор, по пути к воротам заглядывая в охранное помещение:
– Эй, Мауриций, Килон, не хотите ли заработать?
– Хотим. – Двое охранников‑близнецов – здоровенные парни с лошадиными лицами – радостно переглянулись. – А что делать‑то?
– Сопроводить нас в одно местечко.
– Запросто! – довольно осклабились парни. – По сестерцию каждому выйдет, а?
– Выйдет и по два, – вмешался в разговор Рысь. – Только если вы поторопитесь.
Воины быстро вскочили и, натянув панцири, взяли в руки короткие копья.
– Мы готовы. Куда идем?
– На виа Фламиния.
– О! Знаем там таких девок, пальчики оближете!
Выйдя из ворот школы, все четверо обогнули амфитеатр с позолоченным колоссом, миновали форум и, за пару ассов пройдя через Фонтинальские ворота, вышли на широкую улицу, которая так и именовалась, просто и незатейливо, – Широкая. От нее, у поля Агриппы, начиналась длинная‑предлинная Фламиниева дорога, по сторонам которой располагались сады, Марсово поле, мавзолей Августа, а также злачные кварталы доходных домов и лупанариев.
Пару раз в темноте кто‑то перебегал дорогу, из переулков слышались приглушенные голоса, однако никто не лез в драку, видимо, ночные тати не очень‑то хотели связываться с четырьмя мужиками, искали добычу полегче. Так, в общем‑то без приключений, если не считать того, что Каллид едва не подвернул ногу, добрались наконец до самой окраины, где и располагался доходный дом недавно убитого Флудана, теперь неизвестно кому принадлежащий.
Осторожно отворив дверь, Рысь осмотрел кухню. Нет никого, тишина… Чу! Где‑то наверху вдруг послышались раздраженные голоса и топот. Что‑то звякнуло…
– Кажется, мы как раз вовремя, – обернувшись, улыбнулся Юний. – За мной, ребята!

В просторной комнате на втором этаже мелькали клинки. На столе, у перевернутого ложа, в дрожащем пламени светильника тускло блестели золотые монеты. Перед столом, словно бы защищая его своей широкой грудью, осклабившись, стоял Капулий, ловко отбиваясь кинжалами от наседавших с двух сторон врагов – Камилла с разделочным ножом и вооруженной увесистой сковородой Зарпигоны.
– Наседай, наседай, парень! – размахивая над головой сковородкой, уверенно командовала стряпуха. – Сейчас мы его кончим!
– Ай! – дернувшийся было вперед Камилл получил по руке кинжалом и резко отскочил прочь. – Сама‑то наседай, а!
– Вижу, дележ сокровищ в полном разгаре! – со смехом произнес Юний и, подняв опрокинутое ложе, уселся на него, не обращая никакого внимания на подельников. А те так и застыли – с улыбками. Похоже, появление Рыси нежданно‑негаданно обрадовало всех троих, поскольку все трое парню и подмигнули, эдак незаметненько друг от друга.
Больше всех почему‑то обрадовался Капулий:
– Я знал, что ты вернешься, Рысь! Сейчас мы им покажем.
– Да, давно пора показать, кто здесь хозяин, – с усмешкой крикнул Камилл.
А Зарпигона, бросив сковородку на пол, улыбнулась Юнию так, что едва не разорвала рот:
– А ну‑ка задай этим подонкам, парень!
Каллид и близнецы очумело вытаращили глаза. Рысь подмигнул им и с размаху треснул кулаком по столу, так что лежавшие там золотые жалобно звякнули, а некоторые и вовсе попадали на пол.
– А ну, бросили ножи… Быстрее, иначе мои люди проткнут вас копьями, как жуков. Ну!
Кинжалы и нож полетели на пол, к валявшейся там сковородке.
– А ну‑ка, быстро все по разным углам, – скомандовал подельникам Юний. – Делить буду я! – Он обернулся к близнецам. – Парни, если кто‑то из них будет выступать, разрешаю использовать копья – не зря же вы их тащили.
– Сделаем! – не отрывая глаз от золота, разом кивнули воины.
Старый Каллид вообще не знал, что и делать. Не придумав ничего лучшего, он просто стоял в дверях, с удивлением взирая на разворачивающееся действо.
– Итак. – Подойдя к столу, Рысь быстро разделил золото на четыре примерно равные кучки. – Всем по справедливости, поровну.
– А ведь и на полу еще немало, – обиженно хлопнув загнутыми ресницами, осмелился подать голос Камилл.
Рысь усмехнулся:
– А то, что на полу, пойдет в фонд народных библиотек, ибо свет учености – лучшая гарантия от подлости и невежества, понятно, сквалыги вы этакие?
Капулий тяжко вздохнул.
– Ну, что вздыхаешь? – оглянулся на него Рысь. – Давай, подходи за своей долей. Ну, не стесняйся же!
Недоверчиво хмурясь, разбойник подошел к столу и, в любой момент ожидая подвоха, сгреб причитающиеся ему монеты в подол туники.
– А теперь – вон отсюда, – приказал ему Юний. – И чтоб до утра не появлялся. Предупреждаю всех: дом оцеплен моими друзьями‑гладиаторами, и если они до утра заметят где‑нибудь поблизости ваши гнусные рожи…
– Понял, понял, – льстиво закивал головой Капулий и, обернувшись, словно загнанный зверь, быстро вышел из комнаты. Послышался скрип ступенек, а затем звук падения, сопровождающийся звоном.
– Упал, – невозмутимо констатировал Рысь. – Пьяный, что ли? Каллид, проследи, чтоб он побыстрее убрался.
– Так, теперь ты, старуха! – Он поманил пальцем присмиревшую Зарпигону. – Забирай деньги и тоже уматывай.
– А‑а…
– А где хочешь, там и жди до утра, чай, недолго осталось. Впрочем, можешь остаться на кухне, но смотри, если только высунешь нос…
– Не беспокойся, мой господин. Буду сидеть тихо, как мышка, – жадно сгребая деньги, проскрипела стряпуха. – Уж теперь не высунусь.
Она исчезла за дверью, и Юний перевел взгляд на Камилла – впрочем, звать этого парня не было никакой нужды, он и так давно уже стоял у стола.
– Что, беру свою долю и ухожу?
Рысь усмехнулся:
– Не торопись, парень. Присядь‑ка…
– А что? – В глазах Камилла явно промелькнул испуг. Как это понимать: всем дали денег и отпустили, а вот его нет?
– Из всей этой троицы ты мне почему‑то кажешься наиболее умным, – пояснил Юний. – Вот и поведай мне в подробностях, как это вышло, что вы вдруг очутились здесь, когда должны заниматься сейчас грабежом?
– А, что говорить. – Парень махнул рукой. – Я сразу понял, что ты свалил, да и сам собрался сделать то же самое: больно уж ненадежное дело, а от гнева хозяина спрятался бы где‑нибудь, отсиделся. Так вот я подумал, да вот сбежать не успел, Капулий, гад, видно, что‑то такое заподозрил, едва я только дернулся, ка‑ак схватит за руку и кинжал к горлу – куда, мол, собрался? Ну, я не стал вилять, не тот случай. Так и сказал прямо, что не нравится мне это дело. Капулий помолчал немного, потом спрятал кинжал и сказал, что и ему все не нравится, а что делать, он не знает, поскольку уж больно у хозяина руки длинные. Тогда я предложил хозяина немножко обмануть, так, незаметно: хочет он, чтоб мы того жирного кота пощипали? Пощиплем. Вернее, пощиплют. Только не мы, другие. Знал я на Садовом холме лихих ребят, да и Капулий их знал, только поначалу не хотел связываться. Ну да пришлось, ничего не поделаешь. Тебя нет, в дом не войти, хозяина ослушаться страшно. Вот и пошли договариваться, уговорили шайку косого Вителия – у него людей много, с дюжину, а то и больше. Уговорили, вернулись обратно к тому домишке. Ворота на один удар взяли – не так уж и крепок засов оказался… Нет, Хилон не обманул, все так и оказалось: в доме человек пять, все рабы. Только ведь и добра там никакого не было, вот в чем дело‑то! Я, как увидал пустые комнаты да обсыпанную позолоту, сразу понял, что дело нечисто, я ведь не дурак, ты знаешь. Пока те дураки по дому носились, я бочком‑бочком – и к выходу. Только вот Капулий, гад, хитрый – знал, что я умный, и за мной, за мной… Еле от него отвязался – и сюда. Тетка Зарпигона – та еще змея. Веры ей нет никакой, особенно в том, что касается золота. Ну, прихожу в дом: аве, мол, не ждали? Схватил нож – ну, отдавай мое золотишко, карга старая! И наверх. А Зарпигона сзади, со сковородкой. Только бой начался – ух, и ловко карга сковородкой машет, ей бы на арене выступать, как гладиаторы, я знаю, раньше женщины выступали, пока не запретили им. Так вот… Только мы, значит, приняли боевые позы, – старуха делиться нипочем не хотела, гадина, – опа! Ступенечки‑то – скрип‑скрип! Капулий нарисовался, образина гнусная! Вот уж кого точно так рано не ждали. Ну, мы со старухой сразу смекнули: по одиночке мы для него – тьфу! Сожрет и не подавится. Потому и объединились на время… А тут как раз и вы.
Камилл замолк, лишь глаза его блестели в полутьме, словно у оборотня.
– Ну, так я заберу свою долю? – тихо спросил он.
– Забирай, – задумчиво кивнул Рысь. – Не знаешь, где найти Хилона?
– Ха, Хилона! – Камилл покачал головой. – Он ведь нам не докладывал, приходил, когда присылал хозяин, – что‑нибудь передать или, вот как вчера, настропалить на какое‑то дело.
Парень старательно сгребал со стола деньги. Так старательно, словно делал какую‑то необходимую, очень важную работу, важную не для себя – для людей. Юний вдруг рассмеялся:
– Ну, что? На лупанарий хватит?
– Пожалуй, нет. – Камилл вздохнул и вдруг тоже улыбнулся. – Да и не нужен мне лупанарий, надоело. Я ведь молоденьких девок люблю, а вовсе не старых морщинистых теток, а такие меня в основном и заказывали. Теперь для себя поживу – уж найду, куда вложить денежки. Жаль, Лация пропала, ты ее знал. Так бы и ей кое‑что подбросил, она девчонка добрая, не раз меня выручала.
Рысь усмехнулся. Сказать ему про Лацию? Нет, пожалуй, не стоит, слишком уж хитрый. Ладно, пусть убирается.
– Собрал свои деньги?
– Да, спасибо. Могу идти?
– Проваливай.
Аккуратно сложив монеты в мешок, Камилл направился к двери и вдруг остановился на полпути, обернулся и тихо спросил:
– Почему?
– Что «почему»? – не понял Рысь.
– Почему ты не убил нас и даже поровну поделил золото? Так в Риме не принято!
– Много ты знаешь о том, что принято в Риме, щенок! – не выдержал старый Каллид. – Ишь, еще рассуждает.
– Почему? – не обращая внимания на ветерана, снова повторил Камилл.
– Потому. – Рысь сглотнул. – Чтобы в собственных глазах не быть такой тварью, как вы! Чтоб быть человеком, чтоб уважать себя, чтоб… – Он на миг запнулся. – Да многое можно сказать, не знаю только, поймешь ли? А что касается Рима, то в этом городе говорят: «Всем, сколько можешь, помогай!» И точно так же учил меня когда‑то отец.
Больше ничего не спрашивая, Камилл медленно вышел.
– Эй, парни, – Юний подозвал близнецов и протянул им горсть золотых. – Это вам за охрану.
– Этого слишком много, господин! – Парни, видимо, еще не потеряли остатки совести.
– Берите, – устало махнул рукой юноша. – Может, когда‑нибудь поможете и еще. А ты, Каллид. – Он посмотрел на ветерана. – Что ты сидишь? Бери, бери, сколько тебе надо. Хватит на то, чтобы выкупить внука? Ну, что ж ты?
– Боюсь, – сквозь зубы произнес Каллид, – боюсь, это грязные деньги.
– Точно, грязные. – Рысь нервно расхохотался. – Мы нашли их в навозной куче. Нет, правда, клянусь Юпитером и Юноной! Бери же, не брезгуй, и знай: на этих монетах нет крови.
– Спасибо, – отсчитав ровно десять монет, поблагодарил Каллид. – Не спрашиваю, зачем ты это делаешь, ибо помню: всем, сколько можешь…
– …помогай! – со смехом закончил Юний.

Глава 16
Июль 227 г. Рим
Цезарь

Я не любитель вина; если ж ты напоить меня хочешь,
Прежде чем мне поднести, выпей из кубка сама.
Агафий

Выглянув в окно, Юний посмотрел на солнечные часы, расположенные в центре обширного двора: тень от обелиска уперлась в цифру «девять». Девятый час дня, скоро и вечер, а через два «длинных» летних часа – смена. Обернувшись, – не видел ли кто, как он покинул пост? – юноша снова встал у дверей в императорские покои. Пост находился в небольшом, вытянутом в длину помещении – приемной, украшенной дюжиной коринфских колонн из зеленоватого мрамора и бюстами цезарей из династии Антонинов – Траяна, Адриана, Антонина и Марка Аврелия.
Это были любимые императоры Александра Севера – молодого правителя Рима. Юнию они тоже нравились – немало уже было прочитано книг о славных деяниях цезарей. Траян… много воевал и еще больше строил. Судя по великолепным постройкам, которыми вполне справедливо гордились римляне, – знаменитый форум, термы, колонна и прочее, – последнее императору нравилось больше, хоть он и умер во время войны с Парфией, можно сказать, в походе. Адриан… Разогнал евреев по всему миру – нечего бунтовать, – выстроил Пантеон, а вообще проявил себя человеком образованным, большим поклонником искусства. Антонин, Антонин Благочестивый, – человек редкостной доброты и миролюбия. Таким же был и его преемник, Марк Аврелий, философ‑стоик, к сожалению, вынужденный много воевать и умерший во время эпидемии чумы. Его сын Коммод, заняв престол, прославился гнусным поведением, жестокостью и развратом. Правда, этого императора уважали все гладиаторы: он не стеснялся выступать на арене и одержал множество побед. Бюста Коммода в приемной не было – видно, молодой цезарь не очень‑то высоко его ставил. По наблюдениям самого Юния, Александр Север был человеком вполне уравновешенным и спокойным, предпочитал философские беседы и чтение книг военным походам и развлечениям, а по подбору уважаемых им властителей можно было судить и о характере молодого императора. Все цезари, бюсты которых украшали приемную, отличались умом, спокойствием и добрым нравом, много строили и покровительствовали искусствам. То же самое пытался делать и Александр. Правда, из‑за мягкости характера он был весьма подвержен чужому влиянию: сначала бабки, Юлии Месы, сестры Юлии Домны, мачехи императора Каракаллы, а после ее смерти – своей матери, Юлии Маммеи. Умный, добрый, но слабохарактерный император – благо ли это для народа и государства?
Сам Юний над такими глобальными вопросами власти пока не задумывался, на эти мысли при каждой беседе наталкивал его Феликс, уже ставший префектом Рима. Старый префект, говорят, упал с галереи, поскользнувшись на ступеньке. И надо же, так неудачно упал, что сразу умер. На его место император, конечно же, назначил хорошо зарекомендовавшего себя специалиста – Гая Феликса, совсем недавно блестяще подтвердившего свой профессионализм разгромом запрещенной секты поклонников Диониса‑Вакха. Получив новое назначение, Феликс отдалился от всех своих знакомых и даже доклад Рыси о всех злоключениях шайки Капулия выслушал вполуха. Видно, не до того было.
Юний вспомнил вдруг, как предложил активизировать поиски ростовщика и Северьяна Занозы через Хилона – и с каким видом при этом посмотрел на него Феликс! Сверкнул глазами с такой злобой, что юноше показалось, что это он, Ант Юний Рысь, и есть тот самый загадочный старик, от лица которого действовал Флудан. Правда, префект быстро с собой справился и, лениво махнув рукой, заявил, что дело можно считать законченным – ведь ясно уже, что Флудана убил Капулий, что могут косвенно, а то и прямо подтвердить та же Зарпигона или Камилл, да еще и Лация.
– В общем, друг мой, дело это я передам в суд, а больше копать там нечего! – С деланной улыбкой Феликс хлопнул Юния по плечу.
На том аудиенция и закончилась. А надежды юноши на карьерный взлет, похоже, не оправдались. Впрочем, тут многое зависело вовсе не от Феликса, а от милости императора. Александр Север явно благоволил к своему охраннику, даже несколько раз заговаривал с ним о каких‑то книгах. Юний уверенно поддерживал беседу, даже если и не читал упомянутых книг, которые, правда, старался прочесть потом, если было время.
– Эй, Юний!
Юноша вздрогнул: погруженный в свои мысли он и не заметил, как из покоев вышел император.
– Аве, цезарь! – прижав к правому боку копье, запоздало воскликнул Рысь. – Готов выполнить любой твой приказ.
– Верю, верю. – Александр рассмеялся. – Говорят, ты читал Тертуллиана?
Говорят? Юноша про себя усмехнулся – ясно, кто говорит. Наверняка Мариний Исидр, архитектор, с которым Юний не так давно встретился в библиотеке на форуме Траяна. Он же, Мариний, и подсунул тогда Тертуллиана, в котором, честно сказать, Рысь мало что понял, а за разъяснениями обратиться было не к кому. Феликс, как всегда, оказался занят, а спрашивать кого‑нибудь другого юноша не хотел – стеснялся. Правда, кое‑какие трактаты осилил и сам.
– Читал, но не во всем согласен.
– Вот как? – с удивлением поднял глаза император. – И что же ты читал? «Апологетику»?
– Нет. «О женских туалетах» и «Призыв к непорочности».
Александр захохотал так громко, что, казалось, сейчас обрушится потолок.
– Нечего сказать, – сквозь смех произнес он. – Умеешь ты выбирать темы! Ну, и с чем ты там не согласен?
– С тем, что женщина должна стесняться своей красоты, – склонив голову, тихо ответил Юний. – С тем, что она как бы принижена, зависима от мужчины.
– А, значит, наше обычное непотребство лучше?
– Не знаю. – Юноша пожал плечами. – Если и не лучше, то веселей – точно. А Тертуллиан этот, он какой‑то скучный. Выступает против красивой одежды, против веселых пирушек с друзьями и женщинами – и что в том такого?
– Он христианин, – серьезно сказал император. – А это влиятельная и опасная секта.
– А я христиан уважаю, – неожиданно покачал головой Рысь. – Видал, как их травили на арене зверями. И все христиане шли на смерть, как на праздник, готовые умереть за свою веру.
– Фанатизм. – Александр скривился. – Этим‑то они и опасны.
– Не знаю, – снова признался Рысь. – Я вообще не знаком с их верой.
– Это и к лучшему, – улыбнулся властелин Рима. – Как служится, Юний?
Похоже, император находился сейчас в приподнятом настроении, что, надо сказать, бывало с ним не очень‑то часто.
– Служить тебе – высокая честь, цезарь! – вполне искренне отозвался юноша.
– Ну да, ты же привык к оружию, знаменитейший гладиатор Рысь из Трех Галлий. Не скучаешь по славе?
– Нет. Слава – дым, мне куда милее книги.
– Молодец! Хорошо сказал, совсем как греческий философ. Кстати, слышал, не так давно ограбили дом твоего земляка, Децима Пафмилия Руфа.
Рысь вздрогнул. Ну надо же!
– Он тут приходил, жаловался на бедность всем, кому можно, – задумчиво продолжал Александр. – Но я почему‑то не очень‑то верю его хитрой роже. Не может быть, чтоб украли все!
– Я слышал, что, кроме денег, Памфилий владел приличной недвижимостью, – осторожно напомнил Юний. – Доходные дома, конторы аргентариев, а еще он брал ремонтные подряды – это ведь не украдешь!
– А все это он переписал на приемную дочь, недавно ставшую женой квестора Клавдия Роста. – Цезарь усмехнулся. – А вырвать что‑то из цепких лап Клавдия – очень не простая задача. Он ведь даже бывшую жену выгнал из дома практически голой! Да, да, обвинил в распутстве и неумеренных тратах и не дал ни сестерция! Да и на дочке Памилия Руфа женился не столько из‑за ее красоты и молодости, – зачем старому кривоногому сатиру молодая жена? – сколько из‑за приданого. Так что Памфилий вряд ли получит обратно свое бывшее имущество, вряд ли! С Клавдием эти штуки не пройдут, хоть они теперь и родственники.
– Я когда‑то знал Клавдию, – тихо произнес юноша.
– Еще бы! – Император хохотнул. – С ней полРима путалось. Женщина сколь красивая, столь и распутная, впрочем, судить женщин – последнее дело.
– К тому же она ведь теперь в темнице, ждет суда по делу вакханок.
– Ага, в темнице, как же! – Александр явно развеселился. – И дня не просидела. Бросить в тюрьму представительницу знатной семьи – это, знаешь ли, чревато последствиями даже для меня, не говоря уже о Феликсе, хоть он и точил на Клавдию зуб. Сказать тебе по секрету, ни один из цезарей, открыто презиравших закон, – Нерон, Калигула – долго на этом свете не зажился. Все они кончили плохо. – Император вдруг зябко поежился. – Я тоже стараюсь не нарушать законы и не ссориться с сенаторами, даже с такими ушлыми провинциалами, как Памфилий. Кстати, говорят, Клавдия стала его любовницей, а жена, Сильвия Ариста, вовсю крутит с молодыми рабами.
– Твоя осведомленность поистине потрясающа, цезарь! – искренне восхитился Рысь.
– Пустое. – Александр махнул рукой. – Я, видишь ли, частенько выслушиваю свою мать, а уж она‑то не пропустит ни одной римской сплетни.
– Удивительно – Памфилий Руф корчит из себя бедняка, – покачал головой юноша.
Император захохотал:
– Вот именно, что корчит. Хотя финансовые дела сенатора, конечно, неважные… как и у его любовницы Клавдии. Ей, бедняге, похоже, и жить негде, хотя денег у Памфилия вполне хватит, чтобы снять ей квартиру в каком‑нибудь доходном доме… из тех, что раньше принадлежали ему, а теперь являются законной собственностью его приемной дочки, вернее, кривоногого Клавдия! Ты бы видел, с какой горечью Памфилий рассказывал об ограблении своего дома, все украденное перечислил, не забыл ни одну мелочь. А грабители, надо сказать, попались довольно дерзкие – дом сенатора почти в самом центре, у начала Тибуртинской, с крепкими воротами… и хорошо охранялся. Часть разбойников все‑таки удалось перебить, да их и опознали уже. Все из шайки некоего Вителия, известного разбойника с садовых холмов.
Рысь замер. Что там сказал император? В доме Памфилия оказалось много охраны? И это дом… в самом начале Тибуртинской? О, боги! Так именно его и должна была ограбить шайка Капулия, именно это приказал через мальчишку Хилона неизвестный хозяин. Да, да, так все и было! И вместо тех убитых разбойников в доме должны были остаться трупы Капулия, Камилла и его, Рыси! И остались бы, если б не обстоятельства да не хитрость Капулия и Камилла. Что же, выходит, тот неизвестный доброхот, которого так боялись все члены шайки, их и подставил под удар?! Зачем? Стали уже не нужны? Да, в ту ночь их явно хранили боги.
– У меня есть к тебе одна просьба, цезарь, – справившись с волнением, осмелился сказать Юний.
Александр милостиво кивнул:
– Говори!
– Дело касается одного раба… Я бы хотел помочь ему выкупиться.
– Чей раб?
– Клавдия.
Император улыбнулся:
– Думаю, если ты предложишь хорошую цену, Клавдий вовсе не будет против этой сделки. Только цена должна быть высокой.
– Дело в том, – замялся Рысь, – что раб этот как бы в бегах… Но не по своей воле.
– Как это понять – в бегах не по своей воле? – Цезарь нахмурился. – Не думай, что я буду потакать беглым рабам.
– Его увели разбойники.
– Ну, это другое дело. Здесь будет и кража собственности, и еще кое‑что. Злодеи известны?
– К сожалению, нет. Но вот рабу удалось от них убежать.
– Хорошо, я поговорю с Клавдием. Как зовут раба?
– Лукан. Совсем еще мальчишка.
– Поговорю.
– Да хранят тебя боги, цезарь!
Рассеянно кивнув, император направился в залу, где тотчас же послышались громкие голоса сенаторов и придворных.

Рано утром, едва только встало солнце, Юний поспешил на Тибуртинскую улицу – обрадовать доброй вестью Лукана и Юлию Филию. Ярко синело небо. Солнце золотило красные крыши домов и храмов. На ветвях деревьев весело щебетали птицы.
Спустившись с Палатинского холма, юноша быстро зашагал по многолюдной улице Патрициев и, пройдя термы Траяна, свернул на Тибуртинскую, где у портика Ливии был задержан собравшейся толпой. Ну никак было ее не обойти, хоть ты тресни, хоть карабкайся обратно на холм, к термам! Обходить не очень‑то хотелось, и Юний подошел ближе к портику. На крутых ступеньках между колоннами как раз выступал оратор – длинный нескладный человек с обширной лысиной. Впрочем, говорил он довольно красиво. Рысь прислушался.
– …Уже давно забыли, что такое гладиаторские игры! А хлеб? Разве это зерно? Разве можно прокормиться этим, а власть вовсе не собирается увеличивать количество зерновозов. Что же нам теперь делать, братья? Помирать с голоду?
Оратор ненадолго замолк, дожидаясь одобрительных возгласов, дождался и продолжил, припоминая от имени зажравшегося бездельного плебса, который именовал не иначе как «великий римский народ», все беды, которые принесла им власть и – страшно подумать – сам цезарь!
Однако дела! Покрутив головой, юноша увидел целый отряд преторианцев, топившихся почти у самого портика. Казалось, вот‑вот – и эти дюжие гвардейцы сметут, схватят смутьяна, а заодно с ним и собравшихся вокруг зевак, в том числе и его, Юния. Однако преторианцы что‑то не торопились приступить к своим обязанностям, а, наоборот, слушали выступающего с видимым одобрением.
– А наши славные воины, ветераны?! – с надрывом орал тот. – Где и как они теперь получат землю – только на самой окраине мира, где еще даже не ступала нога цивилизованного человека. Можно себе представить, что это будет за земля! Я уже не говорю о частых выплатах, которыми в прежние правления справедливо награждали лучших воинов и полководцев. Где они теперь, эти выплаты?
– Где? Где? – зашумели преторианцы, что в общем‑то было понятно, ведь речь зашла о воинских наградах, резко уменьшенных императором.
Так вот оно что тут происходит! – быстро сообразил Рысь. Подстрекают к бунту, и часть преторианцев – а может, уже и все – явно заодно с бунтовщиками. Первым побуждением юноши было броситься отсюда прочь, во дворец, сообщить императору… Хотя, конечно, ясно было, что император и сенат об этом сборище уже знали: префект не зря содержал шпионов. Ага, вот и он сам! Юний увидел за колоннами острую персидскую бородку Гая Феликса. Что ж не арестовывает? Выжидает? Наверное, блюдет какие‑то непонятные обычным людям государственные интересы… Помахать ему рукой? Нет, вряд ли заметит, эвон народу сколько.
Народу и в самом деле становилось все больше – к плебсу примыкали ремесленники, строительные рабочие, солдаты… Последних было много, настолько много, что Юний в какой‑то момент почуял неладное. А ну как вся эта разгоряченная свора ринется к императорскому дворцу? Тут идти‑то всего ничего, а преторианскую гвардию императора просто сметут… Да вот же они – часть этих самых гвардейцев открыто поддерживает бунтовщиков! Бежать, сообщить префекту! Впрочем, префект уже здесь, а значит, все под контролем. Зная ум и возможности Феликса, по‑другому нельзя было и думать. Безусловно, мятеж подавят, даже не дадут разгореться. Это радовало. Не то чтобы Рысь являлся таким уж преданным сторонником правящего императора, – хотя почему бы и нет? – но где гарантия, что другой будет лучше? Этот хоть, по крайней мере, неплохой человек. Как правитель он вызывал‑таки недовольство, и, наверное, не только своей экономией в области хлеба и зрелищ. Но если разобраться, не так уж и сильно цезарь влиял на политику, скорее влияли через него – те же сенаторы или мать, Юлия Маммея.
Протиснувшись наконец сквозь толпу, юноша выбрался на свободное пространство и, не сворачивая на рынок, куда поначалу намеревался зайти присмотреть что‑нибудь в подарок Юлии и Лации, быстро пошел по Тибуртинской улице.
Юлия оказалась дома и явно обрадовалась вестям относительно Лукана – за время общих невзгод молодая вдова привязалась к мальчику и была рада взять его себе в слуги. Не так уж и часто среди слуг попадаются те, кому можно по‑настоящему доверять, но Лукан был как раз из таких, что прекрасно знала Юлия.
– Думаю после полудня сходить к аргентариям, – угостив Юния вином, поведала девушка. – Проверить, как там мои ремонтные векселя? Может, уже набежали проценты?
– Напрасно пройдешься, – тут же разочаровал ее юноша. – Насколько я помню, ты вложила средства в ремонт Аврелиевой дороги?
– Ну да.
– Ремонтная компания разорилась, а ее основатель, сенатор Памфилий Руф, кажется, оказался большим жуликом и пройдохой.
– Жаль… – Юлия погрустнела, впрочем, тут же улыбнулась. – Не буду гневить судьбу, я достаточно заработала на египетских зерновозах. Собираюсь вложить часть денег в британское олово, так, может, вместе попробуем? Аргентарии говорят: дело верное.
– Не знаю, не знаю, – скептически покачал головой Юний. Делать деньги практически из воздуха он еще не научился, компаниям аргентариев не доверяя, а потому и не был подвержен частым финансовым крахам, как, к примеру, Юлия.
– Ну, как знаешь. – Девушка махнула рукой. – Поужинаешь со мной? Скоро явится Лукан – с утра отправила его на пристань послушать новости. Говорят, олова привозят не так и много – и на него есть устойчивый спрос.
– А Лация, – вдруг вскинул глаза юноша. – Что‑то я ее не вижу?
– Ушла. – Юлия безразлично пожала плечами. – Говорит, не хочет в служанках… Ну, я ее не неволю, она ведь не рабыня, а вполне свободная девушка.
– И давно она ушла?
– С утра. Сказала, что куда‑то к Марсову полю, ну, к доходным домам. Вроде как ей кто‑то там должен.
Юний похолодел. Вот дура! Наверняка ведь отправится к старым знакомым, а доходный дом Флудана – не самое безопасное для нее место, многое могут припомнить!
Быстро простившись с несколько разочарованной Юлией, явно рассчитывавшей на нечто большее, нежели просто визит, юноша, как мог, быстро отправился на виа Фламиния. Шел напрямик, узкими, почти что непроходимыми переулками, пустошами, садами, миновал Виминал, Квиринал, еще один холм, известный в городе как Садовый, и, пройдя под акведуком, очутился наконец в самом конце Фламиниевой улицы, а там уж было совсем рядом.

Таверна, располагавшаяся на первом этаже доходного дома Флудана, оказалась запертой изнутри, что ничуть не смутило юношу: он знал, как открыть. Просунув руку в окно, зацепил веревочку, к которой был привязан засов, потянул и, оказавшись в таверне, поднялся на второй этаж. Если уж на кухне никого нет, то, скорее всего, хоть кто‑нибудь – та же Зарпигона – отыщется на втором этаже, в той самой комнате… Юний неслышно распахнул дверь…
В комнате отыскались все, и даже больше того. Капулий, Зарпигона и еще Хилон – вот с кем бы поговорить, но увы, увы… Все лежали рядом, аккуратненько так, лишь Хилон чуть в стороне, ближе к двери. Видно, его убили первым. Вихрастый воренок распростерся на залитом кровью полу лицом вверх. В кинжале, торчащем из его груди, Рысь без труда опознал всегдашнее оружие Капулия. Разбойник и тетка Зарпигона, оба мертвее мертвого, валялись под столом. Никаких ран на их телах юноша не обнаружил. Похоже, расправившись с Хилоном, они мирно пировали – на столе стояла початая амфора вина и четыре бокала из цветного хиосского стекла. Четыре. Капулий, Зарпигона, Хилон. Кто четвертый? Камилл? Может, и он, а может, и нет. Ясно одно: именно этот четвертый и есть убийца.
Но какой во всем этом смысл? Наверное, кто‑то прознал про золото! Точно, проговорились, расхвастались, не удержались – вот вам и результат! Сказано ведь было: держать языки за зубами. А может быть, это все‑таки Камилл? Странно, что его нет среди убитых. Мог такое организовать? Подставить Хилона, затем расправиться с сообщниками – вино наверняка отравлено, – забрать оставшееся у них золотишко. Вполне хватит на лупанарий! Камилл… Ну точно, Камилл, больше некому…
Внизу, в таверне, вдруг послышались голоса. Схватив кинжал, Юний затаился за дверью. Заскрипели ступеньки… Все ближе, ближе.
В дверь громко постучали и, не дождавшись ответа, в комнату вошел Камилл…

Глава 17
Июль 227 г. Рим
Бунт

…Никогда мудрец не станет гневить власть имущих – наоборот, он будет уклоняться от их гнева, как мореход от бури.
Сенека. Нравственные письма к Луцилию

– Ну? – уперев кинжал в горло ничего не подозревающего парня, с усмешкой произнес Рысь.
Захрипев, Камилл скосил глаза на трупы и побледнел.
– Что? – яростно прошептал Юний. – Вернулся посмотреть на дело своих рук? Или, может, забыл что?
– Пусти, – прохрипел Камилл. – Я здесь ни при чем, поверь.
– Хорошо, допустим. – Убрав кинжал, Юний толкнул парня на ложе. – Тогда объясни, что тут произошло.
– Я знаю не больше твоего. – Мальчишка опасливо косился на кинжал. – Хилон нашел меня вчера вечером и попросил, чтоб я пришел в таверну Зарпигоны сегодня в первом часу утра.
– Что‑то ты задержался, – усмехнулся Рысь. – Не поверю, что просто так.
– Я и не собирался задерживаться. – Камилл тряхнул завитыми кудрями. – Наоборот, спешил, ты же знаешь: тот, кто стоит за Хилоном, страшный человек.
– И что же тебя задержало?
– Не что, а кто. Лация.
Юний вздрогнул.
– Я встретил ее у лупанария, растрепанную и плачущую, – знаешь, Зарпигона была должна ей, но не только не заплатила, а и чуть было не убила, девчонка едва убежала. Хорошо, не было Капулия, а то бы…
– Погоди, – зажал уши Рысь. – Не так быстро, парень. Значит, ты встретил Лацию, поговорил, а дальше?
– А потом я отвел ее в свою каморку, а сам…
– А сам отправился сюда, чтоб выдать несчастную Зарпигоне с Капулием! Так?! – крутанув в руке кинжал, заорал Юний.
– Нет, не так! – Камилл еще больше побледнел и взглянул на Рысь с неожиданным вызовом. – Не так. Я решил просто помочь ей… Когда‑то она сильно поддерживала меня, я не забыл… Я хотел просто узнать…
– Где девушка? – не слушая оправданий, поинтересовался Юний.
– Здесь. Внизу.
– В таверне?

– Нет, на улице. Ее можно позвать.
– Зови… Впрочем, нет, идем вместе.
Они спустились на кухню и уже оттуда выглянули на улицу – у колодца маячила хрупкая девичья фигурка, закутанная в плотную накидку.
– Лация! – громко позвал Камилл.
Девушка обернулась и быстро пошла к дому.
– Рысь? – удивилась она. – Ты как сюда попал? Хотя неважно… Я тебе так благодарна за все!
Юноша улыбнулся и, потрепав по плечу Камилла, спросил:
– Так этот парень и вправду помог тебе?
– Да, очень, – с улыбкой кивнула Лация.
Камилл усмехнулся:
– Похоже, и ты помогла мне. Если б я не задержался, валялся бы сейчас под столом в компании Зарпигоны, Капулия и Хилона.
– Хилона? – не поняла девушка.
– Они все убиты, – пояснил Рысь. – Думаю, Хилона убил Капулий, а затем плотник и стряпуха были отравлены. С ними находился кто‑то еще, кто‑то четвертый, кого они все хорошо знали. Я полагал, что это ты, Камилл! Ошибся, прости.
– Ладно, – парнишка отмахнулся. – Может быть, поднимемся, осмотрим все повнимательней?
– Пошли, – кивнул Юний. – Лация, ты с нами?
– Ну уж нет. – Девушка покачала головой. – С детства боюсь мертвецов. Лучше подожду вас в таверне.

Самый тщательный осмотр, которому Юний с Камиллом подвергли как трупы, так и все помещение, к сожалению, не дал ничего нового. Да и что он мог дать? Картина и без того была достаточна ясна, осталось лишь отыскать четвертого. Хотя бы для начала предположить, кто бы это мог быть.
– Подожди, подожди, – усевшись на ложе, задумчиво протянул Камилл. – Видал я вчера Капулия, столкнулись в одной таверне на Соляной улице.
– Ну‑ну?
– От его столика как раз отошел один неприятный тип, не знаю, сидел ли он с Капулием или просто проходил мимо. – Парень сглотнул. – Я узнал его: тот самый гнусный старик, что когда‑то в лупанарии избивал плетьми меня и Лацию! Он тогда был вместе с Хилоном, и я вот сейчас думаю: не этот ли старик и есть наш настоящий хозяин?
– Очень может быть, очень может быть. – Юний зачем‑то заглянул под стол. – Интересно, должны ли у Зарпигоны остаться какие‑нибудь записи – счета там, закладные и прочее? Ведь в доме немало постояльцев, а после смерти Флудана все денежные ручейки сначала стекались к ней, а уж затем – думаю, через Хилона – к хозяину.
– Стоит поискать на кухне, – усмехнулся Камилл. – Даже могу подсказать где. Там, за плитой, тайник в стене.
– И все‑то ты знаешь! – Рысь удивленно покачал головою и махнул рукой. – Ну, пошли, взглянем… Кстати, о трупах надо будет сообщить страже.
– Они нас же и схватят!
– Не смогут. Не сами же мы к ним явимся – пошлем с запиской мальчишку‑разносчика.
В тайнике Зарпигоны оказались одни папирусы, что явно разочаровало Камилла, видимо, надеявшегося найти старухину долю золота. Что же до Юния, то, сунув свитки в заплечную суму, чтобы разобраться на досуге, он неожиданно предложил всем прогуляться до Соляной улицы.
– А, ты, верно, хочешь, порасспросить там про старика! – засмеялся Камилл. – Что ж, пойдем прогуляемся. Лация, ты с нами?
– Конечно, – кивнула девушка. – Неужто вы хотите оставить меня одну с мертвецами? Брр!

Чтобы добраться до Соляной улицы, пришлось бы изрядно попетлять, однако Камилл знал короткий путь через акведук и Саллюстиевы сады – так и двинулись, опасливо обходя кучки вооруженного чем попало сброда, во множестве толпящегося на улицах и площадях. Да, в воздухе явно пахло бунтом: слышно было, как собравшееся ругали цезаря, а еще больше – его матушку Юлию Маммею и призывали немедленно идти на Палатин крушить императорский дворец.
– Там немало богатства, награбленного у нас, у простого народа! – взобравшись на ступени одного из портиков, орал какой‑то парень в коричневом греческом гиматии. – Так вернем же награбленное себе и выберем нового императора!
Окружающие одобрительно загалдели.
– Войска и гвардия поддержат нас, – нагнетал страсти оратор. – Вперед же, на Палатин!
Было темно – над городом собрались синие тучи, вот‑вот должна была разразиться гроза. Все ждали этого, подозрительно посматривая на небо, и все же первый раскат грома прозвучал неожиданно громко, так что многие вздрогнули, а некоторые побежали под прикрытие портиков.
– На Палатин! – перекрикивая гром, надрывался парень.
Юний вдруг резко остановился и, оглянувшись, удивленно присвистнул. В пламенном ораторе он неожиданно узнал Сильвестра – плосколицего слугу Кассиев, оставленного не так давно на дальней вилле. Наверняка Сильвестр имел отношение к спрятанному золоту, так счастливо найденному Капулием, и вернулся в Рим, чтоб отыскать сокровища, а не только мутить воду на площадях, возбуждая и без того склонную к эксцессам толпу.
Интересная судьба у этого Сильвестра: домашний раб Кассиев, тайный сектант, вилик и вот сейчас государственный преступник. Или – государственный деятель, если дело у мятежников выгорит. А так ведь вполне могло случиться, особенно если против императора выступят преторианцы, – бывали случаи. И что же тогда делать ему, Юнию? Да ничего – в крайнем случае можно вернуться в казармы, тренером‑рудиарием. Не самое плохое местечко, вот только уж больно позорное, с точки зрения римских граждан. А может, Сильвестр уже отыскал следы похищенного сокровища и убийство в доходном доме Флудана – его рук дело? Очень может быть, ведь золота в тайнике Зарпигоны не было!
– Вот что, ребята, – обернулся к своим спутникам Юний, – идите на Соляную без меня. Встретимся завтра в три часа у… хотя бы у амфитеатра Флавиев. Надеюсь, вам хоть что‑нибудь удастся вызнать.
– Может быть, – Камилл пожал плечами. – А чего это ты вдруг решил не…
– Взгляни на оратора.
– Куда? – Посмотрев на портик, парень вдруг резко замолк и удивленно округлил глаза. – Ничего себе! Это ж тот самый вилик, клянусь Юпитером! О, боги! Может, он вернулся затем, чтобы…
– Я тоже так думаю. Послежу. Ну а вы идите.
– Удачи! – уходя, обернулся Камилл, а Лация помахала Рыси рукой.
– И вам! – Юноша поспешно отвернулся, стараясь не выпустить из виду уже спускавшегося со ступеней портика Сильвестра.
На улице вилика тотчас же окружили гомонящие люди, и Юнию стоило немалых трудов подобраться к нему поближе. Вряд ли Сильвестр так уж хорошо запомнил его, тем не менее Юний старался не попасться ему на глаза и, едва плосколицый оборачивался, тут же пригибался, стараясь не выделяться из толпы.
Гром гремел над Римом, блистали ярко‑синие молнии, казавшиеся предвестниками божественного гнева. Частые сполохи выхватывали из полутьмы колонны и портики храма Изиды и Сераписа, построенного в период моды на иностранных богов, мощные башни городских стен и преторианский лагерь, где наблюдалось какое‑то движение. Мятежники не раз уже поглядывали туда со смешанным чувством опасения и надежды. Им, по крайней мере большинству, тоже было ясно: исход бунта в очень большой степени зависит от поддержки гвардии.
Вообще было пока как‑то не очень понятно, кого именно мятежники хотят видеть новым цезарем. Имен не называлось – быть может, их назовут преторианцы, выкрикнув одного из своих командиров?
Ага, вот они! Со стороны преторианского лагеря послышалась тяжелая поступь – то выступали гвардейские когорты, используя свое право решать судьбу Рима. Освещаемые вспышками молний кварталы Вечного города, казалось, притихли, замерев в надежде и страхе. А воины приближались, они достигли уже широко распахнутых Виминальских ворот в старой стене Сервия Туллия и вот‑вот должны были подойти к мятежникам, которые как раз поднялись на Виминал. Снова вспыхнула молния, и гром прокатился над холмами. Кое‑кто из бунтовщиков не выдержал и побежал, стараясь найти убежище на Квиринале и дальше, в Саллюстиевых садах, но основная масса народа, ведомая вожаками, в числе которых по‑прежнему маячил и Сильвестр, с тупым упрямством двигалась в сторону Палатина, к императорскому дворцу. Столпившиеся по обеим сторонам улицы дома с недобрым прищуром смотрели на восставших узкими бойницами окон.
Пошел дождь – хлынул всесокрушающим ливнем, так что Юний, как и все в толпе, тут же промок до нитки. Впрочем, дождь не остудил энтузиазма мятежников: они все шли, шли, упрямо и тупо. Возникало такое впечатление, что им уже все равно, куда направляться, лишь бы идти вот так вот, со все возрастающей яростью и нахальством ощущая свою подспудную мощь.
Впереди, под акведуком, напротив Санквальских ворот, защищавших императорский форум и центр, сквозь серую пелену дождя вдруг проглянула четкая линия сдвинутых щитов, синих, окованных сияющей медью и злой холодной бронзой.
– Наши… – несмело произнес кто‑то.
Однако нет: вместо того чтобы присоединиться к мятежникам, воины встретили толпу зловещим молчанием. Качнувшись, опустились копья.
Вспышка молнии осветила колеблющийся штандарт.
– «Галлиа», – прочитал Рысь.
– Галльские легионы, – с ужасом прошелестело в толпе.
И напрасно вожаки увещевали людей идти напролом – мало кому хотелось подставлять свою грудь копьям. Толпа остановилась, замерла в ожидании… Позади, с Виминала, послышались тяжелые, быстро приближающиеся шаги – то была поступь преторианских когорт.
– Пусть они сразятся друг с другом, – вдруг истошно закричал кто‑то. – Ну, а уж мы – потом как‑нибудь.
Вот, покачивая над блестящими шлемами мокрыми султанами перьев, показались первые ряды преторианцев. Воины шли четко, печатая шаг, как на параде. Лишь колыхались щиты да узкими ручейками стекала вода с доспехов.
Кто‑то из толпы этак несмело приветственно замахал руками. Не замедлив шага, преторианцы вдруг опустили короткие копья и, ощетинившись ими, молча пошли на бунтовщиков.
Жуткий животный ужас, усугубленный неистовым буйством грозы, вдруг объял мятежников, ясно, но запоздало осознавших, что сейчас они окажутся между молотом и наковальней. Да что там «окажутся» – уже оказались! Ни у кого уже не осталось сомнений, что легионеры и преторианцы действовали по единому плану – одни прикрыли ворота, другие перерезали путь назад. Ловушка захлопнулось. Юний тоже осознал, куда ввязался, и первым его побуждением было бежать. Куда угодно, лишь бы избавиться наконец от этого липкого, нахлынувшего вдруг страха, страха обреченности перед механистическим шагом преторианских когорт. Ясно было, что пощады не будет. Осознал это не только Юний, но и уже многие, слишком многие, чтобы их поспешное бегство оказалось бы незаметным. Да и куда бежать? Все пути были перекрыты. Часть бунтовщиков хлынула в узкие переулки, но и там их ждали воины. А первые ряды преторианских когорт наконец достигли восставших.
Это было как раскаленным ножом в масло, как тяжелым молотом по размягченному в огне металлу. Раздались крики ужаса и боли, и первые капли крови, смешиваясь с дождем, упали на мостовую. Люди метались, как попавшая в охотничью засаду дичь. А преторианцы даже не замедлили шага.
Привычное ухо Юния четко улавливало хлюпающие звуки, которые издавали клинки, погружавшиеся в беззащитные тела. Пожалуй, это было еще похлеще, чем на арене. Там‑то все ясно: у гладиаторов уж такая участь – умереть под крики возбужденной толпы, гладиаторы помолвлены со смертью. А эти‑то, эти? В чем провинились все эти дрожащие от мерзкого страха люди, в большинстве своем обычные добропорядочные обыватели? Тем только, что легко поддались на провокационные призывы вожаков? Ну что ж, тем нагляднее будет урок… Для тех, кто выживет.
Рысь усмехнулся, он вовсе и не думал выпускать из поля зрения Сильвестра. А тот вдруг исчез! Вот только что стоял – и нету. Юний, не раздумывая, рванулся вперед, пробиваясь сквозь обезумевшую от предчувствия скорой смерти толпу, и одни лишь инстинкты охотника, полученные когда‑то в детстве на далекой родине, помогали сейчас ему, не позволяя поддаваться волнам дикого, запредельного страха, исходившим от загнанных в ловушку людей.
«Выбирая цель, не смотри по сторонам, – когда‑то учил отец. – И не прожигай глазами добычу – чувствуй. Просто чувствуй».
Легко сказать! Сколько времени прошло, прежде чем Рысь, тогда совсем еще мальчишка, научился чувствовать.
И вот теперь он точно так же, как убегающую добычу, чувствовал плосколицего вилика. Позади – быстро приближающиеся преторианцы, впереди – легионеры, по бокам – равнодушные громады домов. Даже не зароешься в землю – помешают камни мостовой. Но ведь Сильвестр и другие вожаки куда‑то скрылись? Ведь нет их средь мятущихся людей? Так куда? Не в небо же они улетели?
Юноша машинально поднял глаза и застыл. Акведук! Широкий, белого кирпича, проходивший над крышами. Вот оно! Рысь резко упал на мостовую, юркой ящерицей просочился между ног, умудряясь при этом не попасть ни под чью пятку. Вот и стена какого‑то дома, водосток, окно. Стоит лишь немного подпрыгнуть и подтянуться… Юний так и сделал – и вскоре оказался на крыше. Рядом с ним – достать рукой – белой блестящей стрелой проходил акведук, на котором виднелось несколько быстро удалявшихся в сторону Виминала фигурок.
Рысь улыбнулся. Ну что ж, вилик Сильвестр, посмотрим, кто быстрее бегает!

Он спустился вниз за стеной Сервия Туллия, перед тем оглянулся, усмотрев позади взбиравшихся на крыши воинов, – похоже, они тоже сообразили про акведук. Быстро. Однако где же Сильвестр? Где тут можно спрятаться‑то? Ага! Вспышка молнии озарила мокрую листву деревьев. Сады Мецената! Да, пожалуй, там есть где укрыться, хотя бы на ближайшее время.

Юний побежал вдоль стены, несколько раз срывался со старого, поросшего скользкой, мокрой травой вала. Падал и быстро вскакивал на ноги, не обращая внимания на приставшую грязь, которую, впрочем, быстро смывал ливень. Знакомый азарт охотника овладел юношей, и он чувствовал: вот она, дичь, уже совсем близко, вот‑вот покажется за деревьями. Самое время затаиться, чтоб не заметили.
Упав в траву, Юний словно обратился в ужа и быстро пополз меж деревьями, пока не услышал приглушенный разговор. Укрывшись за толстым дубом, юноша осторожно выглянул. Полыхнула молния, выхватив из полутьмы нескольких настороженно посматривающих по сторонам человек, среди которых Юний хорошо разглядел и плосколицего Сильвестра… и низенького морщинистого старика с блестящей лысиной и кустистыми бровями, нависающими над самыми глазами.
Каллимах! Ростовщик Каллимах! Что и говорить, давненько не виделись.
О чем‑то переговорив между собой, мятежники – странно было видеть среди них Каллимаха! – разделились на две группы. Одна пошла на север, к Соляным воротам, а другая – Каллимах с Сильвестром – на юг, к рынку Ливии. Естественно, Рысь следовал за ними. Вообще, как‑то уж очень странно шли беглецы – такое впечатление, что и вовсе никого не опасались. Нет, вилик еще иногда оглядывался, припадал к земле, замедлял ход, а ростовщик шел себе да и шел, словно не было позади никакой погони.
Впереди, за деревьями, уже показались дома Тибуртинской улицы, как вдруг у рынка Ливии навстречу мятежникам вышел десяток воинов. Судя по синим щитам и кожаным доспехам, это были не преторианцы, а кто‑нибудь из галльского легиона.
Сильвестр тут же пустился бежать, но был остановлен камнем, метко выпущенным из пращи. Смешно подпрыгнув, он как‑то удивленно ойкнул и повалился лицом вниз в глубокую коричневую лужу. Поднял тучи брызг да так и затих навсегда. Подошедшие воины лениво попинали его…
Прятавшийся за деревьями Юний с удивлением увидел, как ростовщик, дождавшись легионеров, что‑то сказал им, видно, на кого‑то сослался. Воины окружили его и велели идти с ними, но, тем не менее, отнеслись к пленнику со всем почтением. Странно. И что такое он им сказал?
Сильвестр так и остался лежать под ливнем, уткнувшись в лужу мертвым плоским лицом. Широко раскинутые руки его образовали подобие креста, на котором римляне так любили распинать восставших рабов. Что же, так его здесь и бросят? Нет, вот кто‑то старший – похоже, десятник – распорядился‑таки, послал за трупом нескольких воинов… И еще примерно с дюжину человек прибежало от Виминальских ворот. Рысь как ни в чем не бывало вышел из‑за деревьев и медленно двинулся им навстречу. Знал, что всегда успеет добежать до рынка, а уж там – ищи‑свищи.
– Аве, – приветствовал он воинов. – Я здесь по приказу начальника императорской охраны.
Шедший впереди молодой легионер в серебристом панцире и щегольском алом плаще – судя по всему, в звании не ниже центуриона – презрительно ухмыльнулся… И вдруг остановился, пристально глядя на юношу. Что‑то заподозрил? Рысь нащупал спрятанный под туникой кинжал и приготовился нырнуть в заросли. Легионер так и стоял и – вот дела! – улыбался.
– Юний Рысь? – снимая шлем, наконец спросил он.
Рысь вдруг узнал его и обрадовано хлопнул ресницами:
– О, боги! Никак это Квинт Луций Агнус! Надо же, вот так встреча, клянусь Везуцием! Никак ты теперь стал центурионом?!

Глава 18
Июль 227 г. Рим
Частная жизнь Северьяна Занозы

Все мы умрем, человеки, и нету такого, кто жребий
Знает свой смертный и то, будет ли завтра он жив.
Паллад

– Если б ты не снял шлем, вряд ли я б узнал тебя, Луций! – со смехом произнес Юний. – Ну, разве что по шраму. Ты изменился.
– Да и ты стал другим, – хохотнул римлянин.
Луций и в самом деле сильно изменился с тех пор, как они с Рысью выпутывались из передряг в Косматой Галлии. Вместе преследовали мятежников – часть гладиаторов тогда бросили на помощь легионерам, – вместе попали в руки врагов, вместе бежали… Да, тогда с ними был еще и Валерий, Гай Валерий Прокл‑младший, племянник наместника Лугдунской Галлии.
– А как Валерий? – идя рядом с легионером, поинтересовался Рысь. – Небось уже стал легатом?
Луций усмехнулся. Повзрослевший, с огрубевшим лицом и белесым шрамом на левой щеке – следом галльского меча, он уже почти ничем не напоминал того утонченного юношу, почти мальчика, каким знал его когда‑то Юний.
– Наш Валерий шагает широко. Еще, правда, не легат, но уже командует когортами.
– А ты, я вижу, центурион!
– Да и ты далеко не беден.
– Надо же? – искренне удивился юноша. – И как же ты определил мое состояние? Ведь перед твоими глазами совсем простой и небогатый человек, к тому же грязный, как галльская свинья.
– Простые люди не носят туник из хиосских тканей, – назидательно пояснил Луций. – И не прячут под лацерной кинжал. – Центурион жестко посмотрел в глаза юноше. – Так что ты здесь делаешь?
– Ищу одного человека, – честно признался Юний. – Я ищу его уже несколько месяцев. Лысый гнусный старик с нависшими бровями, ростовщик Каллимах, – твои люди почему‑то пропустили его.
– Это не мои люди. – Луций глянул вперед, на мокнувших под дождем воинов в кожаных панцирях. – Это местные, мои сзади. – Он вдруг снова перевел взгляд на старого друга и неожиданно засмеялся, да так, что даже начал икать и долго не мог остановиться.
– Ржет, как галльская лошадь, – недовольно пробурчал Рысь. – И чего смешного нашел?
– Видел бы ты себя со стороны, – сквозь смех отозвался воин. – Ты, кажется, начал линять.
– Линять? Ах да. – Юноша потрогал мокрые волосы и сплюнул. – Выходит, плохая басма.
– Знаешь, а я ведь должен задержать тебя, как и всякого подозрительного. – Луций вдруг стал серьезным. – Да, ты мой старый друг, но есть еще и воинский долг, долг перед отечеством.
– А, принял меня за мятежника? – прищурился Рысь. – Но ведь ты сам заметил, что я состоятельный человек.
– Бедняки не устраивают мятежей, – с усмешкой пояснил Луций. – Их лишь используют в своих интересах другие… Поэтому… Впрочем, я могу отпустить тебя под честное слово. Поклянись, что завтра во втором часу утра придешь к портику комиций – там будут вести допросы эдилы.
– Клянусь Везуцием, – вспомнив галло‑римского бога, охотно пообещал Рысь. – Ты тоже будешь там, Луций?
– Возможно.
– Так, может, зайдем завтра в таверну?
– Может быть, – неопределенно пообещал Луций и, оглянувшись, попросил: – А теперь уходи. И, пожалуйста, побыстрее – не хочу, чтоб мои воины задавали лишние вопросы.
– Понял, не дурак, – юноша усмехнулся. – Значит, завтра на площади комиций.
Он быстро пошел вперед, к рынку Ливии, и идущие навстречу стражники спокойно пропускали его, видно, заметили, как он разговаривал с центурионом. Выйдя на Тибуртинскую, Юний огляделся по сторонам: дождь уже почти прекратился, и в многочисленных лужах весело отражалось проглянувшее из‑за туч солнце. Ростовщика нигде видно не было… Впрочем, впереди, у акведука, зачем‑то собралась толпа.
Охваченный каким‑то нехорошим предчувствием, юноша прибавил шагу. Вот уже побежал, расталкивая плечами людей… И замер, увидев на мостовой распластанное тело ростовщика Каллимаха! Мертвые глаза старика с каким‑то удивлением и укором смотрели в небо, на пронзенной дротиком груди темнела кровь.
– Матерый бунтовщик, – пояснил кто‑то из воинов. – Только что пытался убить префекта!
– Неужто самого префекта? – не поверил Рысь.
– Ну да. – Воин обернулся – Я сам видел, как префект лично заколол его. Этот бунтовщик вдруг резко дернулся, видно, хотел вытащить кинжал, но префект оказался быстрее… Пронзил мятежника дротиком да ускакал себе с охраной куда‑то по своим делам. Ха‑ха! Дел у него нынче много.
Рысь задумался… С чего бы это ростовщику бросаться на префекта? Ха, с чего? Так ведь префект‑то с недавних пор не кто иной, как Гай Феликс! Видно, Каллимах захотел отомстить ему и вот, поплатился. Жаль… Что же это не сдержался Гай Феликс, сам же и перерубил единственную ниточку? Впрочем, что теперь горевать? Похоже, никого теперь и вовсе не интересует то дело, которым не так давно по личному поручению Феликса занимался Юний. Тут теперь дела покруче – мятеж!
– Как думаете, скоро разгонят бунтовщиков? – спросил какой‑то малый в мокрой, заляпанной глиной тунике, видимо горшечник или плиточник.
– Не знаю, – пожал плечами воин. – Наверное, к вечеру или, может, завтра к утру. Мятежники, вишь, не рассчитывали, что так быстро подойдут легионы. Да и преторианцы не поддержали их. Так что скоро наступят спокойствие и порядок.
– И слава Юпитеру, скорей бы! – одобрительно заметил горшечник (или плиточник). – Нам, мастеровому люду, все эти смуты совсем не нужны. Твердый порядок, законы – и можно спокойно работать, верно?
Юний вдруг почувствовал, что здорово замерз – еще бы, в мокрой тунике! Идти обратно во дворец не очень‑то хотелось – далеко, да и поближе найдется местечко, где можно обсохнуть. Ухмыльнувшись, юноша обошел толпу и направился вдоль по Тибуртинской, к дому Юлии Филии.

Ворота открыл Лукан, какой‑то невыспавшийся, понурый.
– Что‑то случилось? – быстро поинтересовался Юний.
– А… – Мальчишка махнул рукой. – Вчера принесли послание от какого‑то Северьяна Занозы… Оказывается, теперь все права на наш дом принадлежат ростовщику Каллимаху. Мол, за старые долги…
– Можете не переживать, – усмехнулся юноша. – Каллимаха только что убили у рынка Ливии.
– Что, правда? – Из окна свесилась Юлия. Бледное лицо ее выглядело заплаканным и грустным.
– Правда, правда. – Рысь вовсе не собирался пускаться в подробные объяснения. – Видать, приняли за бунтовщика.
Молодая вдова быстро спустилась на первый этаж и ахнула:
– Ты ж совсем мокрый, Юний!
– Ну да! Дай, думаю, зайду, обсохну.
– Лукан, разжигай очаг!
Сбросив тунику, юноша завернулся в принесенное Юлией покрывало и, поблагодарив, направился к очагу, у которого как раз возился Лукан.
– Постой. – Юлия взяла его за руку и, лукаво взглянув, прошептала: – В моей спальне, кажется, сломалась кровать. Что‑то с ножкой…
– Что ж, пойдем посмотрим, – улыбнулся Юний, вслед за молодой вдовой направляясь к лестнице.
Юлия набросилась на него с поцелуями, еще не доходя до спальни. Сорвав покрывало, прижалась к груди, обхватила руками шею… Быстро стянув с девушки тунику, Рысь подхватил ее на руки и, целуя в грудь, осторожно опустил на ложе. Конечно же, кровать не требовала никакого ремонта…

– Значит, Каллимах убит. – Поднявшись с ложа, Юлия подошла к стоявшему у окна шкафчику. – Однако тогда права на мой дом перейдут к этому Северьяну Занозе. Не знаешь, кто это такой?
– Говорят, богатый вольноотпущенник.
– Так и знала, что не из благородных.
– А что за записи? – поинтересовался Рысь.
– На, смотри. – Вздохнув, Юлия протянула свитки папируса.
Юноша немедленно развернул, вчитался…
– Оказывается, твой бывший муж наделал немало долгов. Дом ведь принадлежал ему?
– Да, в этом‑то вся и проблема… Я бы выплатила долг – деньги есть, ты знаешь, хоть и небольшие, но на первый взнос хватит, а там придумаю что‑нибудь.
Юний задумчиво покусал губу:
– А ведь это может и выгореть – я имею в виду со взносом. По слухам, Северьян Заноза очень богат, а потому вряд ли прельстится твоим домиком. Это Каллимах еще мог бы постараться его отсудить, но ведь Каллимах убит, а Северьян едва ли будет возиться… Вот что! Я поговорю с этим Северьяном. Где он живет?
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Но, говорят, у него контора на Тиберине, у моста Цестия.
– Тиберина, – тихо повторил Юний. – Завтра туда и наведаюсь.
– Я могла бы сходить и сама…
Юноша усмехнулся:
– Не к лицу женщине заниматься делами. Лучше я скажусь твоим представителем… как это?
– Юристом.
– Вот‑вот. Для женщины в этом больше почета – пусть видят, что имеют дело с состоятельной дамой.
– Я буду тебе сильно обязана, Юний. – Девушка обняла парня за плечи.
– Не стоит, – отмахнулся тот. – Ведь «всем, сколько можешь, помогай!». Ты ведь когда‑то тоже здорово помогала мне, с помощью подруг заступаясь за меня во время боев.

К вечеру Рысь вернулся на Палатин. Сегодня ему выпала ночная смена, однако в связи с происходящими в Риме событиями император даже не заглянул в свои покои. Пользуясь этим, Юний неплохо выспался. Да, спал на посту, а что было делать? Слишком уж утомился за день, много всего случилось – разговор с Камиллом, бунтовщики, смерть Сильвестра и Каллимаха, неожиданная встреча с Луцием! Иной раз и за месяц не наберется столько событий, а тут – на тебе – в один день. Да и день следующий обещал быть не лучше: во втором часу, как только сменится, Рысь обещал встретиться с Луцием у здания комиций, затем, через час, с Камиллом и Лацией у амфитеатра Флавиев, да еще не забыть бы про контору Северьяна Занозы на Тибурине. Много всего. Потому и спал Юний на посту чутким охотничьим сном, выспался – приемную так никто и не посетил, да и что там делать в отсутствие императора?
Хорошо, хоть день выдался солнечным, жарким, не чета вчерашнему! Прямо на глазах высыхали на улицах лужи, парило, и яркое солнце слепило глаза прохожим. По пути часто встречались воины – легионеры, преторианцы, еще какие‑то из вспомогательных служб префекта по чрезвычайным ситуациям – эти были экипированы похуже. Вот, выскочив из‑за угла, помчался куда‑то отряд всадников, за ними суровой поступью загрохотала когорта. По всему центру были выставлены преторианские посты; многие гвардейцы знали Юния в лицо и пропускали, а вот других прохожих частенько останавливали, о чем‑то долго расспрашивали, обыскивали даже.
Без всяких приключений юноша добрался до здания комиций, не нашел там ни Луция, ни вообще кого бы то ни было, кроме старика эдила, который, такое впечатление, вообще не осознавал, что творится в городе, и на все вопросы лишь прикладывал к уху ладонь и переспрашивал:
– Ась?
Плюнув, Юний покрутился еще немного у портика и, так и не дождавшись Луция, направился к амфитеатру Флавиев. Когда вышел к золоченой статуе‑колоссу, заулыбался, увидел, как машут ему руками Камилл и Лация. Ну, хоть эти явились вовремя.
– А мы уж тут тебя заждались! – обрадовано воскликнул девушка. – Думали, и не придешь совсем. Такое разузнали, такое… расскажи, Камилл!
– Может, пойдем в таверну? – Парень шмыгнул носом. – Хотя нет. Там слишком уж много ушей – после сходим. Ну, в общем, слушай…
Он рассказывал долго, с ненужными подробностями и многое приукрашивая, подобно знаменитым ораторам, выступавшим на Римском форуме, – явно им и подражал. Из всей его речи Рысь понял одно: хозяин доходных домов и лупанария и тот мерзкий старик, что когда‑то исхлестал плетьми Лацию и Камилла, – одно и то же лицо, то есть ростовщик Каллимах. Что сказать? Это известие Юния не очень‑то удивило, он уже и раньше догадывался, вот только не было никаких подтверждений… Однако ростовщик мертв, и очень интересно, кто же будет теперь владеть доходными домами и лупанарием?
– А они и вовсе не были записаны ни на ростовщика, ни на Флудана, – пояснила Лация. – Северьян Заноза – вот кто хозяин всему!
– Северьян Заноза? – удивленно переспросил Рысь. – Ну да, ведь Флудан же был его клиентом.
– Но никто не знает, где живет этот Северьян, – громко воскликнул Камилл. – И никто никогда его не видел! Все расчеты шли через Флудана, а после его смерти – через ростовщика.
– Ничего. – Юний весело подмигнул обоим. – И все ж таки я скоро отыщу Северьяна.
– Да? Тогда спроси у него, что он намерен делать с домами и лупанарием? – быстро попросил Камилл. – А при случае намекни, что есть надежные люди, готовые заменить Зарпигону в деле управления домом.
– Это вы, что ли? – не выдержав, расхохотался Рысь.
– Мы. – Камиллл с Лацией переглянулись. – А почему мы не можем вести хозяйственные дела?
– Ладно. – Вновь став серьезным, Юний махнул рукой. – Спасибо за сведения. Сейчас мне пора, встретимся завтра в доме Флудана… или как там его теперь называть? В доме Камилла и Лации?
Махнув рукой, юноша быстро пошел к Тибру.

Тиберина, небольшой островок посередине реки, был связан с городом двумя мостами – Фабриция и Цестия. Где‑то около последнего и находилась контора загадочного Северьяна Занозы, найти которую неожиданно оказалось довольно легко: ее показал первый попавшийся мальчишка. Контора располагалась на первом этаже приземистого двухэтажного здания, выстроенного специально для подобных заведений и, видимо, сдававшегося внаем.
«Г. Северьян Пигер» – было написано у двери крупными красными буквами.
– Пигер – «ленивый», – прочитав, усмехнулся Рысь и толкнул дверь рукой. – Посмотрим, какой ты ленивый.
Дверь оказалась незапертой, но, странно, в конторе никого не было – пустые лавки, какие‑то шкафчики, столы… В воздухе кружилась пыль – такое впечатление, будто кто‑то совсем недавно вышел, и вышел ненадолго, даже не заперев дверь, быть может, купить у разносчиков оцеллу и немного вина.
Юноша уселся на лавку и принялся ждать, от нечего дела просматривая валявшиеся на столе записи – беспорядочно разбросанные папирусные свитки, похоже, никому уже не нужные. Какие‑то расписки, закладные, счета… Углядев знакомое имя, Юний вчитался:
«Получено от Флудана в апреле за доходный дом – двести тридцать сестр. За лупанарий – пятьсот пятьдесят сестр». «От Зарпигоны – сто сестр. Выдано Капулию – триста сестр».
Интересно, за что ж это Капулию выдано триста сестерциев? Какие такие услуги он оказывал Северьяну? Все свитки были аккуратно помечены: видно, тот, кто здесь заправлял, привык вести дела со всем тщанием и вот только сегодня, похоже, случился какой‑то сбой. Рысь посмотрел на дату и вздрогнул: выходило, что сначала Капулий получил деньги, а буквально на следующий день был убит Флудан! Так вот оно в чем дело! И вовсе это никакая не ссора и не примитивный дележ – Флудана убили специально, по приказу Северьяна Занозы! А ну‑ка, что тут еще имеется интересного? Ага, счета на весьма крупные суммы… упоминаются какие‑то корабли… О, боги! Египетские зерновозы! Так, значит, Северьян и есть тот самый аферист?! Тогда денег у него и впрямь куры не клюют. А здесь что? Оба‑на – расписочка от Каллимаха! Недавняя, совсем недавняя… А вот – какие‑то военные, легионеры. Расписки на весьма значительные суммы… А тут должники – все долги взысканы… И тут же те же немаленькие суммы переданы неизвестно кому – снова каким‑то легионерам, вон и расписка – «Саллидий, центурион». А этот Северьян не терял времени даром, особенно в последнее время! Активно зарабатывал деньги и еще активнее их раздавал… для чего?
– Читаем?
Рысь вздрогнул и обернулся, увидев перед собой… Гая Феликса, префекта Рима. Как же он так незаметно вошел?
– Аве, Феликс!
– Аве, аве…
Вытащив откуда‑то огниво, Феликс самолично растопил очаг, хотя в узеньком помещении и без того было душно.
– Ну, что стоишь? – Дождавшись, когда в очаге вспыхнуло пламя, префект обернулся к юноше. – Давай сюда весь этот мусор!
– Но ведь это…
– Давай, я сказал!
Не дожидаясь помощи, Феликс самолично сгреб все папирусы и, бросив их в огонь, улыбнулся с какой‑то затаенной грустью.
– Вот и все. – Он достал из шкафчика небольшой кувшин и прислушался.
По всему зданию разносились чьи‑то громкие голоса, будто что‑то или кого‑то искали.
– Пойдем отсюда, Юний, – вдруг заторопился префект. – Поговорим по пути.
Юноша усмехнулся и, пожав плечами, пошел вслед за быстро удалявшимся Феликсом. Было жарко, но префект накинул на плечи пенулу, а на голову капюшон. Рысь теперь догадывался почему. Да, он теперь о многом догадывался…
Они вышли на мост Цестия и остановились примерно на середине, опираясь на парапет. Далеко внизу нес свои коричневые воды Тибр, у берега, рядом с мостом, молодой рыбачок‑неумеха все никак не мог отплыть, возился то с веслом, то с сетью.
– Ну, что скажешь про Северьяна Занозу? – неожиданно обернулся к юноше Феликс.
Признаться, Рысь ждал этого вопроса, и ответ его был прям:
– Никакого Северьяна Занозы нет и никогда не было! Это подставное имя.
– С чего ты так решил?
– А со всего. Никто никогда и нигде Северьяна не видел, все только что‑то слышали… и все были ему что‑то должны, а он тянул и тянул с людей деньги…
– Деньги любят многие.
– Да, но Северьян, вернее, тот, кто прикрывался этим ничего не значащим именем, имел деньги не ради денег… Он щедро давал их легионерам и еще многим людям… мятежникам! Крупные суммы – и крупное дело. А результат – власть! Императорская власть… Да так бы все и произошло, если б мятеж удался! Но он не удался.
– Да, подвели преторианцы, да и Юлия Маммея оказалась хитрей – вовремя подтянула к городу галльские легионы, – как‑то грустно произнес Феликс. – Что же, значит, говоришь, никакого Северьяна не было? А кто же был?
– Был ты, Феликс, – тихо ответил Рысь. – Ты стоял за спиной ростовщика и Флудана, ты организовал мятеж, и ты собирался стать императором!
– Что ж, – ничуть не удивился префект, – кое‑кто во дворце, к сожалению, догадался об этом быстрее тебя.
– Значит, у него оказалось куда больше сведений, нежели у меня. – Юноша пожал плечами. – Зачем ты убил Флудана?
– Он слишком многое узнал. Пустой и вздорный человечишко, не стоило таким доверять. – Феликс сплюнул в воду.
– А Хилон? Капулий и Зарпигона?
– Тебе очень жаль их? – Префект неожиданно расхохотался. – Убрать их меня попросил Каллимах – видишь ли, с некоторых пор они весьма досаждали ему. Ростовщик все сам и проделал, и надо признать, довольно умело – чувствуется прежняя выучка. Он ведь когда‑то был разбойником‑людокрадом. А вообще, полезный человек, жаль, я стал использовать его слишком поздно. Он ведь тоже пытался погреть руки на моей афере с египетскими зерновозами – и весьма преуспел. Тогда и попался мне на глаза.
– И ты использовал его, а затем убил.
– Да, – просто кивнул Феликс. – В тот момент я полагал, что все еще можно исправить.
– А я? – волнуясь, воскликнул юноша. – Зачем тебе был нужен я?
Префект небрежно хохотнул:
– Ну, во‑первых, ты неплохо проявил себя в деле поклонников Вакха, благодаря которому я стал префектом и получил доступ ко всем деньгам секты, а во‑вторых, ты исправно поставлял мне неплохую и весьма полную информацию о тех людях, которых я хотел бы держать под присмотром. Да, я использовал тебя, но, признайся, иногда ведь и помогал?
– Ты использовал многих, – тихо заметил Рысь. – И все они кончили одинаково. Меня тоже ожидала такая участь?
– Есть еще и в‑третьих, – словно не слыша вопроса, продолжал Феликс. – Я очень люблю книжную мудрость – и видел, что то же самое нравится и тебе. Мне нравилось с тобой общаться, Юний, и сегодня я еще раз убедился, что ты далеко не глуп.
– И тем не менее ты бы убил и меня…
– Что ж… такое уж мое дело. Великое дело… Как говорится, бездна призывает бездну.
Рысь вскинул глаза, вспомнив, что именно эти слова произнес перед смертью Флудан.
– К тому же сейчас все наоборот, – продолжал Феликс. – Ты должен схватить меня, как предателя и государственного преступника… Ах, какой был изящный замысел, вижу, что ты его оценил, признаюсь, потому сейчас с тобой и беседую. Хоть кто‑нибудь… Впрочем, похоже, мне пора сводить счеты с жизнью.
Феликс кивнул на предмостье, по которому, гремя щитами, уже бежали преторианцы:
– Прощай, Юний… Жаль, я не смог завещать тебе свою библиотеку – ее неминуемо конфискуют… Прощай.
Улыбнувшись, префект сделал долгий глоток из принесенного с собой кувшина и взобрался на парапет. Рысь схватил заговорщика за тунику.
– Пустое, – с грустной улыбкой оглянулся Феликс. – Я уже выпил яд и просто не хочу, чтоб мое тело досталось врагам.
Рысь разжал пальцы, и Гай Феликс, несостоявшийся властелин Рима, бросился в бурные воды Тибра.

Глава 19
Октябрь 227 г. Рим
Закат

Все люди одинаковы по существу, все одинаковы по рождению, знатнее тот, кто честен по природе
Сенека

«…Однако сложно сказать, какой народ хуже для властителей – чрезмерно критиканствующие умники или тупые дебилы, все желания которых сводятся лишь к удовлетворению низших инстинктов. Умный поймет: и то и другое плохо, разумнее всего середина, достичь которой, правильно ограничивая умников и не допуская чрезмерного размножения дебилов, – вот задача для властелина. И еще я бы коснулся зависти, этой поистине всепоглощающей страсти, поражающей как нищий городской плебс, так и обедневших крестьян. Логика здесь такая: я нищий не потому, что не предпринимаю никаких усилий, чтобы изменить свою жизнь к лучшему, а только лишь потому, что мой сосед богат. Отнять у богатых богатство и разделить – вот тогда‑то и наступят золотые времена. Крайне опасное заблуждение, способное, при потакании ему, погубить не одно государство».
Юний отложил книгу и задумался. Да, Гай Феликс был неплохим литератором, но особенно взволновала юношу именно эта его книга – «О власти». С некоторыми утверждениями он соглашался, а во многих вопросах расходился с автором и, наверное, смог бы доказать свою точку зрения. Вот только дискутировать было не с кем. Государственный преступник Гай Феликс Ренат сам привел в исполнение смертный приговор – выпив цикуты, бросился в Тибр, откуда чуть позже легионеры выловили труп, одетый в переливчатую бирюзовую тунику, какие так любил носить Феликс, и просторную пенулу с капюшоном. Лицо утопленника оказалось разбито в кровь, видно, ударился при падении об опору моста, так что нельзя было точно утверждать, что именно это и есть несостоявшийся узурпатор. Впрочем, а кому еще могло принадлежать это тело? Новый префект, правда, провел проверку: опросили свидетелей, в тот момент проходивших по мосту, и несколько раз допрашивали Юния. А вот того молодого неумелого рыбачка, который подозрительно долго возился со своей лодочкой, так и не нашли, сколько ни искали, да и бросили это гиблое дело. В конце‑то концов, труп узурпатора имеется, вот он, чего же еще надо? Так постепенно и забыли все, что был когда‑то такой префект, неудачливый заговорщик и неплохой литератор Гай Феликс.
Только Юний еще помнил и вот сейчас мысленно дискутировал с ним. Эх, Гай Феликс – острый, насмешливый ум… Кто бы мог подумать? Ты слишком многих убил – и вот получил по заслугам. Юноша вдруг вспомнил, что и он сам мог бы лежать трупом в заброшенном доме Памфилия, ведь там по воле Феликса была устроена засада. И Юлию Филию с Луканом, возможно, выкрали люди префекта, а потом навели на их след Рысь, чтобы на время отвлечь от Хилона, которого все равно потом убили. Да, во всех этих смертях, несомненно, виноват Феликс. А кто писал Юлии угрожающие записки, из‑за которых она долго не смела вернуться в свой дом? Тоже Феликс? Нет, не тот масштаб – к чему Феликсу какой‑то там домишко? Скорее всего, здесь проявил себя ростовщик Каллимах, а может быть, и Клавдия – что толку теперь гадать? Феликса уже не спросишь.

Вздохнув, юноша вернул свиток старичку библиотекарю и, попрощавшись, вышел на улицу. Стоял солнечный осенний денек, нежаркий и очень приятный. Улицы, особенно здесь, в центре, были полны народа. Неспешно прогуливались почтенные отцы семейств, кое‑кто даже по старому, давно не соблюдавшемуся обычаю, в тогах. Затевая лихие диспуты, смеялась молодежь, стайками проносились мальчишки, а юные красавицы, якобы поправляя накидки, строили глазки проходившим мимо парням.
Юний вдруг улыбнулся и подмигнул первой же встречной девчонке. Тихая грусть, навеянная воспоминаниями и чтением книг, уступила место не то чтобы радости, а этакой спокойной удовлетворенности, что ли. Так бывает, когда жизнь уже устоялась, есть какое‑то положение. Помощник начальника дворцовой охраны не шутка! Имеется собственный дом, да‑да, дом, не какая‑нибудь там каморка, император оказался щедр. А кроме того, есть друзья, с которыми многое пережито, которые всегда тебе рады. Это большая роскошь – иметь друзей. Рысь замедлил шаг – может, стоит зайти к кому‑нибудь?
Рад будет Каллид, с помощью Юния выкупивший наконец своего внука из рабства, рад будет даже хитрый ланиста Марк Септимий Марон. Уж он‑то не откажется выпить за счет бывшего гладиатора кружечку‑другую пива – варварского напитка, быстро набиравшего популярность и привлекавшего народ со всего города на окраину, в доходный дом Флудана. Вернее, теперь уже не Флудана, а Лации. На первом этаже молодой вольноотпущенник Венатр, внук Каллида, устроил пивоварню на паях с хитроватым Камиллом, немедля учуявшим выгоду в новом для него деле. У Камилла были деньги, у Венатра – умение, и вместе выходило неплохо. По крайней мере, пивоварня пользовалась устойчивой популярностью и приносила немалый доход, большую часть которого Камилл, конечно же, скрывал от налоговых органов. Благо неподкупный квестор Клавдий (муж Флавии) был теперь куда более поглощен проблемами в семейной жизни, нежели государственными заботами. А ведь предупреждали его умные люди: не женись на молоденькой, не послушал, старый упрямец, – теперь вот расхлебывай.
Вспомнив Флавию, Рысь загрустил – за навалившимися летом проблемами он как‑то и не прислушивался к собственному сердцу, и вот, оказалось, оно вовсе не забыло красивую галльскую девчонку, чужую жену, и время от времени ныло, ныло, ныло…
Сворачивая на Палатин, Юний посторонился, пропуская роскошный портшез с занавесями из голубого шуршащего шелка. Из портшеза вдруг высунулась холеная девичья ручка.
– Юний?
Юноша – да нет, не юноша, молодой человек – замедлил шаг, узнавая сидящую в портшезе донельзя расфуфыренную даму.
– Аве, Кассия! Как жизнь?
– Да как тебе сказать? – Девушка махнула рукой, и дюжие носильщики понесли портшез, примеряясь к неспешным шагам Рыси.
– Ты знаешь, я ведь вышла замуж, – не очень‑то весело сообщила она. – Так, как хотела.
– Поздравляю, – улыбнулся Юний. – Надеюсь, твой избранник щедр, добр и хорош собою?
– Ой, не издевайся, ладно? Он толст, прыщав и лыс, к тому же невероятно скуп, правда, я сумела‑таки заставить его тратиться. – Кассия вздохнула. – Хотя, в общем‑то, я нашла все, что хотела. Богатый, очень богатый муж из знатного рода, огромный дом, в котором полно всего, вкусная еда, красивая одежда, слуги – и скука! О, боги, как я скучаю… Слушай, а может, завалимся куда‑нибудь вместе? Я знаю одно модное местечко, правда далеко, у виа Фламиния, забыла, как зовут хозяйку… Там еще варят такое вкусное пиво. Пойдем, а?
– Гм, не знаю… – Юний задумался и вдруг разглядел в подведенных глазах Кассии самые настоящие слезы. Что ж, «всем, сколько можешь, помогай». – А, ладно, пошли… Только сначала я должен проверить дворцовые караулы.
– Проверяй, подожду! – обрадованно воскликнула девушка. – Я пока проедусь по лавкам. Эх, вот бы компанией пойти – позвать знакомых девчонок, парней, Флавию… плохо, что она тоже замужем.
Рысь незаметно вздохнул и поспешно свернул к дворцовому комплексу. Может, зря согласился? Лучше бы сходил на Тибуртинскую, к Юлии, та всерьез надумала прокрутить какую‑то очередную денежную авантюру – и неймется же! Да и Лукан, видно, тоже попал под дурное влияние молодой вдовушки, надумал вдруг податься в возницы, из тех, что участвуют в гонках колесниц в Большом цирке. Гонщик, мать его за ногу… Шею, что ли, сломать больше негде? Нет, завтра же нужно сходить на Тибуртинскую, вправить всем мозги! Юлия, впрочем, будет очень рада…
Караульный у пиршественного зала – молодой парень из недавно поступивших – вытянулся перед Юнием в струнку: знал, этот вольноотпущенник пользуется большим доверием самого цезаря.
– Тебя не так давно спрашивала одна дама.
– Дама? Кто она?
– Красивая молодая женщина в богатом платье. Сказала, что подождет в саду.
– В саду?
Рысь повернул к садам и у самой ограды вдруг увидел стройную женскую фигуру в светло‑зеленой, ниспадавшей изящными складками тунике. Что‑то затрепетало в груди… Юний прибавил шагу, вот уже побежал…
Женщина внезапно обернулась, обдав бегущего жаром глаз цвета морской волны, губы ее изогнулись в счастливой улыбке.
– Юний… – прошептала она. – Юний…
– Флавия!

Эпилог

Вилла, одиноко стоявшая у текущего с горных склонов ручья, казалась заброшенной, да таковой и была. Кое‑как сжатые поля заросли сорняком, в запущенном саду на деревьях уныло повисли перезревшие фрукты – груши и яблоки. Распахнутые настежь ворота жалобно поскрипывали на ржавых, давно не смазанных петлях. К воротам по узкой дорожке среди пожухлой травы, медленно переваливаясь на ухабах, подъехала роскошная, чем‑то напоминавшая гоночную колесницу повозка‑одноколка, запряженная парой гнедых. Возница вдруг осадил коней у самых ворот.
– Чего остановился, дурак? – недовольно поинтересовался пассажир, лениво развалившийся на мягком сиденье, обитом темно‑голубым бархатом.
– Так ведь это… вроде сюда нас не звали. Как бы не спустили собак.
– Поезжай, тебе говорят, а о собаках не беспокойся – по моим сведениям, их здесь давно нет.
Возница тронул коней, и колесница медленно въехала в ворота.
Тихо было кругом, тихо и благостно, солнце медленно клонилось к жнивью, в прозрачно‑голубом небе плыли белые кудрявые облака, легкий ветерок чуть шевелил ветви отягощенных плодами яблонь. Пастораль…
– Копай, копай глубже! – пронзил тишину злобный визг. Резко запахло навозом.
– Интересно, – слезая с повозки, сквозь зубы пробормотал пассажир. – Пошли, что ли, взглянем.
Они обошли старую покосившуюся конюшню и осторожно выглянули из‑за кустов. У большой навозной кучи деловито возились двое – мужчина и женщина. Оба растрепанные, полуголые, испачканные по горло липкой навозной жижей. Зеленые блестящие мухи, жужжа, кусали обоих, но те не обращали внимания.
– Копай, копай, – снова произнесла женщина, но мужчина – румяный толстяк со смешными кудряшками – вдруг отбросил лопату.
– Хватит, – злобно закричал он. – Здесь ничего нет! Никакого кувшина. Вижу, зря ты доверилась этому прощелыге Сильвестру!
– Он казался мне верным, – задумчиво отмахнулась женщина. – Ну не Калллимаху же было доверять?
– А какая теперь разница, дура?! – возмутился мужчина. – Плакали теперь наши денежки, и все из‑за тебя! Ну, сам виноват, доверился глупой бабе!
– Это я‑то глупая баба? – Взвизгнув, женщина бросилась на толстяка, намереваясь впиться ногтями ему в лицо.
Однако не на такого нарвалась – толстячок сбил женщину с ног ловким приемом, но и сам не удержался, упал в коричневую навозную лужу. Вот там они и барахтались оба, орали, хватая друг друга за волосы, и поминали какое‑то пропавшее золото.
– Кто эти гнусные оборванцы, господин? – испуганно‑удивленно оглянулся возчик.
Пассажир тихонько захохотал.
– Видишь ли, это вовсе не оборванцы, любезнейший, – шепотом пояснил он. – Тот, толстенький, – опальный сенатор Децим Памфилий Руф, давно уже объявленный в розыск за аферы с ремонтными подрядами, а его милая подруга – красавица Клавдия, бывшая жена нашего неподкупного квестора Клавдия Роста, нашедшего, кстати сказать, новую, молодую жену. А старая, я смотрю, тоже не теряется. Однако… – Пассажир вдруг посмотрел на солнце. – Однако вижу, что я и сюда опоздал.
– Опоздал? – не понял возница.
– Что ты так смотришь? Да, опоздал и подозреваю из‑за кого. Впрочем, я вовсе не собираюсь копаться в навозе. Поехали.
– А эти?
– А что тебе до них? Пусть и дальше дерутся. Мне так они точно уже больше не интересны.
Осторожно удалившись, они вновь уселись в коляску.
– Куда ехать? – возчик скосил глаза. – Обратно в Элею?
– В Элею? Давай в Элею, надеюсь, там еще швартуются морские суда.
Усевшись поудобнее, пассажир вальяжно потеребил бородку… вернее, попытался потеребить привычным жестом, а бородка‑то давно уже была сбрита – к чему лишние приметы?
Возница послушно кивнул, и, выбравшись за ворота, повозка ходко покатила по узкой дорожке. Красное солнце медленно опускалось в море.